Пустошь.

Утро будит его противным скрежетом старого будильника, который Ваня все собирается выкинуть, но почему-то забывает. А может, просто не хочет. Может, потому что именно с этого звука начиналось его когда-то счастливое детство, приправленное свежими тостами с джемом и чашкой дымящегося чая с молоком в руках матери. Ване сейчас явно не до того, чтобы хоть мало-мальски думать о своем outlook-е, все, на что его хватает - откопать в груде смятых вещей в углу комнаты относительно чистую футболку. Он долго сидит на кухне под аккомпанемент свистящего чайника, втыкает в телемагазин, в котором теперь продаются не бесполезные поддельные цацки, а стразы, виниловые наклейки, защитные пленки для протезов. Мир меняется, а рыночные свиньи все никак не подавятся своими грязными миллионами, думает про себя Евстигнеев и остервенело жует безвкусную яичницу. Он закрывает входную дверь подъезда и поднимает глаза к небу, когда часы показывают 16:20. Небо все такое же кроваво-красное и такое же тяжелое. Еще пара секунд, и начнется дождь, отмечает про себя Ваня и, ухмыляясь куда-то в маску, ловит раскрытой ладонью первую каплю обжигающе ледяной воды. *** В мире, где вдох приравнивается к смерти, приходится прятать лицо за маской. Поначалу многие отнекиваются, ссылаясь на то, что из-за пластика речь гулкая и неразборчивая, а еще постоянно не хватает кислорода. Потом пара недовольных откидывает коньки, оставшиеся в молчаливом смирении разбредаются по магазинам. Ваня ничего против маски не имеет. По мне так даже лучше, думает он, потому что уже давно отвык от искренности, а натягивать на лицо фальшивую улыбку ничем не лучше, чем прятать его в кусок пластика с фильтром. Когда он приходит в крохотный магазинчик в полуподвальном помещении, от него смертельно разит дешевым виски и тремя скуренными за ночь пачками сигарет. Евстигнеев кидает на стойку пачку смятых купюр и рычит, срыгивая подкатившую тошноту: "На свой вкус, блять". Хипстоватого вида продавец в растянутой застиранной футболке гулко хмыкает, а потом пропадает в ворохе коробок и черных пакетов. Проходит порядка 20 минут, пока он возвращается: Ваня с трудом удерживает равновесие и думает уйти к чертовой матери, потому что его штормит как на палубе в открытом море, а платить за испорченный пол не входит в его планы. Паренек, внезапно появившийся из темноты склада, выдает неожиданно гулким и приятным голосом "Я думаю, вот это тебе как раз подойдет", протягивая Ване коробку и попутно разглядывая пляшущие чернильные метки на его руках. Из вороха смятой бумаги на него смотрит широчайший оскал белых острых как бритва зубов. Рваная непомерно большая пасть, кажется, с трудом умещается на поверхности маски. Прорези для глаз маленькие и узкие, как у каракала. - Пластиковая? - По ходу да. Мне ее один кент подогнал, затирал долго, что какой-то экспериментальный сплав, но хуйня все это. Пластик как пластик. Легкий и относительно прочный. - Беру. Пока парень шумно возится, отыскивая подходящего размера пакет, Ваня не может оторвать взгляда от кровожадной ухмылки со дна коробки. Пальцы оглаживают надбровные дуги, и он отмечает про себя, что для пластика материал слишком холодный. - Не ищи, не пригодится. На паренька из-за стойки смотрит уже не Евстигнеев, пьяный и помятый, а пугающий монстр с кроваво-красными глазами. Клыки бликуют светом настольной лампы, и тому кажется, что в комнате не осталось больше ни одного источника света. Когда существо растворяется в дождливом сумраке, шумно хлопнув входной дверью, Марк оцепенело трясет головой, пытаясь прогнать из подсознания жуткий образ созданного им самим монстра, а потом выкручивает громкость на приемнике на полную. *** Ваня меряет шагами площади до боли знакомого города, и ему начинает казаться, будто ничего и не происходило: нет блядского свинцового неба над ним, нет пачками мрущих идейных, несогласных менять плоть на сталь, нет пустой родной квартиры, впитавшей запах маминого беспокойства и отцовского укора. Только нихуя уже не будет прежним, и он понимает это, как никто другой. Евстигнеев толкает тяжелую дверь старого лофта, вваливаясь в родное антипространство. У самой двери его ожидает загорелый улыбчивый парень в промасленной спецовке. Придурковатая маска Чебурашки, скрывающая треть лица, почему-то уже давно не бесит, наоборот, дарит неуловимое ощущение уверенности в том, что все они сдохнут, но только, блять, не сегодня. - Wazzup, bro? - Порядок, как сам, ПорЧе? Вместо ответа португалец утаскивает Ваню вглубь комнаты, оживленно лепеча на дикой смеси пиндосского с нашенским про новый механизм, особую форму деталей, инновационный формат спайки. Ваня во всем этом нихуя вообще не понимает, но почему-то скалится и чувствует себя живым. - Ты слишком много куришь, Руд, U know? Зубастое чудище только призывно прикуривает очередную, клокоча каркающим смехом и постукивая по груди кулаком. Из-за ребер синхронным лязгом отзываются два металлических мешка, качающих смоляную дрянь.