Permezz tal-test

Если бы кто-нибудь спросил Перси Джексона, хочет ли он, что все читали про него книги. Он сразу бы ответил, что нет, ведь там много того, что не сказал своим друзьям, а про отца вообще лучше молчать. Первую главу Перси думал, как уничтожить эти книги. Может попросить помощи у Клариссы? Там же есть момент их знакомства, который она определенно хочет забыть. Надо будет подойти к ней и спросить. Также он не хочет, чтобы его отец слышал о том, как они с мамой живут. Отчим, покер и все то, что было в их доме. Ему не понравилась мысль о том, что все узнали, что он менял школы каждый год. Да, он полубог. Да, может у всех так. Но эта ЕГО ЖИЗНЬ! Значит никто не может знать о ней. Кто-нибудь убейте его, хотя он уверен, что к концу всех этих книг он будет мертв.

«Что же ты пережил после того, как я оставил тебя и твою маму? Надеюсь, я могу найти способ, чтобы твоя мать простила меня.»

«Почему я должна слушать про жизнь этого неуча. Не дай, Зевс, он будет общаться с моей дочерью.»

«Кто-нибудь сожгите эту книгу, иначе я сам утоплю ее в озере.»

«Если все прочитают про наше знакомство, то я опозорюсь. Надо как-то выкрасть эту книгу и уничтожить. Вижу Джексона такие же мысли посещают.»

