Отпуская тебя

Роберт был прав: лед тронулся в отношениях старшего Сергеева и Красновой. Семья была безумно рада видеть старшую дочь. Мать показательно обнимала и прижимала вернувшегося ребенка, Лиля с честной и радостной улыбкой поприветствовала сестру, а маленькая Сонька не слазила весь вечер с рук тетки, пока не была отправлена с няней домой. Особенно был доволен Александр Владимирович - на его чуть пьяненьком лице так и светилась довольная улыбка. Как только Аня зашла в зал ресторана, он не преминул зайти на сцену, где забрав микрофон у тамады, представил гостям, описав в красках какой это прекрасный бизнесмен и сильная женщина, а главное дочь своего отца – Краснова Анна Александровна. Именно так, а не иначе. В этот вечер дочь с отцом много говорили и выпивали вместе, обходя в разговоре неприятные для них темы. А через несколько дней отец сам позвонил Анне и пригласил прийти к ним с матерью на ужин. Отношения действительно налаживались, но Топольскому все равно был выставлен запрет на какие-либо отношения, кроме деловых. С Робертом девушка была холодна, пресекая любые темы бесед, не касающиеся работы. Она поставила стену, и мужчина уже начал подумывать о том, что все испортил, решив попробовать взять ее вот так - наскоком. Но одна новость заставила Топольского забыть его о своих любовных терзаниях. - Отца оперируют через неделю! – быстро сказал он Красновой, когда попросил исполнительного задержаться в кабинете, после планерки с руководителями отделов. Анна застыла в нерешительности, не зная, что говорить и как реагировать. Придя в себя, первое, что она спросила: - Когда Вы едите? - Как можно быстрее. Сейчас начну решать вопросы с билетами и визой, – рассуждая вслух, ответил Роберт. - Я еду с Вами! Поэтому займусь этим вопросом сама! – отрезала девушка и вышла из кабинета. Конечно, она не могла не поехать. Станислав Михайлович занимал в ее жизни куда более значительное место, чем многие другие. Она не смогла бы спокойно сидеть в кабинете, зная, что там решается вопрос его жизни и смерти. И уже через четыре дня самолет на борту, которого сидели Краснова и Топольский приземлился в аэропорту Берлин-Тегель. Напряженность в их отношениях за эти дни не исчезла, а холодность Анны лишь возросла, позволяя Топольскому общаться с собой лишь только, если это касалось его отца. Вымученность, с которой они общались, не могла пройти мимо опытной и зрелой Светланы Николаевны, которая поприветствовала их в съемной берлинской квартирке. Совсем недавно, когда парочка была здесь на Новый Год, их отношения разительно отличались от сегодняшних. - Хотя бы при Станиславе Михайловиче так себя не видите! – строго сказала она, переглянувшейся от неожиданности парочке. – Ему еще Ваших размолвок для огорчений не хватало. - Бедный, бедный… - запричитала женщина, забирая сумки у молодых, как будто про себя. – Он такие планы настроил! Так мечтал, так мечтал… *** Следуя совету пожилой женщины, парочка, приходя к Станиславу Михайловичу в больницу, вели себя крайне благоразумно и доброжелательно по отношению друг другу. Холодность снова возвращалась, стоило им покинуть палату старика. Топольский – старший был безумно рад видеть обоих молодых людей в больнице, соскучившись по ним за прошедший месяц, поэтому болтал без умолку: то спрашивая, то рассказывая о себе. Роберт посетил врача отца и переговорил с ним о предстоящей операции, и тот давал весьма позитивные прогнозы, хотя указывал и на иной исход, в очередной раз проверяя решительность пациента и родных. За день до операции Станислав Михайлович сначала попросил Анну покинуть палату, желая наедине побеседовать с Робертом, а после к нему зашла и девушка поговорить тет-а-тет. Он долго говорил о том, как она дорога ему, как дочь, что никому в жизни он так не доверял, как ей. Аня благодарила и отвечала такими же ласковыми словами. В конце старик, ненадолго затихнув, вдруг сказал: - Анечка, ты еще можешь быть счастливой! И не прими это, как вмешательство в твою личную жизнь, но ты