Почему я?

       Данте размашистым шагом идёт по тротуару, увязая в снегу по щиколотку. Чертовы дворники явно получают свою зарплату незаслуженно. Даже снег с утра не почистили! И как, спрашивается, бедные люди, вроде него, должны ходить за праздничными покупками? Никак! Либо уж сразу лыжи надевать…        Данте презрительно фыркает. Он никогда не увлекался зимними видами спорта, будь то лыжи или коньки. Ни в детстве, ни теперь. Он признавал только летние развлечения, такие, как плаванье, футбол и волейбол. ___________________________________________        В его памяти еще остались картинки, на которых он видел маленького чернявого мальчика, то ныряющего с вышки в бассейн, то взмывающего над сеткой, в надежде вертикально погасить мяч о поле противника-Спарды. Но отец почти всегда ловил мяч, а после долго и упорно рассказывал сыну какую-то чушь (на его взгляд) о траектории полёта тела, его импульсе и какой-то непонятной кинетической энергии под влиянием равнодействующей приложенных сил. Данте же тупо смотрел в лицо отца, пропуская почти все неизвестные слова мимо ушей.        И тогда Вергилий, до этого тихо сидевший в сторонке на скамейке в обнимку с очередной заумной книженцией, подрывался с места и мгновенно оказывался перед Спардой, впиваясь взглядом ему в лицо, жадно ловя каждое слово. Он впитывал знания как губка, восторженно глядя на отца, как на оракула.        А Спарда, увлекшийся и вдохновенно вещавший что-то о своей любимой физике, давно перебравшись с кинематики, динамики и законов сохранения энергии на электромагнитные явления, внезапно приходил в себя и вздрагивал, почувствовав на себе пристальный взгляд младшего сына.        Бегло брошеный взгляд в сторону старшего убеждал его в полной бесполезности трат своего красноречия; медленно и верно Данте сползал под стол под монотонное гудение низкого голоса демона: «Закон Кулона: неподвижные точечные заряды „q1“ и „q2“ действуют друг на друга в вакууме с силами, прямо пропорциональными модулям зарядов и обратно пропорциональными квадрату расстояния „r“ между зарядами…»        На последнем положении Кулонского закона, Данте благополучно сполз по ножкам стола под скатерть и растекся по ковру. Неудачно подвернувшаяся под руку мамина кошка, которая, вообще-то, тихо-мирно переваривала свой завтрак, растянувшись на полу, так вот, эта самая несчастная кошка была тут же превращена в подушку, и через секунду старший близнец уже тихо сопел, уткнувшись носом в шелковистый животик Ады, крепко вцепившись сильными пальцами в ее блестящую шерсть. Спарда тяжело вздохнул, невольно отмечая, что волосы сына сейчас такого же цвета, как и черная лоснящаяся шкурка Евиной «багиры». Здесь все было понятно. Ну не приспособлен его старший сын к точным наукам, ну что поделаешь… Перенял от отца только грубую силу. «И ни капли мозгов…» про себя добавлял Спарда, когда в радиусе километра не было ни Евы, ни ее кошки…        Сумасбродный Ангел, в которого он, сам не зная как, умудрился влюбиться, просто души не чаяла в своем старшем сыне. И приходила в ярость, когда кто-нибудь плохо отзывался и уж тем более дерзал коснуться ее «сокровища». Даже если Спарда вполне заслуженно на пару децибел повышал свой голос на старшего, из кухни, громко хлопая крыльями, тут же вылетала рассерженная рыжеволосая ангелица со сковородкой наперевес, и муж, уже не раз пытавшийся заняться воспитанием Данте, поспешно ретировался подальше от взбешенной благоверной, лелея надежду хотя бы в этот раз сохранить рога целыми.        