I think I'm sick

В этом году Хосоков день рождения свалился на вас как снег на голову. Загруженная работой, ты очнулась, когда солнце собственной персоной позвонило тебе, чтобы пригласить на вечеринку по случаю своего 25-летия. - Чимину передашь? И не грузитесь подарками… - Двадцать пять бывает раз в жизни! – ты была настроена спорить, но разойтись тебе не дали. - И именно поэтому я хочу видеть вас обоих на своем празднике. Не расстраивайте меня. В субботу в 7, договорились? Искренняя любовь парня к вашей семье заставляет в который раз расплыться в улыбке. Вдвоем с Чимином вы, в общем-то, особо ни в чем не нуждаетесь, но когда у брата нет заказов, вам приходится туго. И за наблюдательность Хосока ты всегда ему благодарна. Он сам вырос в небогатой семье и прекрасно понимает, что значит жить без помощи родителей. С момента знакомства с Хосоком, его дни рождения отмечали всегда шумно. Он обожал сюрпризы, особенно - устраивать их другим. Поэтому его праздник всегда был праздником его друзей. Но в этот раз ты впервые поняла, СКОЛЬКО же их у него на самом деле. Праздновали как обычно в его кафе. Всегда уютное, сегодняшним вечером оно стало по-настоящему магическим. Весь верхний свет был выключен, а на стенах, словно искры бенгальских огней, перемаргивались маленькие лампочки гирлянд. Панорамное окно тоже украсили гирляндами. Казалось, словно все находятся в большой стеклянной игрушке на новогодней елке, столько тепла излучали стены и воздух небольшого для такого количества людей пространства. Для обычных посетителей двери были открыты так же, как и для тех, кто был в курсе торжества. Удивленные прохожие вскоре начинали улыбаться и, узнав о причине всеобщего веселья, бросались поздравлять Хосока, который от множества искренних слов, кажется, сиял все ярче. Через пару часов вечеринка достигла своего пика. Любимый именинником хип-хоп хрипел из колонок, притащенных Чонгуком (которого ты видела всего раз). Вместе с Хоупом и Юнги они что-то активно обсуждали, сидя на твоем излюбленном месте. - Тебе принести чего-нибудь? - орет Чимин через музыку. Ты качаешь головой, и брат ныряет в толпу. С интересом ты разглядываешь людей вокруг. По привычке проверяешь местоположение младшего, быстро выхватывая его мелькающую около стола с напитками макушку. Взгляд двигается дальше, в полумраке и мелькающих огнях особо не концентрируясь на лицах. За барной стойкой у окна нет свободного места, все стулья оттуда решили убрать, чтобы не создавать лишних препятствий. Уже знакомая спина в черной косухе и шапочке заставляет довольно хмыкнуть – тот самый фотограф, пьющий только черный кофе, не изменяет своим привычкам, несмотря на шумную компанию вокруг. Его камера лежит по правую руку, а сам он стоит неподвижно. Ты ловишь себя на мысли, что никогда не видела его лица, и, возможно, атмосфера заставляет тебя набраться решимости и двинуться в его сторону. Словно назло, когда ты делаешь первый шаг, толпа сгущается, мешая пройти, а парень берет камеру в руку, явно планируя покинуть помещение. Ты напираешь, обнаруживая вдруг в себе непривычное упрямство. Заглушая музыку, Чимин ухитряется несколько раз выкрикнуть твое имя, но ты игнорируешь его. А вот парень впереди почему-то решает обернуться. Вдох закупоривает твое горло, когда поворот чужой головы и одно плавное движение, поднимающее с подбородка маску, замедляет пульс. Ненадолго, всего на фракцию секунды, но ее хватает, чтобы затем кровь взорвала виски. Ты знаешь эти глаза и вылетаешь следом за парнем, еле поспевая за широким шагом, кричишь по ночной улице: - Мистер Ким! Он оборачивается, вглядывается в тебя недолго. А после растекается в улыбке. - О, здравствуйте! Как ваша анемия? Вопрос внезапный, кажется таким смешным и нелепым, что ты нервно смеешься, сбавляя шаг в метре от Тэхёна. Неожиданно понимаешь, что он без заминки вспомнил твой диагноз, а значит и тебя. - Вы меня помните? – подтвердить предположение хочется нестерпимо. Зачем-то парень делает полшага вперед, омывая тебя запахом острого и теплого парфюма. Цепляет кончиком пальца эластичную веревочку своей черной маски, открывая, наконец, лицо. Ты тысячу раз мысленно поблагодарила Хосока за то, что он устроил вечеринку вечером и твоя почти-на-голову-выше влюбленность не может в деталях рассмотреть твои красные уши. Доктор оказался красивее, чем ты ожидала, красивее, чем все люди, что ты видела за всю свою никчемную жизнь. Он словно врывался в сознание своими крупными чертами лица, выжигая их на сетчатке, на сердце, на каждом сценарии каждого сна, который будет мучить тебя ближайшие несколько недель. У него такой большой нос, думаешь ты, отыскивая на его кончике точку родинки. Такие большие мягкие губы, тоже отмеченные темным пятнышком на нижней. И совершенно. Потрясающая. Улыбка. Запутавшись в этом инопланетном лице, ты не сразу понимаешь, что он говорит: - Конечно, я помню всех своих пациентов! Тебя вдруг начинает тошнить. Какое мерзкое слово. Волнение от встречи плавно растворяется, испаряясь вникуда. Пациент. - Удивительно, что вы меня вспомнили, - продолжая ослеплять тебя своей улыбкой, говорит Тэхён. – Вне рабочего кабинета меня мало кто узнает. У него до мурашек мягкий смех. Тихий, клокочущий, контрастный с его большой фигурой и нечеловеческой внешностью. - Наверное, - ты больше не знаешь, что сказать. Хочется просто уйти. Проглотить любезно предоставленные воспоминания о его мимолетном присутствии в твоей жизни и уйти. - Вас что-то беспокоит? – участливо спрашивает он. – Просто я тороплюсь, но не хотелось бы бросать больного в беде, если я могу чем-то помочь. Необдуманное слово задевает еще сильнее. Значит не люди, а строчки в карточках и историях болезней. Похоже, сказочной мечте о любви с первого взгляда сбыться не суждено. Реальность всегда умела преподнести свои сюрпризы в самый неудачный момент. - Нет-нет, просто… Не буду задерживать, - через силу улыбаешься, получаешь в ответ вежливое «Всего хорошего!» и остаешься стоять, наблюдая за уходящим вверх по улице мистером Кимом. Этой ночью ты видишь во сне брата и просыпаешься, задыхаясь от разъедающих сердце и глотку слез.

