I think I'm sick

Стоило Тэхёну пропасть из твоей жизни, проблемы сами собой растворились. А может так просто совпало? Начальника сместили и работать стало комфортнее, твое настроение зацепило Чимина, и он стал улыбаться чаще, а ты – ловить себя на мысли, что, кажется, влюбилась в него заново. Тут же одергиваешь – он брат. Не кровный, но почти как кровный, так что… Эти мысли застают тебя врасплох, равно как и сам их виновник, только что вернувшийся после занятий танцами. - Привет, - кричит Чимин из коридора, заглядывая в гостиную, забавно подпрыгивая на одной ноге, - как день прошел? Я быстро мыться, Хосок с меня опять семь потов согнал. - А чего вы там так усираетесь-то, - кричишь в ответ. – Это же просто хобби. На секунду все стихает и Чимин медленно появляется в дверном проеме. - Вот слава Богу хён не тут сейчас, - предостерегает, - он бы тебе объяснил. - Ну а ты объяснить не можешь? – приподнимаешь ты бровь. Парень пожевывает нижнюю губу, а затем жмет плечами. - Так доступно, как он, наверное, не могу. Одиночество играет с тобой и твоим сознанием невероятно легко: вот этот парень, красивый, добрый, чертовски заботливый, уже даже проявлявший к тебе симпатию, а тебе все чего-то не хватает. Брала бы и радовалась, а все воротишь нос как капризное дитё. В размышления аккуратненько вклинивается просьба: - Поставь чайник, плиз, жрать хочу как сволочь, - улыбается он, смешно щуря глаза. После душа он выходит, как во всех заклишированных до тошноты дамских романах – с мокрой головой, обернутым вокруг бедер полотенцем, начинающимся ровнехонько под косыми мышцами, которые стрелой сходятся к темноватой дорожке волос между ними. Край очень уж небезопасно закрепленного элемента одежды распахивается с каждым шагом точеных ног. Ты замечаешь на икре красную каплю, когда Чимин садится за стол и закидывает пятку одной ноги на колено другой. Немного обдает жаром, но полотенце вроде длинное и увидеть что-то там не представляется возможным. Вроде. - Это что? Кровь, что ли? Тот следует за твоими удивленными глазами и хмыкает, смахивая каплю подушечкой пальца и тут же ее обсасывая. - Ага, порезался, пока брился. Ты тупо пялишься на него. Пытаешься вспомнить, когда в последний раз видела его волосатые ноги. И смутно припоминаешь, что, кажется, никогда. - Давно ты ноги бреешь, Чимин? – спрашиваешь медленно. - Да всегда брил, ты видела хоть одного танцора с волосатыми ногами? Это же мерзко. - Но… - ты пытаешься придумать, как возразить, - но тебе же, типа, не надо… Общество не порицает. Еще хмык и улыбка: - Ну а я что, обществу понравиться пытаюсь? - Сам же говоришь, что танцоры в естестве не щеголяют. Чимин осекается на полуслове. Хмурится. - Короче, просто я так привык и мне так комфортно. Мы вообще везде должны бриться, так-то… Ты воспринимаешь эту фразу совсем не в том русле, тут же спускаясь глазами по его блядской дорожке на животе. - А это тогда что? – указываешь туда легким кивком. - Я же сказал везде, - игриво повторяет он, подмигивая. – Для лучшей аэродинамики. - Да я блин про вот это, - ты тычешь пальцем в предмет твоего беспокойства, вдруг охватываемая ощущением невероятной нежности этих тонких волосков и теплой после душа кожи. Чимин громко сглатывает. - Я… - пытается он. – Я…ну…я просто… Тебе вдруг хочется забить большой и толстый на ваши недородственные узы, так что ты кладешь всю ладонь на его пресс, с удовольствием подмечая напрягшиеся и очертившиеся еще больше кубики, и шепчешь парню в губы нагло: - Я считаю, что ты меня слегка провоцируешь, Чимин-и. Расхаживая после душа в таком, - ты обегаешь глазами всю его фигуру до самых пяток, - вот виде. Посему у меня резонный вопрос… Ты везде такой гладкий, Чимин-и? Его дыхание уже чаще некуда, краем глаза ты замечаешь, что и соски у него напряглись, две темные точки на небольшой, но очерченной груди, укрытой тончайшими персиковыми волосками. Кое-где еще высыхают капли воды, поблескивая как бриллианты, и еще одно дурное желание прокрадывается в голову. Услышать ответ так и не удается, когда ты ведешь языком под правым соском охнувшего «брата», собирая воду. Частично ты сейчас в ужасе от того, что вытворяешь, что думаешь, что хочешь сделать. - Скажи, чтобы я остановилась, если тебе неприятно. Ты обязана дать пути отхода, не насильница же ты в конце концов. Но его губы так близко и язык все елозит по ним, измазывая в слюне, которая блестит и горит и так и просится