-Гроувер неожиданно теряет штаны, -не успела Аннабет начать читать, как весь лагерь начал смеяться, -Признаваться, так уж начистоту: я бросил Гроувера, как только мы доехали до автовокзала, -Аннабет грозно посмотрела на Перси, -Я знаю, знаю. Это было невежливо. Но он достал меня своими странностями: то глядел на меня, будто я покойник, то бормотал: «Почему это всегда случается?» и «Почему это всегда должен быть шестой класс?»       Когда Гроувер расстраивался, у него всегда срабатывал мочевой пузырь. Поэтому я не удивился, что, как только мы вышли из автобуса, он снова заставил меня пообещать, что я его подожду, и ринулся в ближайший общественный туалет. Вместо того чтобы ждать, я схватил чемодан, выскользнул из автобуса и поймал первое попавшееся такси, которое ехало в направлении жилых кварталов.       — Ист-Сайд, угол Первой и Сто четвертой, — сказал я водителю.       Пару слов о моей матери, прежде чем ты с ней познакомишься.       Зовут ее Салли Джексон, и она самый замечательный человек на свете, что только доказывает мою теорию: замечательным людям всегда чертовски не везет.– Аннабет остановилась и улыбнулась, она, как и весь лагерь и некоторые Боги, знала, как Перси обожает свою маму. Она была для него центром его жизни, -Ее родители погибли в авиакатастрофе, когда ей было пять лет, и воспитывал ее дядя, который не слишком-то о ней заботился. Мама хотела стать писательницей, поэтому в старших классах копила деньги, чтобы поступить в колледж, где учили бы творчеству и сочинению книг. Потом у дяди нашли рак, и маме пришлось бросить школу на последнем году обучения, чтобы ухаживать за ним. Когда он умер, она осталась без денег, без семьи и без диплома.       Единственным светлым пятном на этом фоне было то, что она встретилась с моим отцом.              Посейдон тихо улыбнулся про себя, и только его сын заметил этот момент. По глазам. Таким же как и у него самого.              -Я практически ничего о нем не помню, кроме следа от его мягко светящейся улыбки. Мама не любит говорить о нем, потому что всегда расстраивается. Фотографий от него тоже не осталось.              Каждый в этом лагере, по рассказам Гроувера и Аннабет, представляли какая прекрасная мать у Джексона. И также понимали, что из-за того, что его отец- Бог, ей пришлось несладко. Она была одна с маленьким ребенком.       -Понимаешь, дело в том, что они так и не поженились. Мама рассказывала мне, что он был богатый и важный человек и отношения у них были тайные. Затем он однажды отправился через Атлантику в какую-то важную поездку, да так и не вернулся.       Пропал в море, так говорила мама. Не погиб. Пропал в море. -Море…Как же символично. –подумал Перси.       -Она бралась за любую работу, какая подвернется, вечерами ходила на занятия, чтобы получить диплом об окончании средней школы, и воспитывала меня сама. Она никогда не жаловалась и не выходила из себя. Ни разу. Но я знал, что я — трудный ребенок.       Наконец она вышла замуж за Гейба Ульяно, который был замечательным парнем в первые тридцать секунд нашего знакомства, а затем проявил себя во всей красе как первоклассный подонок. Когда я был ребенком, то прозвал его Вонючка Гейб. И действительно, от этого парня так и разило, как от подгоревшей пиццы с чесноком в тренировочных штанах.       Оба мы сделали жизнь мамы совершенно невыносимой. То, как Вонючка Гейб третировал ее, то, как мы с ним ладили… в общем, мое возвращение домой — хороший пример. -Он не живет с нами. –опередил Перси Афину.       -Я вошел в нашу квартирку, надеясь, что мама уже вернулась с работы. Вместо этого я застал в гостиной Вонючку Гейба, игравшего в покер со своими дружками. Телевизор орал на полную катушку. Чипсы и пивные банки были разбросаны по всему ковру.       Едва взглянув на меня, Гейб сказал, не вынимая сигары изо рта:       — Ну, вот ты и дома.       — А где мама?       — На работе, — ответил Гейб. — Деньжата есть?       В этом был весь он. Никаких тебе: «С возвращением! Рад тебя видеть. Как жизнь?» -У тебя очень противный отчим, Перси. -сказала Талия. -Да, я знаю.       -Гейб располнел. Он походил на моржа без клыков в одежде из магазина уцененных товаров. На голове у него было три волосины, которые он аккуратно зачесывал на лысый череп, как будто это его хоть сколько-нибудь красило. -Фууууэ, -было слышно со стороны детей Афродиты, -омерзительный тип.       -Запах Гейба был едва ли не хуже кошмаров про миссис Доддз или клацанья ножниц старой дамы, перерезавшей пряжу.       Но стоило мне подумать об этом, как я почувствовал слабость в коленях. Я вспомнил, как запаниковал Гроувер, как он заставил меня пообещать, что я не пойду домой без него. Неожиданно я весь похолодел. Я почувствовал, как кто-то — или что-то — наблюдает за мной прямо сейчас и, возможно, тяжело поднимается по лестнице, стуча длинными, жуткими когтями.       — Перси? — услышал я мамин голос.       Она открыла дверь спальни, и мои страхи моментально растаяли.       У меня могло подняться настроение только оттого, что мама просто вошла в комнату. Глаза ее искрились и меняли цвет в зависимости от освещения. Улыбка согревала, как теплое стеганое одеяло в холодную ночь. В маминых длинных каштановых волосах появилось несколько седых прядей, но я никогда не считал ее старой. Когда мама смотрела на меня, казалось, что она видит во мне одно только хорошее. Я никогда не слышал, чтобы она повышала голос и попрекнула кого-нибудь, даже Гейба. На описании этого момента все полукровки улыбались, ведь многие из них знали, как Перси обожал свою маму, и на многое готов ради нее.       — Эй, Салли, — крикнул Гейб из другой комнаты, — как там насчет чего-нибудь пожевать?       Я заскрежетал зубами.       Моя мама — прекраснейшая женщина на свете. Ей бы выйти замуж за миллионера, а не за такого подонка, как Гейб, -на этих словах Посейдон задумался о том, на что подверг своего сына и его мать, — У меня для тебя сюрприз, — объявила она. — Мы едем к морю.       — В Монтаук?       — На три дня… в тот же домик.       — Когда?       — Как только я переоденусь, — улыбнулась мама.       Я просто не верил своим ушам! Мы с мамой не были в Монтауке последние два лета, потому что Гейб говорил, что денег не хватает.       Появившись в дверях, он проворчал:       — Так дашь нам что-нибудь пожевать, Салли? Ты что, оглохла?       Я хотел было ему врезать, но встретился глазами с мамой и понял, что она предлагает мне сделку: потерпи Гейба еще немного, будь с ним поласковей. Только пока она не подготовится к поездке в Монтаук. А потом — только нас и видели!       — Я уже иду, милый, — сказала она Гейбу. — Мы просто разговаривали о поездке.       — О поездке? — Гейб сузил глаза. — Так ты что, серьезно об этом говорила?       — Так я и знал, — пробормотал я. — Он нас не отпустит.       — Конечно отпустит, — ровным голосом возразила мама. — Твой отчим просто беспокоится из-за денег. Только и всего. А кроме того, — добавила она, — Габриелю не придется беспокоиться о том, что ему пожевать. Я наготовлю ему фасоли на целый уик-энд. И гуакамоле[Мексиканский соус. Представляет собой пюре из авокадо и томатов со специями.]. И сливочный соус.       — Значит, деньги на поездку… мы вычтем из денег, отложенных на тряпки? — Гейб немного смягчился.       — Да, милый, — ответила мама.       — И ты возьмешь мою машину, только чтобы доехать туда и обратно?       — Мы будем очень осторожны.       — Может, если ты поскорее что-нибудь приготовишь… — Гейб поскреб двойной подбородок. — И если мальчишка извинится за то, что прервал нашу партию в покер.       С того момента, как Аннабет начала читать про этот случай Персей не переставал кривляться, особенно, при описании Гейба.       -В третьем классе какой-то дядька в длинном черном плаще погнался за мной на игровой площадке. Когда учителя пригрозили вызвать полицию, он ушел, злобно ворча, и никто не хотел мне верить, что под шляпой с широкими полями у него был всего лишь один глаз — прямо посередине лба.       -Циклоп!       -Да.       -А перед этим — очень-очень давно. Я учился тогда в подготовительном классе, и учительница положила меня вздремнуть в кроватку, куда заползла змея. Мама пронзительно закричала, когда пришла за мной, но увидела, что я играю с безвольной чешуйчатой веревкой: мне каким-то образом удалось задушить змею своими толстыми, неуклюжими ручонками. -Перси Джексон юный убийца змей! Если в вашем саду завелась змея- звоните Перси, он их быстренько задушит! –кричали близнецы, а умирал со смеху весь лагерь.       -В ту ночь мне приснился яркий, отчетливый сон.       Штормило, и два прекрасных животных — белая лошадь и золотой орел — бились не на жизнь, а на смерть у полосы прибоя. Орел камнем бросался вниз и вспарывал лошадиную морду мощными когтями. Лошадь разворачивалась и, брыкаясь задними ногами, старалась переломать орлу крылья. Пока происходила битва, земля тряслась, и какой-то чудовищный голос хохотал под землей, науськивая животных друг на друга.       Я бросился к ним, понимая, что должен остановить смертоубийство, но бежал я как в замедленном кино. Я понимал, что опоздаю. Я видел, как орел ринулся вниз, целясь клювом в широко раскрытые глаза лошади, и я завопил: «Нет!»       Проснулся я как от толчка.       Снаружи действительно штормило: такой шторм ломает деревья и сносит дома. На берегу не было ни лошади, ни орла, только молнии, озарявшие все как днем, и двадцатифутовые волны, с грохотом разрывающихся снарядов рушащиеся на дюны.       Следующий удар грома разбудил маму. С широко раскрытыми глазами она села на кровати и промолвила только одно слово: «Ураган!»       Я понимал, что это безумие. В начале лета над Лонг-Айлендом никогда не бывает ураганов. Но, казалось, океан про это забыл. Сквозь рев ветра я расслышал вдалеке утробный звук, полный злобы и муки, от которого волосы у меня встали дыбом.       Затем, уже куда ближе, раздался странный звук — будто кто-то бил по песку молотком для игры в крокет. И чей-то отчаянный голос — кто-то пронзительно вопил, стуча в дверь нашей хибары.       -А вот и начались странности.       -Мама выскочила из постели в ночном халате и откинула задвижку.       В дверном проеме на фоне сплошной стены ливня стоял Гроувер. Но это был не… был не совсем Гроувер.       — Я искал всю ночь, — задыхаясь, произнес он. — О чем вы думали?       Мама в ужасе посмотрела на меня, не потому что испугалась Гроувера, а оттого, зачем он пришел.       — Перси, — она старалась перекричать дождь, — что случилось в школе? Почему ты мне ничего не рассказал?       Я застыл как вкопанный, глядя на Гроувера. Я не верил собственным глазам!       — O Zeukaialloitheoi! — возопил он. — Оно прямо за мной! Ты не рассказал ей?       Я был слишком ошеломлен, чтобы обратить внимание на то, что он выругался на древнегреческом и я прекрасно его понял. И слишком потрясен, чтобы задуматься над тем, как Гроувер сам добрался сюда посреди ночи. Потому что на Гроувере не было штанов, а вместо ног у него были… вместо ног у него были…       -Козли ножки?       -Мама сурово посмотрела на меня и произнесла таким тоном, какой я слышал от нее впервые:       — Перси! Скажи мне немедленно!       Я, запинаясь, стал нести что-то про старых дам за фруктовым прилавком и миссис Доддз, а мама в упор уставилась на меня, и лицо ее во вспышках молний было мертвенно-бледным.       Схватив сумочку, она швырнула мне мой дождевик и скомандовала:       — В машину. Оба. Немедленно!       Гроувер побежал к «камаро», но сказать «побежал» было бы не совсем точно. Он скакал рысцой, тряся лохматыми бедрами, и внезапно история о мышечном расстройстве его ног обрела для меня совершенно иной смысл. Я понял, как он мог мчаться с такой скоростью и при этом хромать при ходьбе.       Потому что вместо ступней у него были раздвоенные копыта.       -Я тогда думал, что у меня галлюцинации. –утвердил Перси.       -Идите отдыхать, продолжим позже.       -Наконец… -простонал Перси, и они с Аннабет пошли в сторону арены.