***

Жизнь продолжается по инерции. Работаешь по инерции, смотришь сериалы по инерции, ешь и спишь тоже по инерции. На выходных Чимин вытаскивает тебя на посиделки с Хосоком и Юнги, который без труда влился в новую компанию. На столе в их квартире между пустых пачек от чипсов бутылки пива. Хосоковы ноги на коленках блондина, Чимин рядом на стуле, а ты на полу с чашкой попкорна. Потому что чипсы закончились. - Ну что, боевик или ужасы? – Хосок с сомнением листает рейтинги лучших картин в обеих категориях. - Боевик был в прошлый раз, - отзывается Чимин. - Я, пожалуй, тоже за ужасы, - тихо говорит Юнги, утыкаясь носом в ухо рыжему, отчего тот дергается, но смеется тихонько. Ты пялишься в телефон, теряя последние секунды терпения от этой сладкой парочки. Собственные неудачи колют неприятно, а с этими двумя – и подавно. - Эй, а ты что думаешь? – обращается вдруг к тебе старший. - Все равно, - это действительно так. - Знаешь, пора уже завязывать, окей? Мы, конечно, все понимаем, но сколько будут продолжаться страдания по этому твоему докторишке? Чимин и Хоуп одновременно оборачиваются к Юнги. А ты понимаешь, что он прав, но услышать подобное все равно обидно. - Юнги-хён, сейчас же попроси у нее прощения. Чимин нависает над ним, раздраженный, красный. - Все в порядке, - ты проталкиваешь ком в горле дальше, догоняясь воздухом, чтобы не взорваться очередной истерикой. Встаешь нарочито медленно, берешь куртку, рюкзак, вталкиваешь ноги в кроссовки и выходишь, ощущая, как волосы на затылке плавятся от трех пар глаз. - Знаешь, Юнги, я от тебя не ожидал, - говорит Хосок, сталкивая его ноги со своих. – Думаю, сегодня мне лучше переночевать у Чимина.