И это «подальше» было только в одном месте… Только здесь измученный демон находил покой и забвение, в обществе существа, искренне любившего его и восхищавшегося им. Ева никогда не заглядывала в комнаты младшего сына, но Спарда постепенно становился здесь все более частым и всегда желанным гостем. _________________________________        В мягкой зеленоватой полутьме библиотеки всегда царят тишина и спокойствие. Тихо потрескивают поленья в камине, огонь гудит, бросаясь на прутья решетки, и так тепло и уютно в комнате… Вергилию хорошо и спокойно в сильных руках отца. Он вслушивается в его низкий бархатистый голос, заглядывая в темные глаза, кивает, соглашаясь с очередным утверждением. Спарда говорит о таинственных звездах и далеких галактиках, о бесконечной материи, из которой создана Вселенная.        — А существуют другие миры? — наконец задает Вергилий вопрос, так долго мучивший его.        Спарда откидывается в кресле, притягивая сына поближе, и берет со столика кружку. Позабытый на время научных излияний демона кофе уже давно остыл, и теперь неприятно горчил на языке. Он ставит кружку назад и поплотнее закутывает сына в плед; Вергилий всегда закутывается, когда садится перед камином, хотя холода не боится от слова «совсем». И даже любит.        — Существуют. Существуют миллиарды миров. Многие из них являются параллельными, а некоторые даже пересекаются.        — А что такое параллельные миры? — Спарда ожидал этого вопроса, поэтому не замедлил дать точный и полный ответ. Его радовало и удивляло желание сына узнавать новое. «Не вышло научить старшего, хотя бы младшего воспитаю, как своего истинного наследника.» — думал темный Рыцарь, подбирая нужные, доступные пониманию мальчика слова, которыми получилось бы охарактеризовать такое емкое и сложное понятие, как «параллельные миры».        — Паралле́льный мир — это реальность, существующая каким-то образом одновременно с нашей, но независимо от неё, — Спарда задумчиво потирает лоб ладонью. — Эта автономная реальность может иметь различные размеры: от небольшой географической области до целой вселенной. В параллельном мире события происходят по-своему, он может отличаться от нашего мира как в отдельных деталях, так и кардинально, практически во всём. И в то же время между двумя параллельными реальностями очень много сходств и связей. Появления какого-либо объекта в этой реальности влечет за собой изменения событий в параллельной. — Темный Рыцарь на минуту задумывается, а потом продолжает: — Физические законы параллельного мира не обязательно аналогичны законам нашего мира; в частности, иногда допускается существование в параллельных мирах таких явлений, как магия.        — А что такое магия? — Вергилий впервые осмеливается перебить отца, но любопытство зашкаливает за все допустимые пределы.        — Погоди, не лезь раньше батьки в пекло! — притворно-сердито одергивает его Спарда, но руки с непривычной нежностью взъерошивают серебристые полосы сына. — Дай я сначала про параллельные миры доскажу!        Вергилий мгновенно затыкается и, смущенный, опускает глаза. Ему стыдно. Спарда чувствует подавленное состояние мальчика, и говорит уже мягче:        — Все в порядке. Я не сержусь. Я сам таким же был когда-то, — и Вергилий поднимает доверчивые серебрящиеся в свете огня глаза на отца.        — Продолжай, пожалуйста! — просит он, и Спарда продолжает:        — Параллельные миры могут быть и абсолютно независимыми от нашего реального мира и друг от друга, и взаимодействующими. Во втором случае взаимодействие может заключаться либо в возможности при определённых обстоятельствах проникновения из одного мира в другой (условно говоря, наличии «дверей» между мирами), либо в существовании в этих мирах определённых мест, где они пересекаются (сливаются). Существует возможность последующей «состыковки» параллельных реальностей: предполагается, что через некоторое время после воздействия, изменившего ход событий, результаты этого воздействия могут нивелироваться — созданный параллельный мир окажется эквивалентен исходному и сольётся с ним. Параллельная реальность оказывается неким подобием «объездного пути» на дороге; отделившись однажды, она некоторое время существует самостоятельно, но потом возвращается к своей основе. В этом случае возникает интересное следствие: оказывается, что прошлое, которое мы полагаем однозначным и неизменным, может быть столь же многовариантным, как и будущее; может существовать несколько вариантов прошлого одного и того же мира, при этом невозможно сказать, какой из вариантов правилен, а какой ложен, — Спарда замолкает и переводит дух. И смотрит на сына.        