I think I'm sick

Вопреки стараниям Юнги и твоим собственным ожиданиям, «новая» жизнь отчего-то не заладилась. На работе случился аврал, и ты почти две недели приходила домой заполночь, спала и через нехочу возвращалась обратно. К исходу второй пятницы на твое серое лицо всем было страшно смотреть. Молчаливый и пофигистичный Чимин и тот начал сходить с ума, выкинув ночью что-то совершенно из ряда вон выходящее. - Хочешь мы напишем тебе больничный? У моего друга полно знакомых врачей, он же в больнице компьютерщиком подрабатывает, ну? Соглашайся! - Чимин, - тебе приходится из последних сил повернуть голову, чтобы слова нашли твоего беспокойно мятущегося адресата. – Мне просто надо поспать. Иди займись чем-нибудь. Сходи с Хосоком погуляй. - Ты не понимаешь, что ли, что я волнуюсь, да? Я не могу тебя такой видеть, ясно? Они там думают, что на тебе ездить можно, а ты даже слова не говоришь! – ты все еще не открываешь глаза на его обеспокоенный, но уже такой разозленный писклявый голос. -Ну так свали из квартиры тогда, господи, тебе пойти что ли некуда? Мозги уже в глубоком отрубе, когда дверь хлопает возмущенно громко, а Чимин сбегает вниз по лестнице. Приходит он под утро, и дверь за ним на этот раз закрывается тихо-тихо, а ты отчего-то все равно просыпаешься. Вместе с Чимином в квартиру заходит нехилый такой аромат перегара. Совесть в тебе шевелится, елозит по сердцу, ругает за необдуманные слова, за грубость ко всегда готовому помочь младшенькому. Но ты лишь закрываешь глаза, снова притворяясь спящей, когда глухие удары пятками оказываются рядом с диваном, на котором ты лежишь. Ты слышишь, как брат оседает рядом с шорохом пузатого бомбера, который тот почему-то решил не снимать. Чувствуешь его прохладные пальцы на своей руке и пытаешься подавить дрожь, чтобы не выдать, что притворяешься. - Маленькая, - икнув, лопочет Чим. – Моя маленькая и беззащитная сестренка. Кто о тебе позаботится, если не я… Его алкогольное дыхание все ближе, и ты понимаешь, что пора рассекречиваться, потому что происходит что-то явно неправильное, но парень прижимается вдруг губами к твоему плечу, голому под тонкой лямкой домашней майки. Прижимается и сопит, нагревая полуспущенный рукав халата, да так, что кожу начинает печь. Тебе кажется, что он уснул, но нет – второй поцелуй поднимается выше, приходится ровно на плечевую косточку. Губы размыкаются и тебя съедают мурашки, ведь теперь кожи касаются не только губы, но и язык. Черт возьми. Ты начинаешь неторопливо возиться, будто просыпаешься, но Чимин продолжает вылизывать плечо, словно вы так каждый день делаете. - Чимин? – сипишь. – Ты чего? - Пожалуйста, - он говорит все туда же, в плечо, сжимая его рукой. – Не мешай. Вихрь дыхания прокатывается по уху и шее, сдувая тонкие светлые теперь волоски – парень терпеливо подтягивается ближе к дивану, практически сам уже лежит торсом на нем, отталкивая тебя дальше к спинке, и целует открытым ртом шею. Будто пьет твой пульс, глотая вместе со вдохами панику, стучащую под кожей. - Я хочу, чтобы все было хорошо. А тебе очень хорошо. Мутное, сонное сознание и только брезжащий рассвет разрешают делать все, к тому же он ведь не родной тебе, не по крови… Хотя, конечно же, родной. Самый родной на свете. И от этого вдвойне приятнее и ближе, и больнее, когда лицо Тэхёна вспарывает почти зажившие воспоминания. Вспарывает резко, что почти искры из глаз, и так безумно хочется, чтобы вот точно так же, но не Чимин, а Тэхён. С такой же нежностью, с трепетом и боязнью навредить. Хотя он же доктор, он умеет не навредить, наверняка их всех этому учат… Горькие мысли отрезвляют. - Чимин, не нужно, - ты закрываешь шею рукой, к которой тот льнет вновь, опять окутывая теплом и мягкостью своих губ. – Надеюсь, ты ничего не вспомнишь наутро. Ты правда надеешься, подкладывая ему под голову подушку и накидывая свой большой плед на вас обоих – тебя, все еще лежащую на диване, и его, растянувшегося на полу, бессильного, пьяного и почти плачущего. Но этого ты не увидишь, ведь он вечно засыпает лицом в подушку, которая высушит мокрые следы на щеках быстрее, чем ты успеешь их заметить. Вы отключаетесь почти одновременно, и если Чимину не снится ровным счетом ничего, ты переживаешь уже произошедшее в новом, извращенном варианте. Тот же день рождения Хосока, то же кафе и те же люди. Та же черная шапочка и камера, крик брата, пытающийся обратить на себя внимание, и обжигающее губы, взволнованное «Мистер Ким!» в спину твоему помешательству. Все точно так же, и разочарование, и «больной», но вместо того, чтобы остаться на месте, когда он уходит, ты идешь за ним. Всего несколько десятков метров, и Тэхён ускоряет шаг, разрушительная правда словно плитой придавливает – его ждет девушка. Прелестная, длинноволосая, в джинсах и большом свитере. Он подбегает, хватает ее на руки, кружит, пока ты как призрак стоишь в двух шагах, незаметная в своей собственной фантазии, где они счастливы, а ты просто помеха. И почему ты вообще решила, что влюбилась? Потому что глаза у него космические, черные, но теплые, не отторгающие, а манящие? Потому что прикосновения его пальцев наверняка невесомо ласковые? Потому что голос почти точно может говорить такое, от чего кровь не просто побежит быстрее, а с ревом будет метаться по венам, заставляя от чувств раскаляться добела и плавить нервы в один электрический, взрывной комок? Потому что ты просто никогда не знала, что такая любовь может быть? Или все-таки помешательство?

