Permezz tal-test

Иногда все кажется слишком сложным. Когда ты подросток такое часто случается. Ты сомневаешься. Ты много думаешь. И не всегда это легко. Думать о том, что приносит тебе боль. Быть подростком сложно. Мы каждый раз думаем, что родители нас не понимают. Почему мы должны проходить этот ад в одиночку? Почему должны справляться сами? Почему родители не могут нам помочь? Но ведь они старше. Они прошли через это. Значит и мы сможем. Быть подростком сложно. Особенно подростком-полукровкой.

***

День медленно переходил в вечер. Совсем немного и начнет темнеть. Занятия на Арене не принесли Перси должного спокойствия. Единственное, что он хотел — это написать (или позвонить) матери. Чтобы она забрала его домой. Он устал и не хотел читать книги о своей жизни. От них появлялись только вопросы. Откуда они взялись? Почему появились только сейчас? Зачем? Только вот ответов не было. И присутствие отца никак не успокаивало. Возможно, даже наоборот. Перси не хотел, чтобы его отец что-то знал из его [Перси] старой жизни. Вообще-то не хотел делиться этим не с кем. Но когда все снова садились около костра, понял, что все равно не сможет что-либо изменить.

***

— Мама учит меня бою быков, — именно так началась четвертая глава в исполнении Хирона, — Мы мчались сквозь ночь по темным проселкам. Ветер хлестал по »камаро». Дождь сплошным потоком стекал по лобовому стеклу. Не понимаю, как мама могла что-то видеть, но она изо всех сил давила на газ. Всякий раз при вспышке молнии я смотрел на сидевшего рядом со мной на заднем сиденье Гроувера и гадал: то ли я сошел с ума, то ли он вырядился в какие-то замысловатые лохматые штаны? Но нет, запах был точно такой же, как тогда в детском саду, когда нас водили на экскурсию на площадки молодняка: пахло ланолином, как от шерсти. Запах скотного двора. — Не в обиду, брат, — оправдался Перси, — ты же знаешь, что на правду не обижаются. На самом деле эта фраза сработала не очень, так как Гроувер выглядел обиженным.

«Позже принесу ему пару баночек колы»

