PUSSY POWER

Макс говорит «Я тебя обожаю» так, как будто это ещё может что-то спасти.

2008 год, Москва. Макс стоит на высотке. На высоком этаже, если быть точнее: но на одном месте вертел он правила русского языка в такие моменты. У Макса души, в принципе, нет. Макса все устраивает. Дома его ждёт Лолита — красивая, молодая. Она вкусно готовит, не лезет, когда не просят и после очередной передряги встречает его так же радушно. Макс боится, что, стоит ему провалиться, уйдёт и она. Макс не курит, Макс не пьёт. Макс свое отгулял (нет) за один год, за один год он постарел моментально. В тот год умер его отец, мать после автокатастрофы осталась овощем, и после врачебного консилиума было принято решение об эватаназии. Забавно, Марина ему последнее так и не простила — рванула куда глаза глядят прямо со своей Ибицы, дрянная девчонка. А потом приходит она. — Я не говорю, будто ты лучше всех, но ты не худший. Аккуратные ботиночки с острыми носками и тонкой шпилькой отправляются на гладь стеклянного стола, куда женщина вольготно закидываетесь ноги. Каблук причудливо изогнут в странной форме — и, присмотревшись, Максим читает в этом «YSL». Его гостья — пижон, приплыли. — Так ты организовываешь свою, прости, группировку? — Кружок по интересам, я попрошу, — Анна изящно вздергивает тонкий аристократический палец с идеальным маникюром. — Ничего сверх: мелкие задания и аккуратный контроль за тем, чтобы то, что превалирует в низах, там и оставалось. Так сказать, поддержание экосистемы в зоне толерантности, желательно, в оптимуме. — Закон Шелфорда о толерантности? Неужели экология это твоя стезя? — Многогранность - моя стезя. Как и твоя, кстати, мне очень понравилась твоя маленькая речь на совете директоров. Не боишься, что тебя постараются скинуть с пьедестала как амбициозную молодую кровь? Макс успевает за доли секунды мысленно побледнеть и чертыхнуться. В реальности же он ничем себя не выдаёт — но Анна видит. Как и всегда. — У меня есть, кому прикрыть мне спину. — Это хорошо. Потому что, если что, PUSSY POWER всегда на твоей стороне и на связи, — Анна кладёт на стильный столик темно-зеленую визитку с благородным тиснением и дизайном. Макс бегло скользит по строчкам глазами и ухмыляется: — Больше похоже на визитку борделя. — А это чтобы не расслаблялись, — собеседница хищно осклабилась. — Но так как ты женатый мужчина, есть вариант менее кричащий. На столе оказалась новая визитка: на этот раз строгая, темно-коричневая, с золотыми буквами и так же неизменная благородная. У этой женщины был вкус, отстранённо подумал Максим, интересно, женись он на ней, как бы она обставила их дом? Такие мысли приходится с треском гнать. На визитке — амбициозное Р. POWER, консалтинговое секьюрити-агентство. Телефон, эл.почта и адрес. Максим думает, что заедет глянуть, что за здание Анна Павловна под шумок оттяпала: вряд ли ли Москва-сити, это слишком провокационно, если придут с проверкой, но вряд ли трущобы. Хочется взглянуть своими глазами. — Так ты сейчас ищешь новую кровь? — Как кровожадно, Максим. Я ищу новобранцев. У тебя есть на примете? — Почти. — Мужчина быстро скрылся за своим рабочими одном, покопался в столешнице и передал женщине фотокарточку: — Сообщи мне, если она придёт к тебе. Пожалуйста. Анна Павловна улыбнулась. — Тебе стоило просить так меня в Париже, милый. У неё серые волосы, едва ли тронутая загаром кожа, темные глаза и строгая черная водолазка. Деловой рабочий костюм с массивным ремнём, где вместо прядки — инициалы какого-то модного дома. Минимум макияжа. Максим давно уже для неё упал.* — Прости. Мне жаль. — Я сообщу, если найду ее. Но, — женщина смотрит строго, с укором. — В ответ пообещай одолжение. Сможешь? — Все, что попросишь. — Отлично, — Анна расплылась в довольной улыбке. — Вышлю смс-кой чуть позже. И, не забывай, милый, ты все-таки мне должен. За тот раз. — Такое сложно забыть, — фыркнул Максим. — По рукам. Только ничего предрассудительного. — Я постараюсь, но обещать не могу. — В таком случае не смею тебя ни секунды более задерживать. — Аривидерчи. И пообещай мне просто по-дружески уже сделать Лолиту счастливой. Хорошо? Вопрос «Откуда ты знаешь?» остаётся невысказанным — это Анна, у неё в таком возрасте уже четверть необъятной Москвы под каблуком Святого Лорана, и куча ответственности на острых плечах. У Максима почти такой же расклад. Интересно, построили бы они свою империю вместе, или бы убили друг друга медленно? Кто знает. Вместо ответа Максим кивает. — Не забудь фото. — Угу. Бывай. И жди смс. Размеренный стук каблуков удаляется по коридору, Максим провожает гостью до двери кабинета, где передаёт ее под контроль своей секретарши и ждущей охране. Телохранитель Анны давно заждался в машине, бедненький, небось уже перегрел весь салон. Анна Павловна надевает кремовое пальто и, улыбнувшись напоследок Максиму и секретарше, уходит прочь. С фотокарточки в ее кармане на мир улыбчиво глядит молодая Марина Печорина.