Вергилий сидит, нахмурив светлые бровки, сосредоточенно покусывая кончик указательного пальца. Он старается осмыслить услышанное. Спарда тяжело вздыхает: очевидно его сын еще слишком мал для подобной информации. И собирается уже спросить его о чем-нибудь более детском и перевести разговор, но Вергилий выбивает у него почву из-под ног одним-единственным вопросом:        — Если между параллельными мирами и реальностями есть точки соприкосновения и взаимопроникновения, значит через эти «двери» можно пройти из одного мира в другой?        Спарда замирает, распахнув рот от удивления. Понял. Значит все-таки понял! Из глубин поднимается нечто похожее на гордость и тихую радость, но ледяные глаза младшего действуют, как ушат холодной воды. И начинает лихорадочно подбирать ответ.        — Нуууу, — неуверенно начинает он, не зная, как преподнести сыну тот факт, что он и Ева сами не являются обычными людьми. Очевидно, нужно начинать рассказ издалека. — Ты наверное читал, что в мире существуют иные, не похожие на людей, высшие существа?        Вергилий утвердительно кивает:        — Ты говоришь про Ангелов и Демонов? Я читал про две враждующие расы высших. Про грандиозные сражения и перевороты. Про смену правящих династий и многое другое. А еще среди твоих фолиантов мне попался клочок пергамента, на котором была написана легенда про ангела и демона, которые полюбили друг друга. Они хотели положить конец вражде, ведь так? И там еще была старая потрепаная фотография. Ангел очень на маму похож… А демон вот очень страшный… — Вергилий сжимается на руках отца в комочек, обхватывая руками колени. — Я даже испугался его…        Спарда до крови прикусывает внутреннюю сторону щеки. Так вот значит куда исчезла его рукопись. Черт, и что теперь делать? Как теперь сказать ребенку, что этот ангел и есть его мама, а сам он сейчас сидит на коленях того самого страшного демона?        — А еще у демона на груди был синий камень. Граненый. Красивый. А у ангела — красный. Но мне больше синий понравился.       Спарда осторожно ссаживает сына с колен, встает, разминая затекшие плечи, и направляется к шкафу у стены. Раскрывает стеклянные дверцы и достает небольшой ларец. Вергилий приподнимается в кресле, с любопытством наблюдая за действиями отца. Спарда ставит ларец на столик и снова садится в кресло. Вергилий тут же снова устраивается у отца на коленях и впивается взглядом в ларчик. Отец усмехается краешком губ и откидывает резную крышку. Вергилий подается вперед и замирает. На белом бархате переливается голубоватыми бликами граненый темно-синий камень.        — Это он… — зачарованно шепчет мальчик. — Тот самый, что был на груди у демона. Откуда он у тебя?       Спарда глубоко вдыхает и выдыхает, мысленно крестясь, и берет сына за подбородок:        — Он принадлежит мне.       Вскинутые прозрачно-голубые глаза прожигают демона до самого дна его черной души. Вергилий ничего не спрашивает, будто понимает душевное состояние отца. Вместо этого он протягивает руку, и холодный синий камень ложится на его ладонь, а черный ремешок амулета переплетает тонкие бледные пальцы. Пальцами другой руки мальчик касается кулона и задумчиво гладит отполированные грани камня.        — Значит тот демон — это ты?       Спарда молча кивает.        — А ангел — это мама?       Ещё один кивок.        — Он будто бы напоен силой…       Вергилий соскальзывает с коленей отца и начинает задумчиво мерить шагами комнату, неотрывно разглядывая синий камень. Спарда наблюдает молча. Ему интересна дальнейшая реакция сына. Внезапно Вергилий резко останавливается перед отцам и смотрит ему прямо в глаза.       -Ты научишь меня обращаться с оружием?       Челюсть демона звонко встречается с лакированным паркетом. Спарда ожидал чего угодно, слез, злости, неверия… Но не вопроса. И уж тем более не ТАКОГО ВОПРОСА…        Уловив удивленный взгляд отца, Вергилий недовольно дёргает плечом и поясняет:       — Раз ты демон, а мама — ангел, то я и Данте, выходит, нефилимы. А запах крови нефилимов привлекает и крылатых, и хвостато-рогатых родственничков… Мы должны научиться себя защищать, — Вергилий нервно прикусывает губу, кладет синий камень в ларец и берет обеими руками руку отца. — Научи меня сражаться, отец. Научи меня всему, что знаешь сам. Пожалуйста…       — Чего ты хочешь достигнуть, Вергилий? Знаешь ли ты сам, чего хочешь? — у Спарды, наконец, отмерзает язык от неба, и на ум приходят нужные слова. — О чем кричит твоя душа?       Вергилий замирает и прислушивается. И хмурит светлые бровки. На его лице отображается глубочайшая сосредоточенность, и Спарда с несказанным удовольствием наблюдает за умственным процессом сына. «Ну хоть этот радует. Вот из него определённо выйдет прок. А Ева пусть развлекается со своим Данте сколько влезет, все равно там, кроме силы, ничем хоть отдаленно напоминающим »мозги« и не пахнет. Я постараюсь вложить все в Вергилия. И вырастить из него своего настоящего сына и наследника.»       — Я не могу разобрать… — наконец с тяжелым вздохом признаёт сын и поднимает глаза на отца. В уголках глаз на ресницах поблескивают прозрачные капли. «Нет, какой же он у меня Ангел.» думает Спарда, осторожно стирая большим пальцем так и не пролившиеся слезы младшего сына. «И так похож на Еву в юности… Такой же чистый, нежный и светлый, невинный ангелочек. И ни капли не похож на этого обормота-Данте.»       — Не плачь, сынок, — Вергилий вздрагивает от неожиданности, услышав тихий бархатистый голос отца. — Ты обязательно услышишь. Просто это случится чуть позже. Но обязательно случится. Значит, ты хочешь, чтобы я научил тебя владеть оружием?       — Да! — в обычно спокойных глазах Вергилия пляшут красные искры, расцвечивая мертвенную голубизну во все оттенки розового и фиолетового. — Я хочу научиться владеть той катаной, которая лежит в твоём кабинете на верхней полке секретера. У неё ещё есть чёрные ножны.       — Ты видел Ямато?       — Её зовут Ямато? Красивое имя… Я хочу обладать ею, этой гордой соотечественницей самураев, — Вергилий мечтательно прикрывает глаза и всплескивает руками. — Хочу услышать, как тонкий клинок, покорный моей воле, со свистом режет воздух. Хочу увидеть алые капли, скатывающие по острой кромке лезвия. Хочу ощутить себя единым целым с этим великолепным грозным мечом! — и, понизив голос, добавляет: — Я чувствую исходящую от него магическую силу…        — Так ты все-таки знаешь, что такое магия! — Спарда усмехается. — А что ж из меня выпытывал, что это такое?        — Нуууу, — Вергилий запинается. — Мне хотелось узнать, что скажешь ты. Ты же, как-никак, высший демон, и живёшь уже не первую сотню лет, путешествуя между мирами…       — Ооо, так ты и это уже знаешь? А смысл тогда меня расспрашивать, если сам все знаешь?       Вергилий недовольно морщится:        — Я уже отвечал на этот вопрос.        — Ма́гия, по латински magia, — символические действия (обряды) или бездействие, направленные на достижение определённой цели сверхъестественным путём. Так же, магию возможно создать с помощью определенных необычных веществ, специальным способом приготовленных. Каждое тело или предмет имеет другую сторону зеркала, какие-то свойства, скрытые от взгляда людей. Магия основана на системе мышления, при которой человек обращается или к тайным силам с целью влияния на события, а также реального или кажущегося воздействия на состояние материи, или силой собственного интелекта, сознания и разума воздействует на окружающие объекты. Но об этом поговорим позже, и не здесь, — Спарда понижает голос до шепота.        — А где же? — в глазах Вергилия зажигаются фанатические огоньки. Он пожирает отца взглядом, слегка подрагивая в ожидании так интересующего его ответа. И Спарда не замедляет удовлетворить его любопытство:        — В моей лаборатории, — демон прячет улыбку, наблюдая за восторженно распахнутыми глазами сына. А потом добавляет уже серьёзно:       — Если ты хочешь научиться владеть Ямато, сначала ты должен максимально улучшить баланс своего тела и координацию при движении. Ты понимаешь, к чему я веду?        Вергилий вскидывает голову:        — Спорт, — лаконично утверждает он и невозмутимо кивает. — Я готов.        Спарда берет в руки свой амулет, подносит камень к глазам и задумывается, глядя сквозь него на огонь.       — Ты прав, Вергилий, — наконец подтвержает он. — Этот камень обладает магическими свойствами. Он действительно напоен, до краев переполнен силой, — демон оборачивается к сыну и кладет ему руку на плечо. — Этот камень я передаю тебе, как своему наследнику. Ты должен научиться призывать и пользоваться её силой. Береги его, — он защелкивает замочек ремешка на шее сына и отпускает камень. Амулет ложится на грудь сына, тут же расцвечивая белую рубашку голубыми и синими отсветами.        Вергилий замирает, схватываясь рукой за грудь и сжимая в ладони медленно нагревающийся камень.        — Но как же Данте? Ведь он же старший… — неуверенно произносит Вергилий, поднимая взгляд на отца.        — Не беспокойся о нем. Он получит амулет матери. Вот на девяносто девять процентов уверен, что она скоро тоже наденет ему на шею свой кулон! — Спарда фыркает. — А мы воспользуемся моментом вседозволенности и…        — И смотаемся из дома! — подхватывает Вергилий. — Только вот куда?        — В лес. Буду учить тебя слушать тишину. И двигаться бесшумно, плавно и незаметно. А заодно потренируемся в координации, верно?        — На лыжах?! — Вергилий соскакивает с отцовских колен, на которые уже, непонятно когда, успел взобраться, и бросается к окну. Вместе с отцом любое, даже самое заурядное приключение становится сказкой. То и дело взметающиеся под порывами легкого ветра облачка снега за окном манят, далекий темный лес отчетливо выделяется на фоне белых сугробов. Сотни и тысячи сверкающих в свете солнца снежинок-искорок танцуют по ветру. Когда Вергилий оборачивается, Спарда замечает в его глазах такие же снежинки. На кристально-чистом, небесно-голубом небе.        — Идём! — восторгу сына, как всегда от отцовских предложений, нет предела. Спарда усмехается.        — Иди одевайся, да как следует! И поживее. Пойдем через черный ход. А то меня опять перехватят и отправят куда-нибудь. За азербайджанскими помидорами в январе. Или, того хуже, за греческой клубникой. Ненавижу, когда она так делает… — Спарда поднимается с кресла и задвигает камин мелкой сетчатой решеткой.        — Ты что, уже не любишь маму? — в голосе Вергилия проскальзывает что-то среднее между сожалением и удивлением.       — Нет, конечно, люблю. И даже очень сильно люблю. Но посылать меня в середине зимы за персиками, ананасами и авокадо — это уже совсем сумасбродство! Но мы все равно должны её любить. Просто потому, что она мама. А когда любишь, отрицательных качеств уже совсем не замечаешь. Ты понял меня?       Спарда строгим взглядом смеряет сына с головы до ног и, дождавшись утвердительного кивка, направляется в свой кабинет. Вергилий исчезает в спальне.        