— Странный рев снова раздался позади нас, я уже слышал его, но на этот раз он приблизился. Кто бы за нами ни гнался, он по-прежнему несся по нашему следу. — Перси, — вмешалась мама, — слишком многое надо объяснить, а времени мало. Мы должны доставить тебя в безопасное место.       — Безопасное? Но от кого и от чего? Кто за мной гонится?       — Ничего особенного, — ответил Гроувер, явно задетый моим замечанием насчет осла. — Всего лишь повелитель мертвых и несколько его кровожадных любимчиков. — Аид… — с укором протянула Деметра. — Что? Я лишь выполнял свою работу, не более. — Я старался рассудком охватить все, что происходит кругом, но мне это не удавалось. Я понимал, что это не сон. С воображением у меня было туговато. Мне никогда не могло присниться что-нибудь настолько странное. — Ну, не знаю. За эти несколько лет мне и не такой бред снился. — Может хватит перебивать?! — кентавр был зол, — Мы так никогда не дочитаем. — Простите, сэр. — — Мама круто свернула влево. Мы выехали на более узкую дорогу и помчались мимо темных фермерских домов, лесистых холмов и надписей «ЧУЖУЮ КЛУБНИКУ НЕ РВАТЬ» на белых частоколах. — Куда мы едем? — спросил я. — В летний лагерь, про который я тебе говорила. — Голос матери звучал напряженно, ради меня она изо всех сил пыталась скрыть свой страх. — Туда, куда хотел отправить тебя отец. Посейдон лишь с важным видом покивал. Не понятно, думал ли он о бывшей любовницы или о том, что происходит в книге. — — Туда, куда ты не хотела, чтобы я ехал. Перси лишь фыркнул. Ведь так оно и было. Миссис Джексон никогда не хотела отпускать своего сына слишком далеко от себя. И только пару лет назад он понял почему. Это был страх. Страх, за близкого человека. За память о когда-то сильной любви. За своего единственного ребенка. На ее месте Перси сделал бы тоже самое. Он уверен в этом. — Она резко крутанула баранку вправо, и я на мгновение заметил фигуру того, от кого она уворачивалась, — темные, трепещущие на ветру очертания, которые потом словно сдуло штормом. — Что это было? — спросил я. — Мы уже почти там, — отозвалась мама, не обращая внимания на мой вопрос. — Еще милю. Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…        Все, кто сидел около костра, напряглись. И пусть это было уже давно и все закончилось хорошо, но все магическим образом об этом позабыли. — Я не знал, где это «там», но я лежал в машине, опрокинувшись на сиденье, и мне хотелось, чтобы мы наконец приехали…       Снаружи были только дождь и тьма — пустынная загородная местность, которую проезжаешь, когда добираешься на дальнюю оконечность Лонг-Айленда. Я подумал о миссис Доддз и о том, как она превратилась в тварь с острыми клыками и кожистыми крыльями. Мои конечности дрожали от настигшего меня потрясения. Она действительно была не человеком! Она хотела убить меня!       Потом я вспомнил о мистере Браннере… и мече, который он мне бросил. Прежде чем я успел спросить об этом Гроувера, волосы у меня на голове встали дыбом. Последовала ослепительная вспышка, пробравший меня до костей грохот, и наша машина взорвалась. — Боже! — воскликнули несколько девушек из домика Афродиты. И Перси понимал, чему они пугаются. На самом деле эта книга больше похожа на ужасы, чем на фантастику с нотками биографии. — Я постарался стряхнуть с себя оцепенение. Я был жив. — Надолго ли? — Перси! — вскрикнула, полная возмущения, Аннабет. — Что? Я говорю правду. С нашим образом жизни… — Машина на самом деле не взорвалась. Мы съехали в кювет. Водительские дверцы заклинило в грязи. Крыша треснула, как яичная скорлупа, и дождь хлестал сквозь дырки.       Молния. Это было единственное объяснение. Нас скинуло с дороги. Рядом со мной на заднем сиденье лежало нечто большое, неподвижное и бесформенное. — Зевс! — крикнула Деметра, — Нельзя просто так раскидываться молниями. — — Гроувер!       Он тяжело осел набок, кровь струйкой стекала у него из уголка рта. Я потряс его мохнатое бедро, думая: «Нет! Даже если мой лучший друг — наполовину животное со скотного двора, я не хочу, чтобы он умирал!»       Потом Гроувер простонал: «Еды», и я понял, что надежда осталась. Везде послышались смешки. И даже неудивительно. — Я оглянулся. При вспышке молнии сквозь заляпанное грязью заднее стекло я увидел фигуру, которая, ковыляя, подбиралась к нам по обочине. При виде ее мурашки побежали у меня по всему телу. Это был темный силуэт могучего парня, похожего на футбольного игрока. На голову у него было наброшено что-то вроде одеяла. Торс мускулистый и покрыт шерстью. Поднятые руки походили на рога.       