поработать смазкой для вашего торопливого поцелуя, и все же ты медлишь. Чувствуешь, как трусы намокают, как запах тел становится сильнее, как эти сучьи пакчиминовы губы восхитительно надутые и искусанные их хозяином, которого хочется подчинить или же подчиниться… - Можешь проверить, - кривенькая ухмылка и Чимин сам берет твою руку, распахивая полотенце другой, и ты паникуешь, делая усилие, чтобы вниз не смотреть, но пальцы уже обхватывают горячее, твердое, спускаясь к основанию, где кожа нежнейшая и без единого волоска. Ебаный пиздец. «В рот мне ноги», - бомбами грохочет в голове. «Кажется, я трогаю член своего брата», - догоняет вторая мысль. - Твоей эрекцией можно гвозди на морозе забивать, - шепчешь шумно, сжимая зубами мочку покрасневшего слегка ушка. - Какой изысканный комплимент, сестренка, - рычит он в ответ. Парень тянет на себя за руку, усаживая поверх своих бедер, таких охуительно толстых и твердых, что слюна ниагарой стекает по языку в горло. – Прокатить? - А я смогу расплатиться за эту поездку, малыш? – подыгрываешь ты, пропуская светлые пряди на затылке через свои пальцы, сжимая вдруг резко, разжигая в этих узких глазах напротив жажду. - Уверен, ты отлично постараешься, чтобы я остался доволен. Малыш там внизу, разумеется, далеко не мал, но голод настолько силен, что паника отступает под его натиском. - Прости, но времени на растяжку нет, у меня яйца лопнут, если ты сейчас же не сядешь своей тугой дырочкой на мой член. - Чимин-а, ты знаешь такие слова? Кажется, я начинаю возбуждаться… - дразнишься ты, довольно утопая в полыхающих зрачках карих глаз. Он хватает тебя за горло, почти втираясь губами в твои и обещает, как заведенный: - Не нужно меня недооценивать, маленькая, я легко могу тебя порвать, но ради нашей обоюдной выгоды сегодня, – он подчеркивает это слово, - я буду нежен. Только имей в виду, мне ничего не стоит затолкать свой член в твое сладкое горло и трахать, пока ты вся не будешь перепачкана слюной, текущей из твоего ненасытного рта. А потом я выпорю твою круглую попку, чтобы кожа до боли горела и ты могла только стоять или лежать на животе, позволяя мне скользить вот тут, - его пальцы мягко скользят по мокрым складкам, собирая смазку и размазывая бегло меж ягодиц, едва нажимая на туго сжатые мышцы. - А если ты продолжишь выкобениваться, то и твоей заднице не поздоровится, поняла меня? – последние слова он выплевывал в твои собранные уточкой губы, сжимая щеки большим и средним пальцами красивой руки. – Хватит уже болтать без дела. Он широко облизывает свою ладонь, проводя затем у тебя между ног, помогает развести их еще шире и насаживает, заполняет, откидывая в экстазе голову назад, стонет низко, словно дьявол – а ты еле терпишь, чтобы не согнуть колени и дать себе упасть сверху, до отказа проталкивая его горячий член глубже. - В другой жизни я буду у тебя первым, - захлебывается Чимин, - ох как же сладко будет вылизывать тебя, моя маленькая, и играть с тобой бесконечно долго, доводя до потери сознания всеми возможными способами. А пока я рад, что столько месяцев ты берегла себя для своего дорогого братца. - Чимин-а, - тянешь ты на выдохе, - я в восторге от твоих речей, но, кажется, нам нужно немного активности. Выеби меня уже. Укушенное таким образом самолюбие брыкается, тут же вскидывая бедра парня навстречу. Он подхватывает тебя под задницу, соскакивая со стула резво, доносит до ближайшей столешницы и вбивается ожесточенно. Как музыка его тело, кожа, липкие уже от пота, шлепающие по твоему, резкие толчки будто до самой глотки достающие, он сжимает агрессивно, складывая тебя вполовину, через несколько минут решая уйти в спальню. Там, конечно, удобнее, и он кидает тебя на постель, разворачивает задом и жмет рукой на загривок, словно суку опуская лицом в подушку, с наслаждением разглядывая задранные кверху ягодицы. - Черт, - ругается, - нам срочно нужна новая камера, чтобы я мог снимать тебя, такую послушную и грязную девочку с идеальной попкой. Быть может я даже разрешу другим полюбоваться на то, как я деру тебя во всех мыслимых позах, что скажешь? - Делай, что хочешь, Чимин, но в киске менее пусто от этого не станет. Улавливаешь идею? Он хихикает, вцепляясь в твои бедра пальцами, трется членом обо все, к чему может дотянуться, и рычит, влетая в разработанную уже дырочку снова. - Блять… - шипит похотливо. – Давненько у меня не было такого секса. 'У меня тоже' - думаешь ты.