***

** — упасть для кого-то = дословное «fall for somebody”, т.е. влюбиться окончательно и бесповоротно. В нашем случае ещё и отчаянно.

***

Пустыня Чиуауа, на границе между США и Мексикой, 2010 год. В пыльном воздухе пахнет солнцем и отсыревшими тряпками. Гоняться за своей мечтой оказалось сложнее, чем она предполагала — кто же знал, что жизнь закинет ее в такие ебеня? Марина утирает выступивший пот на лбу своей напарницы и меняет влажную тряпку. Повязки менять она смысла не видит — все равно чистых нет, а дезинфицировать негде. Будь проклята граница Штатов с Мексикой — хладнокровная пустыня высасывает все жизненные силы, съедает терпение и на корню пресекает всякую надежду. В этой жизни Марину зовут Мэри. В этой жизни она старается не допустить гангрены у своей напарницы, Арно. У них вообще колоритный тандем: они не знают о друг друге ровным счётом ничего, кроме имён, но, тем не менее, Арно скорее всего француженка. Слишком мягкий акцент и срезанная «р». Арно ранят на задании — и все это слишком напоминает отчаянный сюжет из комиксов, нежели правду*. Арно бредит уже второй день, не разлепляя ссохшихся полных губ, и вся ее природная красота будто плавится предсмертной погребальной маской. У Арно по-хорошему дырка в ноге и парочка — в плече, куча ссадин и россыпь иссиня-чёрных галактик-синяков на груди. Марине (Мэри) уже правда интересно, почему она все ещё жива — цепляется за эту жизнь так отчаянно, словно она ее настоящая. Марина получила приказ: если не очнётся этим вечером, убить и возвращаться в штаб. Гибель одного ценного кадра пережить их HR*-отдел ещё может, а полное истощение второго кадра ещё придётся объяснять отчетами и макулатурой. За ненавязчивыми размышлениями проходит время: и вот за окном их убежища, ветхой халупы («з» вначале тут было бы уместнее, Марина считает) уже вечереет. Марина перезаряжает пистолет на бедре и приставляет холодное дуло к потному лбу Арно. Та внезапно стонет, мечется по подстилке, словно хочет что-то сказать: под конец она распахивает глаза, и Марине физически тошно. Белки красные, один глаз вообще полностью заплыл в алом из-за сотрясения, но Арно царапает дуло короткими ногтями, и Марина слышит тихий хрип на английском: — Не... надо... я... выберусь... я уже могу идти... сама... Марина не отвечает, но руку с оружием прошивает дрожь. Арно — ее главный конкурент на пост повыше, на возможность однажды свалить из этого пиздеца без предварительных мольб на коленях. Они обе — не гражданки США, их обеих рекрутировали и поймали за попытками чего-то достичь. Но если Марина бежала от брата и погибшей семьи, то историю Арно она не знала — может, оно и к лучшему. — По...жалуйста... Мэри... тебя ведь так зовут? — Увы, нет. Арно издаёт тихий стон. — И я тоже... не... Арно... На последнем слове она закашливается и харкает кровью на брусчатые гнилые доски. Улыбается, и все губы, зубы у неё в крови. — Можно... последнее желание? Расскажу о себе настоящей. Пожалуйста... у меня больше никого нет... и не будет. Марина (Мэри, машу вать, пора бы привыкнуть) кивает. Арно вдыхает полной грудью и прикрывает глаза. Она почти не закашливается: — Я бежала давно и издалека. Не скажу, откуда я изначально, это скучно. Скажу лишь то, что я всю жизнь мечтала найти себя: а в итоге мне пришлось искать деньги. Рак диагностировали у моего отца и младшего брата одновременно. У меня больше никого не было. Пришлось зарабатывать, как могла, — ее окровавленные губы искривились в грустной усмешке, — бордель, потом армия США... да, я гражданка. Но я не американка. В то же время умер