трус

— Только посмей, — чеканит Юнги и переводит взгляд. Тэхёнова улыбка моментально меркнет, в груди безбожно щемит, а руки опускаются — он всего лишь хотел его обнять. — Меня от этих телячьих нежностей блевать тянет. Тэхён оступается и почти падает не только наяву, но и на жизненном пути. Он тупит взгляд, пытается сохранить честь и достоинство, хотя слёзы начинают душить и быстро впитываться в землю. Он улыбается разбито и всё же решается взглянуть на своего хёна. Юнги коробит от своих же действий, но даже не предпринимает ничего против этого. Его почти всё устраивает. Правда для него слёзы Тэхёна — непростительный яд, который он принимает за должное. Просто потому что Мин Юнги — самый настоящий трус. — Тогда… до скорого, хён? — Тэхён уже ничего не ждёт: его вера совершила суицид пять минут назад, вдребезги разбившись о неприступную стену Юнги. До боли сжимает руки в кулаках, но продолжает улыбаться — ему не привыкать, что его собственную душу кто-то марает грязью и чернью. Боль пройдёт, он справится. — Наверное. И не распускай тут слюни, я тебя умоляю. Юнги злобно цокает, хочет побыстрее смотаться отсюда в ближайший ларёк за сигаретами — нервы ни к чёрту. Юнги хочет убежать на край света, чтобы не видеть своего грустного донсена. Нет, не так. Он не хочет видеть, как его донсен грустит из-за него же. Из-за его трусости впустить его в свой мир, который, скорее всего, полетит к хуям. Младший досадно выдыхает, напоследок сканирует Юнгиново лицо и резко поворачивает в сторону дома. — Не хмурься так сильно, хён. Тебе не к лицу. Шаг спешный и ритмичный — Тэхён пытается убежать. А Юнги вмиг лицо делает проще и неосознанно тянет к Тэхёну руку. Хочет что-то сказать, но слова комом застревают и руку таки одёргивает. В мозгу неоном горит слово «трус», ноги подкашиваются, а осознание ударяет в голову. Он опять всё испортил. И сам же, дурак, виноват в этом. Тяжело вздыхает и направляется к знакомому ларьку возле дома. Сожаление его гложет, кровью клокочет на дне уставшего разума и глодает стальную клетку рёбер изнутри. Не колеблется при выборе сигарет, кинув безразличное «самые крепкие, сдачи не надо» и бегом выходя. Юнги сильно продрог в одной кожанке, хотя на улице добротные плюс десять, над головой безоблачное небо и главенствующий там молодой месяц. Но звёзд Юнги по-прежнему не видит — плата за грехи. Как можно скорее добирается до квартиры, наспех закрывая входную дверь, и глухо ударяется головой об неё. Сползает вниз, чувствуя, как руки уже чешутся от нехватки никотина, поэтому зажигает спичку и делится с сигаретой её теплом. Делает несдержанную затяжку, выдыхает талый дым и начинает позорно рыдать. Юнги не может уже сдерживать себя, потому что чувства вырываются наружу в виде горьких слёз и громкого рыдания навзрыд. Потому что он сам виноват в том, что отталкивает от себя Тэхёна, хотя по уши погряз в нём. Потому что Мин Юнги — ёбаный трус, который боится раскрыться. Боится, что Тэхён разочаруется в нём.