***

- Намджун-а, ты там заснул, что ли? – Тэхён стучит в дверь кулаком, устало прильнув к прохладному стеклу. В голове от собственных ударов дребезжит, но в целом это скорее забавно, чем неприятно. - Ты с ума сошел?! Это же стекло! Мы его уже трижды меняли за полгода. Подставить вздумал? – Джун укоризненно смотрит на Тэ, стоящего уже с закрытыми глазами. - Хён, я устал, давай домой. Быстрее. Глаза с трудом открываются, оценивают хмурого «хёна» и бесстрашно моргают. - Пожалуйста. Я есть хочу. Намджун, разумеется, сдается без боя. Парни собираются, закрывая кабинеты – снова уходят последними, Тэхён обычно дожидается старшего, хотя и сам, конечно, не филонит – всегда найдется, чем занять себя на работе. Но вечером все мысли о ней откладываются до утра, это честно. - Может, макколи? – предлагает Намджун, пока они неторопливо идут по сырой ночной улице. - А завтра что? – Тэхён задумчиво крутит пуговицу клетчатой «прогулочной» рубашки, цепляя ее ногтями. - Суббота, слава Богу. - Тогда давай. Дома они все так же сонно разогревают еду, достают емкости под вино, а Намджун в своей обычной манере чуть не оставляет их с одним стаканом на двоих. Тэхён дальновидно молчит. Знает ведь, что ничего не изменится. За приоткрытым на кухню окном стрекочут сверчки, луна ужасно большая, так, что даже смотреть на нее боязно. Особенно младшему. Он ежится, совсем не от прохладного сквозняка, а от белого прожектора, будто растворяющего его существо. Парень отворачивается к тарелке с едой. - Знаешь, - говорит Тэ, пихая в рот ложку риса с говядиной, - кажется, со мной творится что-то не то. Намджуновы глаза настороженно глядят поверх стакана с макколи, он глотает и вытирает рот рукой. - С чего взял? - Люди вокруг ведут себя чересчур дружелюбно. Напряжение тает и Джун улыбается, позволяя себе стать немножко пьяненьким. - Ты себя в зеркало видел, Тэхён-а? – смеется парень. – За последний год ты похорошел. Снова. Он выделяет последнее слово, словно бы недовольно и завистливо, но они оба знают, что он любит Тэхёна как родного и отравлять их жизнь завистью ну никак не стал бы. - Это заметно, понимаешь, в глаза бросается, - Тэ стоит на своем. – Взгляды совсем другие. - Мне кажется, ты преувеличиваешь, - Намджун снова наливает себе и другу, чокаясь с его стаканом, так и оставшемся стоять на столе. – Ну что такое? Тэхён вздыхает и покорно берет в руку свою порцию. - Будем надеяться, что ты прав, Намджун-а. К сожалению, в этот раз его хён конкретно просчитался.