А снаружи, от замочной скважины наконец отлипает темноволосый взъерошенный мальчишка, и потирая покрасневшие от долгого стояния на деревянном полу колени, и со всех ног бросается вниз по лестнице в кухню. А за ним по пятам, словно тень, следует чёрная кошка. Из кухни доносится нервный и встревоженный женский голос:       — Данте, сыночек, где ты был?!       Юный разведчик с размаху хлопается на стул и поднимает на маму хитрый взгляд.       — А что это у папы за камень такой синий на ремешке?       — Где ты его видел? — Ева садится на стул напротив сына, и берет его руки в свои. Данте нервно выдергивается и фыркает:       — Он отдал его Верджилу пять минут назад. На шею надел. Собственноручно. И наследником своим назвал.       — Чтооо?! — Ева вскакивает со стула и хватается за голову. — Он должен был отдать этот кулон тебе! Ну погоди, рогатый, я тебе рога пообломаю! Где он?       — Нуууу, — тянет Данте задумчиво. — Верджи его в лес утащил. На лыжах.        Ева торопливо хватает со спинки стула шерстяную шаль, накидывает её поверх платья на плечи и бросается к черному выходу.        Но когда она выскакивает на крыльцо, ей в лицо ударяет только сверкающее облачко снежинок из-под рванувшихся лыж. Сквозь снежные вихри до неё доносится звонкий, как серебряный колокольчик, смех Вергилия и низкий весёлый голос мужа.        — Спарда! — кричит Ева, но закружившийся вокруг неё под порывами ветра снег залепил ей глаза и раскрасил щеки румянцем. Муж и сын уже исчезли в пурге, и только солнце, снег, да старший сын, притаившийся за косяком двери, могли слышать её.        Еве хочется рассердиться, но неожиданно для себя она смеется. Весело и звонко, как смеялась в далекой юности, рассекая небо своими сильными белыми крыльями в бешеной погоне за ветром. Она вдыхает полной грудью морозный воздух, сбрасывает с ног домашние тапочки («Боже, зачем ты купила этот рыжий пушистый кошмар?» — простонал тогда Спарда, увидев жену в обновке. «Я тебя теперь от лисы не отличу! Кругом рыжая!») и ступает в снег. Шелковый холод оборачивает её ступни, покалывая кожу иголочками, а снег тихо поскрипывает, когда она делает первый шаг.       Данте вытаращился на мать, а та, бросив на него игривый взгляд, наклоняется, черпает пушистый снег ладонями и окунает в него пылающее лицо. Блестящие снежинки рассыпаются по рыжим волосам и искрятся на солнце.       Если бы Спарда увидел её сейчас, то непременно воскликнул бы: «Она вернулась, та нежная, хрупкая, веселая девушка из солнечных грёз влюбленного демона!»        Ева звонко смеётся и бежит по свежевыпавшему снегу. Потом резко останавливается, взметнув юбкой очередной вихрь снега, оборачивается и манит к себе сына. Данте неуверенно подходит к краю крыльца, спускается по ступенькам и пробует кончиками пальцев снег. И отдергивает ногу.       — Трусишка! — смеётся Ева. — Иди сюда!       Данте хмуро смотрит на мать, но все же ступает в снег. И взвизгивает. Холод обжигает своим дыханием голые пятки, и маленькому нефилиму отчаянно хочется взлететь, чтобы добраться до матери, не касаясь ногами снега.       — Вот что ожидает шпионов и наблюдателей! — смеётся Ева и отряхивает свою юбку от снега, переступая с ноги на ногу. — Особенно, когда они это делают без разрешения! Ладно тебе, иди сюда!       Старший Спарда набирается смелости и отчаянно бросается по снегу к матери, сверкая пятками. Из груди наружу рвётся смех, чистый звонкий детский смех, не из-за чего, просто потому что на душе хорошо и радостно. Но едва он протягивает руку, чтобы ухватить мать за юбку, как Ева отскакивает в сторону и бежит по снегу, давая небольшой круг и направляясь к дому.       Данте взвизгивает, и смеясь, на бегу нагибается и запускает в мать снежком. Та от неожиданности не успевает увернуться, и снежок попадает ей в плечо. Ева не останавливается (ноги уже серьезно отмерзали) и забегает на крыльцо. Здесь она оборачивается и швыряет снежок в Данте.        