Выход

"Люди не исчезают просто так. Если ты не здесь, со мной, значит, непременно где-нибудь ещё… И я тебя найду. Где бы ты ни был. Я. Найду. Тебя. И мы снова будем вместе... " - А здесь у нас молодой парнишка. Нишиноя Юу. Судя по документам, родственников не имеет. Лишился единственного друга и съехал с катушек. Первое время был буйным, но нашли чем занять. Дали бумагу и угольные карандаши. Теперь притих, рисует. Сутками, до изнеможения. На контакт не идёт. На внешние раздражители реагирует слабо. Бредит. – Пожилой санитар отошёл от маленького мутного решётчатого окошка массивной железной двери и повёл юную практикантку дальше по коридору психиатрической лечебницы, в направлении следующей палаты. Шаги и невнятные голоса за пределами запертой тесной серой комнаты затихли. Из-под подушки на тусклый свет изымается узелок с припрятанными и накопленными за долгое время лекарствами. В жменю, на ладонь и в рот. Таблетки, не запитые водой, проглатываются с трудом и дерут горло. На языке остаётся тошнотворно-горький привкус. Ещё немного… и он покинет эту "тюрьму". Выход есть всегда. Иногда не буквально. Белый лист испещряется чёрными линиями. Уголь монотонно шуршит по бумаге. Крошится. Мелкий порошок сыпется вниз. Забивается под потрескавшиеся ногти неопрятных рук. Пальцы натёрты до грубых мозолей. Чёрный цвет въелся в кожу до той степени, что водой его уже не отмыть. Шелест. Давление на графит до омерзительного скрежета, раздражающего слух. До скрипа. До царапин. Тогда была ночь. Темнее. Ещё темнее. Плохо слушающиеся, немеющие пальцы выдавливают из угля максимум черноты в это небрежно нарисованное небо. Руки дрожат. Успеть бы… Парковая аллея, уходящая вдаль. По краям мрачная непонятная поросль, прорисованная не детально. Кустарники, ветки, невысокие кованые ограды. В центре композиции скамейка в светлом пятне фонарного света. На ней сидит человек. Лица не видно из-за контрастной тени. Его черты прочно впечатаны в память, но передать их на холст художник в очередной раз не смог. Впрочем, этого достаточно. Ещё пара штрихов и картинка оживает. Пока смазано. Только отдельные фрагменты, как на дешёвой покадровой анимации. Ветви хаотично покачиваются в такт порывов ночного ветра. Штриховка приобретает эффект помех на кинескопе испорченного старого телевизора. Перспектива искажается. Изображение становится объёмнее. Атмосфера монохромной ночи накрывает плотной волной знакомых звуков и запахов. Всё размыто. Шумы как из-под воды, но с каждым мигом зрение и слух всё чётче. На фоне угадываются куплеты любимой песни. Нарисованный мир обретает краски. Чёрно-белый пейзаж стремительно наливается цветом. Проступают новые детали. Времени нет. Нужно торопиться. Ноя делает несколько поспешных шагов вперёд. Плитка аллеи послушно стелется под ноги, а заветное светлое пятно с тёмным силуэтом становится всё ближе. Куроо поднимается с лавочки. Он такой, как в их последнюю встречу. На губах улыбка: - Ноя, ты задержался. Я уже всю задницу отсидел. - Прости. Я не сразу отыскал дорогу к тебе… - Лучше поздно, чем никогда. Пойдём? – Тетсуро протягивает руку. Юу без колебаний отвечает на жест. Двое, не отбрасывая тени, покидают ореол искусственного света фонаря. Взявшись за руки, они уходят в нарисованную ночь. Через час, во время обхода, на полу одиночной палаты обнаружат бездыханное тело. Выход есть всегда. И Ноя его нашёл.