Я с трудом проглотил комок слюны. Некоторые фыркнули, а некоторые — особо впечатлительные — ахнули от ужаса. Но все понимали, что сейчас Перси бы даже глазом не моргнул, если увидел бы минотавра снова. — Потом она бросилась к водительской дверце. Та завязла в грязи. Я попробовал открыть свою. То же самое. В отчаянии я посмотрел на отверстие в крыше. Оно могло послужить выходом, но края его были рваные и дымились. — Вылезай через другую дверцу! — велела мать. — Перси… ты должен бежать. Видишь то большое дерево? — Что?       Еще одна вспышка молнии, и сквозь дымящуюся дыру в крыше я увидел дерево, которое она имела в виду: огромная сосна, размером с рождественскую елку в Белом доме, росла на вершине ближайшего холма. — Это граница участка, — сказала мама. — Заберись на холм и внизу, в долине, увидишь большой фермерский дом. Беги к нему и не оглядывайся. Кричи что есть сил, чтобы тебе помогли. Не останавливайся, пока не добежишь до двери. — Мам, ты тоже пойдешь со мной! Перси молчал. Как и весь лагерь. Все — боги, полукровки — понимали, что она бы не прошла. Даже если бы сильно захотела. Ведь она обычный человек. — Лицо ее было бледным, глаза — печальные, так она обычно глядела на океан. — Нет! — закричал я. — Ты пойдешь со мной. Помоги мне вытащить Гроувера. Ему захотелось позвонить маме. Узнать, что с ней точно все хорошо. Это лишь мысли. Абсолютно глупые мысли. — Я не стал дожидаться, что она ответит. Я вылез сбоку и вытащил Гроувера. Он оказался на удивление легким, хотя я не смог бы отнести его очень далеко без маминой помощи.       Мы взяли Гроувера подмышки и, спотыкаясь, стали карабкаться вверх по холму в мокрой траве, доходившей нам до пояса.       Оглянувшись, я впервые ясно разглядел монстра. Он был семи футов ростом, с руками и ногами, словно с обложки журнала для культуристов — бугристые бицепсы, трицепсы и всякие прочие »цепсы» бейсбольными мячами выпирали из-под оплетенной венами кожи. Одежды на нем не было вовсе, кроме ослепительно белых подштанников, что выглядело бы забавно, не будь верхняя часть его туловища такой устрашающей. Жесткие бурые волосы росли прямо от пупка и становились все гуще к плечам. Шея его представляла нагромождение мускулов, покрытых шерстью, и венчалась огромной головой с мордой длиной с мою руку. В сочащихся ноздрями соплях поблескивало медное кольцо, черные глаза смотрели свирепо, а рога — кончики огромных черно-белых рогов были настолько острые, что никакой электроточилкой так не заточишь.       Я прекрасно узнал монстра. Он был героем одной из самых первых историй, которые рассказывал нам мистер Браннер. Но не мог же он быть настоящим! Сейчас бы вид монстра не напугал Перси. Он видел монстров и людей намного страшнее и ужаснее. Но тогда это было апогей ужаса. — Но оказался настоящим. — Дождь заливал мне глаза, и приходилось постоянно моргать. — Это… — Сын Пасифаи, — сказала мать. — Жаль, что я не знала, до чего ж им не терпится убить тебя. — Но это же Мин… — Не произноси его имени, — предупредила мама. — Имена тоже наделены силой. — Теперь-то я это знаю. — выпятил губу Перси. — Человекобык… — Ты серьезно?! — воскликнула Аннабет, — Человекобык? — Она запретила мне называть его имя, — возмущался сын Посейдона, — должен же я был как-то обозначить его. — …ссклонился над нашей машиной, заглядывая в окна, — точнее говоря, не заглядывая. Он все больше сопел и принюхивался. Я не совсем понимал, что его так беспокоит, ведь мы были всего в каких-то пятидесяти футах.       Словно напав на след, человекобык яростно заревел. Он поднял »камаро» Гейба за разбитую крышу, причем шасси надсадно заскрипели. Занес машину над головой и швырнул на дорогу. Врезавшись в мокрый асфальт, она проехала еще с полмили, разбрызгивая вокруг сноп искр, прежде чем остановилась. Бензобак взорвался.       «Ни царапины», — припомнил я слова Гейба.       Упс! — Неудобно получилось. — разбавил момент Гроувер. — Еще один взрыв яростного рева, и человекобык, оглушительно топоча, ринулся вверх по холму.       Он учуял нас.       Сосна была теперь всего в нескольких ярдах, но холм становился все более крутым и скользким, а Гроувер отнюдь не полегчал.       Человекобык стремительно приближался. Еще несколько секунд — и он настигнет нас.       Силы у мамы были уже, наверное, на исходе, но она продолжала поддерживать Гроувера за плечо. — Давай, Перси! По отдельности! Помни, что я сказала.       