***

Если бы Хосок сказал тебе, кем работает Юнги, ты бы рассмеялась ему в лицо и отчитала за дебильную шутку. Но увидев блондина в рабочем фартуке и с поясом, из которого торчат колечки парикмахерских ножниц, ты торопливо прикусила язык. Как и сам Юнги, извинения у него вышли довольно своеобразные, когда в девять вечера он открыл перед тобой двери в свой салон. - Чай? – Юнги не улыбается, но фраза звучит…невероятно тепло. - Да, пожалуйста. Отвратительный вечер, мерзкая погода. Чай будет очень кстати. В пустом зале твой голос такой непривычно одинокий и глухой – высоченные потолки отражают звуки словно стены колодца. Когда Юнги усаживает тебя в кресло и закрывает накидкой, ты изо всех сил пялишься на кружку с чаем на маленькой столешнице перед зеркалом. Все, лишь бы не смотреть на Юнги. Однако как только его руки развязывают резинку на твоих волосах, а пальцы прочесывают пряди от висков, тебя словно куда-то уносит, по скальпу бегут мурашки, а вместе с ними мягко закрываются глаза. - Что планируем делать? – низкий юнгиев голос баюкает, эхо будто его боится – не трогает. - Все, что посчитаешь нужным. Доверюсь профессионалу. Ты не видишь, но прекрасно слышишь его ухмылку. - Что ж, ты сама это сказала. Он резко, с жутким скрежетом, дергает кресло на себя, отодвигая тебя дальше от зеркала и разворачивая к себе лицом. От удивления ты открываешь глаза, пересекаясь с Юнги взглядом. Его поганый характер, за который он сейчас будет извиняться, определенно оказался кстати, когда тот решил стать парикмахером. А может Хосок на эмоциях просто расхвалил своего парня, захлебываясь восторженными впечатлениями того одного раза, когда он зашел за Юнги в салон и остался ждать, пока блондин закончит с последним клиентом. - Понимаешь, он такой невозмутимый, такой сосредоточенный, такой... - он аж закашливается, вдохнув слишком много воздуха, и ты терпеливо выстукиваешь его восторг из легких. - Спасибо. Короче, если он предлагает, ты обязана пойти! Собственно, поэтому ты пошла. Ну и потому что такие "извинения" очень хорошо сказываются на объеме твоего и так тощего кошелька. - Закрывай, - говорит он, легонько кивая. Ты улыбаешься и послушно закрываешь глаза. С этой секунды все твои чувства превращаются в слух. Юнги стучит каблуками, шуршит фольгой и перебирает ряды красок, что-то напевая себе под нос. Ты слышишь над ухом влажное хлюпанье чего-то в миске и возню жесткой кисти по ее пластмассовым бортам. От химозного запаха становится чуть сложнее дышать, и ты понимаешь, что Юнги не намерен шутить – первый мазок бьет сразу по корням. Он работает быстро, прочесывая прядь за прядью, а ты раскисаешь от наслаждения и с трудом держишься в сознании. - Послушай, я хотел извиниться, - смущенный голос над ухом заставляет нехотя открыть глаза. - Знаю, все в порядке. - Я это делаю редко, а поэтому плохо, - продолжает он. - То, что я сказал тогда... Не должен был, прости. Это последнее, что ты слышишь, отключаясь от почти нежных касаний Юнги. Он будит тебя позже, ведет сонно хлопающую больными глазами к головомойке и смывает вонючую массу с волос. Сушит быстро, пока ты борешься со вновь накатившим желанием прикорнуть, щелкает кое-где ножницами и снимает с тебя накидку. - Помни, ты сама сказала делать все, что я захочу - предупреждает он с шуточной серьезностью (а может вовсе не шуточной). Он считает до трех, давая времени поглубже вдохнуть, и разворачивает тебя лицом к зеркалу. В отражении ты узнаешь себя с трудом. И так светлая кожа теперь обрамляется светлыми, пшеничными волосами - стоящий позади довольный Юнги практически белый по сравнению с тобой. - Я решил, что для новой жизни тебе нужно новое, чистое начало, - говорит, гордо откидывая волосы с твоих плеч. - Для этого сейчас самое время. Чимин дома встречает тебя совершенно круглыми глазами и губами: - Ну нихрена себе Юнги-хён постарался! - орет так искренне и громко, что ты невольно смеешься реакции. - Тебе-то самой как? - Легко, - отвечаешь, немного задумавшись. Светлый цвет и впрямь очень приятный и легкий, словно вместе с родным темным Юнги вытравил хандру последних недель. Как жаль, что проблемы имеют привычку прятаться, когда ты терпеливо проводишь генеральную уборку в своем мировоззрении, забиваясь под извилины, куда ни один, даже самый логичный довод не заберется. И вылезают они потом неторопливо, зная, что никуда ты не денешься, оставшись лежать под их черными лапками и острыми зубами, глодающими ночь за ночью.