Новая жизнь.

Я забрал дневник к себе в комнату и положил его на письменный стол. Затем достал сигарету и закурил. Мама не любит, когда я курю в комнате, точнее, она вообще не любит, когда я курю. Но сейчас мне нужно о многом подумать, и мысли о сигаретах и о маме, отнюдь — не на первом месте. Слёзы закапали из глаз совершенно не по моему желанию, но я не стал останавливать их. Год назад я потерял сестру, самую любимую и родную, ту, что была единственной по-настоящему любимой девушкой для меня. Катю, которой было всего 18. Я плачу не от жалости к себе, а от понимания того, сколько всего она не успела сделать в этой жизни. То, ради чего она оставила родных и поехала в эту сраную Канаду. Она так и не стала первоклассным врачом… скорее наоборот, какой-то, далеко не первоклассный врач не смог спасти её жизнь. А ведь она могла бы быть сейчас счастлива, очень счастлива… я плачу, и я не могу остановиться. На какое-то мгновение я, кажется, потерял сознание. А когда очнулся, я увидел над собой Кира. — Брат, с тобой все хорошо? — А ты как думаешь? — я осознал, что лежу на полу, смотря в потолок. — У вас было незаперто. Точно все нормально? Скорую не надо? — Нет, Кир. Дай руку, я встану. Я поднялся и посмотрел ему в глаза. Да, в те самые большие голубые глаза, которые так любила сестренка. — Слушай, я должен тебе кое-что рассказать. — Че случилось, Тём? Говори. — Короче, я тут случайно зашел к Кате в комнату… — Что? Зачем? Че ты там делал? — А, я? Ну эт… убирался, во. — Ты? Убирался? — Кир посмотрел на кучу одежды на полу и вздохнул, — вижу, ниче так убрался. Чисто. — Не важно что я там делал. Важно то, что я там нашел. — Бля, Артём. Ты ещё и вещи ее трогал? — Просто слушай. Хотя нет, лучше смотри. Я взял дневник, открыл его на нужной странице и показал Кириллу. Его лицо сначала не показывало никаких эмоций, потом глаза немного округлились, а под конец они стали красными. Он плакал. Кир, которого я знал с 3 лет. Кир, который за все эти 16 лет ни разу не делал подобного при мне, скорее, наоборот, в детстве я был плаксой и часто устраивал истерики для них с Катей. — Кир, брат. Мне жаль. — Какая же я тряпка, Тём. Столько лет… столько лет я не мог набраться смелости и признаться ей. Ссыкло, слабак. Я ж любил ее. Да, блять, я до сих пор ее люблю. — Я знаю. Я тоже ее люблю. — Я… блять, какой я дебил. Я даже думал о том, чтобы уехать с ней. А потом как последний придурок передумал, потому что боялся, что она меня пошлет далеко и надолго, — Кир выглядел растерянным и опустошенным, я впервые вижу его таким. — Мне жаль… правда. Возможно, так все сложилось бы по-другому, но сейчас уже ничего не изменить. Около 10 минут мы сидели в абсолютной тишине, каждый думал о своем, но и его, и мои мысли были только о Кате. О моей Кате. Той самой белокурой девчонке с ужасным зрением и слегка выпирающим передним зубом, которого она жутко стеснялась, хотя никто кроме нее этого не замечал. О той Кате, что несколько лет грезила мечтами и Канаде и о том, как она будет проводить сложнейшие операции на мозге. Её смех, её голос — без всего этого дом, будто, совсем опустел. Теперь здесь не строятся никакие планы, никто не ругается и не смеется, все просто существуют. Ненавижу всё это. — Тём, как думаешь, — вдруг заговорил друг. — А если она жива. Просто ничего не помнит. -Аххахахахахах, ты че, мелодрам на России 1 пересмотрел? Мы всё перерыли, Кир, ошибки быть не может. — Но ведь тело же вы не опознали, да и чемодан с вещами вам привезли через неделю. Если у нее просто не было при себе никаких документов? Бля, Тём, я изучу все статьи, чтобы убедиться полностью. Ты со мной? — Ну, хоть надежды почти и нет… конечно я с тобой, че за вопросы?!