мой брат: от зависимости от морфина, ему его выдавали как обезболивающее. После армии я пыталась попасть в отряд рейнджеров, там как раз приличное жалованье, а отцу оставалось недолго, но, заплати я за операцию, он бы ещё слегка протянул. Арно вперилась пустым взглядом в хлипкую стену напротив себя, не смотря на Марину. — Действовать надо было срочно. Попади я в рейнджеры, жалованье было бы через два месяца минимум, а отцу давали ещё только неделю. И я решилась, — Арно подняла взгляд серых стальных глаз на девушку. — Мне предложили украсть некоторые военные разработки. Мне бы оплатили операцию отца, но... — Она невесело улыбнулась вновь. — Разумеется, это была подстава. Мелкая сошка, вот, кем я была. Новому будущему генералу под было доказать неверность солдат, и вот она я! Как удачно, не правда ли? Меня чудом не казнили. От военного трибунала и тюрьмы меня спас тот же генерал: рыжий такой, слишком молодой и злой для своего поста*. Такие люди пустые внутри, они выжигают себя намеренно, чтобы не мешало. Гремит ведь лишь то, что пусто изнутри, знаешь?* Помолчали. — У меня был компромат на него — это меня и спасло. Я могла заявить, что меня купили, только вот одно не сходилось. Так что мне предложили выбор: либо бегство в Мексику (смешно, а ведь я сейчас здесь и умру!), либо работа в спецподразделении Рен*, сборище самоубийств. Вот здесь-то мы с тобой и встретились, — Арно усмехнулась. — Мой отец на ремиссии в Бруклине. Он жив. Я обещала ему приехать на Рождество, но, видимо, не срастется. Жаль. И, ещё. Что бы ты себе не навоображала: я не француженка. Марина кивнула. Теперь ее рука на стволе пистолета более не дрожала. Арно ещё раз посмотрела ей в глаза своими — жидкая сталь, жидкий азот, что холодит изнутри, — и сказала четко, с расстановкой: — Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.* — Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб.* — Так же по-русски ответила Марина, цитируя Маяковского, и, как загипнотизированная, проследила за появляющейся улыбкой на чужих устах. Арно улыбалась умиротворенно: — Приятно быть убитой соотечественницей. — Дай мне адрес. Твоего отца. — Зачем? Хочешь и его пристрелить? — Хочу рассказать, как его дочь ушла, как герой. Арно смеётся, и кровь стекает у нее по кончикам рта, как у плохого Джокера. Задирает некогда военную форму, сейчас же, ее ошмётки и являет миру искалеченное тело: на рёбрах витиевато пролегает дорожка чернил, складывающихся в буквы - адрес. — Флаг тебе в руки, русская Мэри. И, вот ещё. Перед моей смертью — проверь все тщательно. И сожги это место. Марина-Мэри кивает. — Крепким сном спит в могиле подруга, Схороня в своем сердце любовь. Не разбудит осенняя вьюга Крепкий сон, не взволнует и кровь.* Марина отпускает курок, и одновременно с этим Арно шелестит тихое: — Спасибо. Марина остаётся на тет-а-тет с трупом: и тут ее прорывает. Марина кричит, воет раненным зверем и сжимает кулаки от ебаной досады. Те, кто говорят, что она ни разу не обагрила руки в крови — идеалисты.* А ведь все начиналось куда оптимистичнее...

***

Мексика, на границе с США, Сьюдад-Хуарес, 3 дня назад. Кафедральный собор архиепархии Чиуауа. Сестры Мэри Лопес и Арно Агьерес прибыли в епархию с миссией курировать детский дом на протяжении празднования Дня Мертвых. Теперь они ответственны за организацию воскресной школы в дни празднования и за организацию службы в эти нелегкие дни. Поправляя чёрную вуаль, Мэри-Марина прячет кривую улыбку и думает, что это будет весело. У Арно плохое предчувствие насчёт этого задания под прикрытием... и — неспроста.