Мне не хотелось шарахаться из стороны в сторону, но возникло ощущение, что она права и это наш единственный шанс. Я бросился влево, повернулся и увидел, что монстр догоняет меня. Его черные глаза горели ненавистью. Он то и дело срыгивал тухлым мясом. <…> Человекобык заворчал, роя землю ногами. Теперь он смотрел на мою мать, которая медленно отступала вниз по холму, к дороге, стараясь отвлечь чудище от Гроувера. — Беги, Перси! — крикнула она мне. — Я не могу идти дальше. Беги!       Но я стоял на месте, застыв от страха, когда чудовище бросилось на нее. Мама попыталась увернуться, как советовала мне, но монстр усвоил урок. Выбросив вперед руку, он схватил ее за шею и не дал ей отскочить. Когда он поднял ее, мама продолжала бороться, руками и ногами колошматя по воздуху. — Мама!        Он не мог это вспоминать. Но должен. Обязан. Почему он обязан всем? Но никто не обязан ему. Он ненавидит это. Ненавидит быть полукровкой. И отчасти ненавидит своего отца. Ведь если бы его отец — бог морей и землетрясений — был верен только своей жене, не было бы проблем. И не было бы его. - Она перехватила мой взгляд и сдавленным голосом снова выкрикнула: — Беги!       Затем чудовище со злобным рычанием сомкнуло свои ручищи на шее моей матери, и она растаяла у меня на глазах, обратившись в свет, в мерцающую золотистую оболочку, как если бы была голографическим изображением. Ослепительная вспышка и… ее попросту не стало. — Нет!       Мой страх сменился гневом. Вновь обретенные силы жгли меня изнутри — я почувствовал тот же прилив энергии, как тогда, когда увидел, как у миссис Доддз выросли когти.Люди в ярости на многое готовы, — прокомментировал Хирон и продолжил читать дольше, — <…> Человекобык ринулся вперед слишком быстро, вытянув руки, чтобы схватить меня, куда бы я ни отпрянул.       Время замедлилось.       Мои ноги напряглись. Я не мог отскочить в сторону, поэтому я подпрыгнул вверх, оттолкнувшись, как от трамплина, от головы этого существа, перевернулся в воздухе, правда не слишком высоко, и приземлился прямо ему на шею.       Как только мне это удалось? Соображать было некогда. Долей секунды позже монстр со всего размаху врезался головой в дерево, и сила удара была такой, что мне чуть не вышибло зубы.<…>Человекобык развернулся к нему, снова стал рыть землю и приготовился к нападению. Я вспомнил о том, как он выжал жизнь из моей матери, заставил ее исчезнуть, как вспышку света, и ярость разлилась по моим жилам, как легковоспламеняющееся горючее. Ухватившись обеими руками за один из рогов, я дернул его на себя что есть мочи. Чудовище напряглось, удивленно заворчало и вдруг — треск! — Он не убил твою мать Перси. — Теперь я об этом знаю. — Монстр снова бросился на меня.       Даже не думая, что делаю, я перекатился с боку на бок и встал на колени. Когда чудовище пушечным ядром пронеслось мимо, я метнул сломанный рог прямо в его мохнатую грудную клетку.       Человекобык заревел в агонии. Он заметался на земле, терзая когтями грудь, а затем начал распадаться — не как моя мать, вспышкой золотистого света, а как крошащийся песок, который сдувает порыв ветра, совсем как миссис Доддз.       Монстр исчез. — Уху-у, — дети, сидящие возле костра, завопили от радости, будто это они победили минотавра. — Дождь кончился. Гроза продолжала бушевать, но уже где-то вдалеке. От меня разило, как от домашнего скота, колени тряслись. Голова, казалось, раскалывалась от боли. Я чувствовал себя слабым, перепуганным и содрогался от горя. Только что на моих глазах исчезла мама. Мне хотелось броситься на землю и разрыдаться, но надо было помочь Гроуверу, поэтому я не без труда поднял его на ноги, и мы, пошатываясь, побрели навстречу огням в окнах фермерского дома. Я плакал, звал маму, но в то же время крепко держал Гроувера — я не мог позволить ему умереть.       Последнее, что мне запомнилось, это как я рухнул на деревянное крыльцо, увидел вращавшийся надо мной вентилятор, вокруг которого вилась мошкара, и суровые лица странно знакомого мне бородатого мужчины и хорошенькой девочки со светлыми, вьющимися, как у принцессы, волосами. Оба смотрели на меня, и девочка сказала: — Это он. Иначе и быть не могло. — Тише, Аннабет, — ответил мужчина. — Он все еще в сознании. Отведи его в дом. Перси сощурил глаза и сказал: — Думаю, нам стоит отдохнуть, — и ушел в сторону своего домика, пока никто не сказал что-то против.