Лицо обжигается холодом, нефилим резко останавливается и трет глаза. Половину лица залепил снег, даже в рот набился, смеяться мешает, ведь Ева, как всегда, меткий снайпер. Данте снова бросается бегом, взлетает на крыльцо и толкает мать к дверям. Ева поддается и позволяет затащить себя в дом. Данте с трудом захлопывает тяжелую дверь и тихо фыркает, сдерживая смех, глядя, как мать отряхивается. Ева смахивает снег с длинной клетчатой юбки, сбрасывает с плеч шаль и накидывает её на вешалку.       — Мам, а что ты с Верджем и папой делать собираешься? — Ева устало отмахивается.        — Ничего не буду. Пусть тоже отдохнут и расслабятся. Им хорошо вместе. А вот тебе я сейчас кое-что покажу, — Ева подмигивает и, держа в руке тапочки, направляется в гостиную. Данте следует за ней.       В просторной, выполненной в золотистых тонах гостиной жарко пылает камин. Ева придвигает кресло поближе к огню и бросает в него тёплый плед. Данте, утопая замерзшими ногами в мягкой пушистости персидского ковра, пробирается поближе к матери и тянет руки к огню. Ева отходит к изящному шкафчику у стены; Данте знает, там она хранит свои драгоценности и прочие безделушки. Рука матери равнодушно минует всегда так любимые Евой хрустальные и фарфоровые статуэтки, и берет с верхней полки небольшой ларчик. Ева прикрывает дверцу шкафа и возвращается назад, к сыну. Садится в кресло и жестом манит старшего к себе. Движимый любопытством, Данте подходит ближе и с удовольствием принимает предложение матери забраться к ней на колени. Ева ставит ему на колени свой ларец.       — Открой, — говорит она отчего-то хриплым голосом.       Данте бросает на мать внимательный взгляд и касается крышки ларца. Во внезапной тишине щелкает замочек, и ларец открывается. На черной бархатной подушечке алыми бликами переливается в неверном свете огня ярко-красный камень…       — Какой красивый… — восхищенно шепчет мальчик, а руки сами тянутся к манящему амулету. Но Ева берет камень сама. Одной рукой держа кровавый кулон, другой она берет сына за подбородок и заглядывает в его серо-зеленые глаза. На губах ее играет нежная мечтательная улыбка. Синие глаза с любовью и лаской настоящего ангела взирают на любимого сына.        — Ты не обыкновенный человек, Данте, — ее голос слегка подрагивает. — Ты нечто более высшее и совершенное. Ты — нефилим, сын Демона и Ангела, любовь которых стала единственной за всю историю существования этих миров!        Нежные руки матери надевают на шею мальчика амулет. Алый камень мягким розоватым светом заливает любимую белую майку Данте.        — Береги его, — словно заклиная, шепчет Ева. — Ты ни в коем случае не должен его потерять. Ведь в нем запечатана моя сила и моя душа. Душа Матери. Никогда его не снимай.       Она наклоняется и нежно целует сына в лоб.        — Спасибо, — Данте гладит отшлифованный камень кончиками пальцев. — А в камне Верджи заключена сила нашего отца?       Ева серьезно кивает.       — Ты должен понимать, Данте. Как-никак, но ты все равно остаешься для него старшим братом. Наш Вергилий с головы до ног состоит из противоречий и противоположностей. В нем как будто живут два человека. Разгадать, понять, расположить к себе Вергилия — это уже целая наука. И самая большая проблема для окружающих, — Ева опускает глаза. — Я вот не смогла его понять. А потому и не могла дарить ему хоть сотую часть той любви и тепла, которые он заслуживает. Попытайся это сделать ты, сынок. Может быть, у тебя получится. Ведь под напускным льдом безразличия в груди у него бьется жаркое ранимое сердце. Не оставляй его.       Но Данте молча смотрит в пылающий камин, и в ярких всполохах огня ему ясно видится кровавый отблеск широкого двуручного меча, занесенного в последнем смертельном ударе… И призрачно-знакомое лицо…