должна выйти замуж, ну, или хотя бы для себя родить ребеночка! – ласково шепчет он, поглаживая своей рукой ладонь брюнетки. - Обязательно подумаю над Вашим советом, Станислав Михайлович! – с улыбкой отшутилась Аня. - Подумай! И оглянись - вокруг тебя много достойных мужчин, жизнь которых ты могла бы украсить! – и ласково улыбаясь, добавил. – И не сочти за рекламу или что-то еще, но подумай насчет Роберта. Если бы ты и мой сын вдруг решили быть вместе, моему счастью не было бы предела! Он не знает, что я тебе это сейчас говорю, так что не выдавай старика! Но я вижу, что благодаря тебе мой сын оттаял, и, наконец, у меня забрезжила надежда обзавестись внуками! Не прошу тебя обещать, просто подумай! Аня легонько кивнула головой, давая согласие, про себя думая, сможет ли она выполнить хотя бы его. *** Как только Роберт вышел из душа в нос ему ударил аппетитный запах свежесваренного кофе и чего-то жаренного. Босиком, оставляя мокрые следы на полу, он прошел на кухню. Сначала они с Анной хотели заселиться в гостиницу, во-первых, чтобы не стеснять Светлану Николаевну, а во-вторых, чтобы как можно реже видеть друг друга. Но пожилая женщина по-матерински, строго-настрого запретила им снимать «казенные» комнаты, ссылаясь на несвежие и простыни, и то, как они будут питаться. Все эти дни, которые пара провела у нее в квартирке, женщина закармливала их супами, салатами, котлетами, выпечкой и прочими вкусностями. И сейчас Роберт, зайдя в кухню, обнаружил Анну, сидящую за столом, что-то читающую в ноутбуке с чашечкой кофе в руке. А на столе стояла тарелка с горкой, напичканная безумно аппетитными лепешками, и пластиковый кофейник, наполненный темно-коричневым напитком. - Мммм… - у мужчины потекли слюнки от увиденной еды, и он достал чашку, чтобы налить кофе и себе. – А я думал, Светлана Николаевна ночует у подруги... Пожилая женщина зная, что ночью будет плохо спать и своим ворочанием не даст выспаться Анне, с которой она делила постель, решила переночевать у своей подруги, которой обзавелась, пока жила здесь. - Она и не ночевала! – холодно бросила Анна. - Тофда хто прихотовил эфи велифолепные лепефки? – удивленно спросил Роберт, засовывая в рот уже второю поджаренную вкуснятину. - Включите логику, Роберт Станиславович! – презрительно фыркнула Краснова. – Нас в квартире двое, если Вы этого не делали, то кто? - Анна, а Вы еще и великолепный кулинар! – восхищенно улыбался Роберт. - Ну, теперь Вы по всем пунктам подходите под определение идеальной жены, если следовать идеологии одного моего хорошего друга. - Хм… - ухмыльнулась брюнетка. – Что же это за идеология такая? - Немного перефразирую старую пословицу, она звучит так… - Роберт на секунду затих, заставляя девушку поднять на себя заинтересованный взгляд. – Идеальная жена – хозяйка на кухне, королева в гостиной и великолепная любовница в постели! - Вы отвечаете всем этим пунктам на все сто, нет, двести процентов! – мужчина хитро улыбался, глядя на девушку, но тут же осекся, увидев как она грустно отвела глаза. - Он что, говорил с Вами об этом? – с подозрением спросил Роберт. – Я же просил! - Ничего страшного, Роберт Станиславович, я обещала ему подумать, чтобы не огорчать. Так что не беспокойтесь - все в порядке! – девушка бросила взгляд на часы. – Нам пора! Операция через четыре часа, а нам надо еще заехать за Светланой Николаевной! *** Шел уже четвертый час томительного ожидания в коридоре перед операционным блоком. Час назад Светлану Николаевну увезли в палату, накачав успокоительным, женщина просто не выдержала напряжения, особенно после бессонной ночи. В коридоре молча сидели двое – мужчина и девушка, только перебрасываясь тревожными взглядами. Доктор сказал максимум три часа, если без осложнений. Время говорило о том, что что-то пошло не так. Они постоянно двигались, пытаясь найти себе место в тесном коридоре с лавочкой. То присядут на жесткое сетчатое сиденье, то встанут, прислонившись к стене. Когда одному из них становилось особенно тяжело, и слеза была