***

Юнги не любит, когда Тэхён смотрит на него так — в упор, без страха, с явным интересом. Он частенько выпадает из этого мира, зацикливаясь на Юнгиновом лице и рассматривая его от и до. А потом чему-то своему улыбается: нежно так, по-доброму; глаза его искрятся невинным восхищением и пылкой любовью к хмурому выражению лица Юнги и его явным складочкам на лбу. Но Юнги не замечает или не хочет замечать этого, поэтому Тэхён горько хмыкает и заводит бессмысленный разговор — он знает, что хён его выслушает. Старший молча слушает, потому что ему действительно интересно, да и Тэхёнов баритон как услада для его чуткого слуха. Юнги готов отдать всё, лишь бы иметь возможность наслаждаться такими вечерами в более интимной обстановке или, хотя бы, позволить себе дружеские объятия, ибо в какой-то момент внутри что-то щёлкает и начинает держать ощутимую дистанцию. Тэхёна это обижает, но вида он не захочет подавать — привычка. Поэтому сейчас младший отодвигается от Юнги и смотрит на него со скорбью, которая смешана с немым вопросом о разрешении. Юнги смотрит прямо в глаза, но молчит. Потому что Мин Юнги — благодарный слушатель, который не в праве прерывать. — Хён, прошу. Часы завершают свой мерный круг, едко оповещая о наступлении нового дня. А стекло не перестаёт крошиться на дне Тэхёновых глаз. — Не молчи! — Тэхён почти срывается на крик, хватая Юнги за грудки. Тэхён безбожно злится на нерадивого хёна, который пренебрегает им, которому, кажется, поебать на существование своего донсена. Поэтому младший очень хочет ударить Юнги, плюнуть в лицо и рассказать то, что гложет. Но он этого не делает: ослабляет хватку и утыкается носом в Юнгиново плечо. Трясущимися руками окольцовывает его грудную клетку и позволяет немому крику вырваться наружу. — Успокойся, Тэхён. Юнги осторожно гладит того по спине, пытается унять его дрожь, но лишь способствует ей. Тэхёна трясёт не по-детски и не смеет что-либо говорить. Его нервная система дала сбой, обрушиваясь волной на Юнгиновы костлявые плечи. Тэхён мажет мокрым от слёз носом по щеке Юнги и крепко обнимает его за шею. А старший устало прикрывает глаза, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме. — Ну-ну, прекрати. Это ни к чему. Всё хорошо, — рука Юнги проходится по выступающему хребту, и он всё же решается обнять своего донсена за талию. Тэхён рвано выдыхает и смахивает с лица влагу. Его как и прежде потряхивает, но отпускает довольно быстро. Он расслабляется в Юнгиновых объятиях, а сам лишь крепче прижимает его к себе. — Пожалуйста, не отвергай меня. — Я постараюсь.

***

— Всё в порядке, хён? Тэхён заглядывает прямо в душу, выискивая на её дне путный ответ, но Юнги закрывается козырьком кепки и натягивает маску повыше. Младший морщит нос, обидчиво дуется, но продолжает доставать своего хёна. Он резко срывает кепку с головы старшего и убегает как можно скорее. Юнги закатывает глаза от типичности ситуации, но не сдаёт позиций — мигом мчится за надоедливым донсеном, чтобы как следует отчитать последнего за неуважение к старшим. К Юнгиновому счастью, бегает он быстрее, поэтому догнать Тэхёна не составило особого труда. Он выхватил из его рук предмет и нацепил на законное место. Тэхён заметно расстраивается, но тут же воодушевляется. — Ты так и не ответил на вопрос, Юнги. — Бля, Тэхён, ну вот почему всё должно быть не в порядке? Мало того, что заставил больного человека бегать, так ещё и докучаешь. — Просто хочу, чтобы ты меня тоже уважал. Особенно мои чувства к тебе. Юнги замолкает, а Тэхён смотрит выжидающе. Старший не знает, что и сказать на это: просто смотрит истуканом и постукивает зубами. Тэхён дышит тяжело и оглядывает своего хёна, закусывая губу. Ему надоело. — Я, чёрт возьми, люблю тебя, хён, а ты ведёшь себя как последняя скотина. — Я… не могу. Не сейчас. — Боишься? — Возможно. — Тогда, — Тэхён хлопает Юнги по плечу и грустно улыбается, — мучайся как-то без меня. Я устал. Младший стоит так ещё с пару секунд и добавляет: — Я не хочу любить того, кто боится впустить меня. Уходит. А Юнги зарекается про себя больше не давать повода усомниться в себе.

***

Юнги не помнит, как оказался в Тэхёновой квартире. Но сейчас он стоит на пороге его кухни, а младший сидит за столом, заинтересованно смотря на незваного гостя. Юнги не знает, с чего начать разговор, поэтому проходит в комнату и садится рядом с Тэхёном, лицо которого смягчается в мгновение — он не умеет долго обижаться. — Ну и? — Я… пришёл попросить прощение. — За что хоть? — За то, что я трусливый долбоёб, который боится впустить любимого человека в собственное сердце. Я не хотел обижать тебя, просто… ты для меня слишком светлый. Я всё это время боялся, что убьёшь меня изнутри, поэтому противоречил сам себе же. Ты на самом деле мне очень нравишься, — Юнги тяжело сглатывает, когда видит осуждающий взгляд донсена. — Надо же, таки смог признаться. Ты самый настоящий идиот, Мин Юнги. Честно, я бы тебе врезал за это. Старший улыбается на это уголками губ, предварительно сняв маску. — Я больше не буду убегать от тебя, Тэхён. — Обещаешь? — Обещаю.