готова сорваться из глаз, рука другого нежно касалась ладони или плеча, давая надежду и придавая уверенности. Секунды тянулись, как годы, отдаваясь болезненным ударом в груди, мешая дышать и думать. Дверь операционной распахнулась, и оттуда показался врач. В миг стало понятно, что случилось непоправимое. Вздох, и две пары глаз с едва теплящейся надеждой смотрят на хирурга, а он приносит свои соболезнования. Потом, запинаясь, с горечью он начинает объяснять причины, почему произошла трагедия, сыпля терминами, пытаясь объяснять их простыми словами. Роберт стойко слушает его, стараясь кивать головой в знак понимания, а черные глаза заливает серый туман навалившегося горя. Он смотрит сквозь доктора, сквозь стены, пытаясь осознать случившееся. Анна же напротив совершенно не понимает хирурга, и дело не в немецком языке, на котором он говорит - его девушка знает в совершенстве, а в том, что она просто его не слышит, не хочет слышать. Громкий гул, как после удара по голове, заложил уши, глаза моментально наполнились слезами, и брюнетка на ватных ногах делает неуверенные шаги назад. Девушка уже не различает ничего перед собой от потока хлынувшей из глаза соленой влаги, когда натыкается на стену и громким стоном начинает оседать вниз. Ее подхватывают сильные руки и крепко прижимают к себе. Анна утыкается в знакомое тепло и позволяет себе разрыдаться на груди Роберта, чувствуя у себя на шее горячее сбившееся дыхание и влагу от горьких слез из глаз мужчины. Они так долго стоят в белом коридоре, окруженные тоскливой пустотой - мужчина и девушка, осиротевшие в один миг, делясь друг с другом горем и не позволяя остаться одному и провалиться в пустоту навалившейся беды. *** Похороны организовывала Ольга - так распорядилась Аня, позвонив ей на следующий день, сначала выслушав громкий вой девушки, после чего дав четкие указания. Топольский и Краснова занимались организацией доставки тела в город и не могли вернуться раньше. На прощании в ритуальном зале не хватило места, чтобы вместить всех, кто желал проститься с Топольским – старшим. Здесь были все его друзья, знакомые, коллеги и служащие «Золотой Середины» - нынешние и прошлые. Магазины в этот день были закрыты в связи с трауром. Люди потоком шли к гробу, целуя лоб и касаясь рук и ног почившего, оставляя соболезнования Роберту, стоящему возле гроба отца, с теткой и дядей – родным братом отца, приехавшими из Казани. Неподалеку стояла Анна, охваченная теплыми и такими нужными в этот момент объятиями отца. Сергеев, понимая, как дорог был его дочери этот мужчина, взяв за плечи, нежно прижимал дрожащее от слез тело девушки. Вокруг пахло смертью – хвоей, корвалолом, мертвыми цветами. Венки, слезы, причитания и редкие секунды тишины делали это время еще более тяжелым. Роберт, осунувшийся и постаревший за последние дни, стоял с опустошенными глазами, ссутулившись от груза навалившегося горя. Он казался сейчас таким одиноким, и Аня, не выдержав, убрала руки отца и направилась к Топольскому. Подойдя к мужчине, она тихонько взяла его за руку, и тот, взглянув на девушку с благодарностью, обнял ее, горько вдыхая терпкий запах черных волос. *** Курсор настойчиво мигал в строке запроса страницы Google. Девушка сосредоточенно смотрела на пустое поле и требующую слов и букв черную полоску. Брюнетка знала, что написать, но не знала, хотела ли она этого. Вот уже несколько дней она безуспешно пыталась решить, что ответить на четко сформулированный и жестко поставленный вопрос Топольского. - Как развестись с без вести пропавшим человеком? - Анна быстро накормила прожорливую стрелку, а Google моментально отреагировал, выдавая бесчисленные ссылки. Краснова откинулась на диване, закрыв глаза, чтобы не видеть появившуюся на экране информацию. В голове стучал вопрос Топольского: - Выходи за меня замуж? Только сейчас, когда дошла до крайней точки, она поняла, что хочет ответить: - Нет! – девушка быстро стерла надпись, оставляя строку запроса пустой и, громко хлопнув крышкой, закрыла ноутбук.