На грани

Вся комната была залита кровью и забрызгана ошмётками свежего мяса и кагуне. При этом Канэки и след простыл. Девушка заметила, что исчез обожаемый ею гуль сравнительно недавно, ибо в комнате все ещё пасло Канэки и свежей кровью, которая даже запечься не успела, стекая тонкими струйками со стены на пол, окрашивая все вокруг в красный цвет. От вида комнаты создавалось такое впечатление, будто гуль полночи занимался резней, причём так, чисто в удовольствие. Слишком много мяса прилипло к стене, а зная Кена, девушка была осведомлена о том, что он сжирал всё до последнего. Хотя по нему и не скажешь, он не набирал вес, уплетая всё подряд и абсолютно не контролируя себя, будто он машина. В голове Тоуки вертелся лишь один единственный вопрос: « Что он здесь творил, сволочь эдакая?». У неё были догадки на этот счёт, но…, но она никак не могла их сопоставить с Кеном. Либо у него был ночной дожор (на что она и надеялась), но чтобы не морозиться на улице, он притащил тушку домой, либо же случилось с ним что-то страшное и его опять уволокли за тридевять земель, дабы сожрать, попытать или просто поиздеваться. Впрочем, ничего нового. Молодому гулю частенько доставалось по шапке, поэтому Тоука даже не удивится, если он вернётся и расскажет о том, как какой-нибудь Ямори хотел его сожрать. Стоп… А если он не придёт? Току мгновенно охватила паника, парализовав всё тело. Конечности не хотели подчиняться мозгу, который, в прочем, тоже жил отдельной жизнью, не позволяя девушке контролировать себя и порывы эмоций. — Канэки… Вот почему с тобой вечно что-то происходит? — на глаза мгновенно накатили слёзы. Киришима неторопливо взяла ведро с водой и тряпку, дабы убрать весь тот беспредел, который натворил гуль, пока малышка Хинами не проснулась, ведь если она это увидит — начнётся истерика, а Тоука в таких случаях бессильна. Быстро убрав все ошмётки мяса, девушка открыла окно и пошла к себе в комнату, пытаясь чем-то отвлечься. Всё буквально валилось из рук: читая книгу, Тоука пребывала в своих мыслях, совершенно ничего не усваивая и постоянно сбиваясь с сюжета, уроки не затягивали, рисование прям сразу не пошло, нервируя девушку все больше и больше. В общем, весь день пошёл к черту. Как и следующий. Впрочем, как и вся неделя. Тоука отвратительно себя чувствовала: совершенно ничего не хотелось делать, всё раздражало, валилось из рук, мысли были только о нём — о Канэки. Единственным спасением на тот момент была только музыка. Девушка целыми днями была погружена в раздумья, постоянно находясь в наушниках и пытаясь найти утешение в её любимых треках. Малышка Хинами, видя депрессивное состояние сестры, старалась её не беспокоить по лишнему поводу, проводя время за чтением книг и рисованием. Ей тоже было скучно без Канэки, особенно видя, как страдает сестра и плачет по ночам в подушку, девочке приходилось как-то себя веселить самостоятельно. Она занялась вышивкой бисером и часами не выходила из комнаты. В общем, обстановка в квартире была депрессивной и угнетающей. Однажды вечером, Тоука зашла к сестре в комнату и обнаружила, что девочка что-то увлечённо рисует. — Хинами, а что ты рисуешь? — Киришими медленно подошла к столу малышки и заметила то, что та вся покраснела и перевернула рисунок. — Я? Нет… Я… Ничего не рисую… Так… Просто наброски — Хинами поджала губы и исподлобья взглянула на старшую сестру. — Что там такое? Покажешь? Ты же знаешь, у меня от тебя секретов нет, и… — А ты любишь его? — малышка уставилась на сестру, которая сразу же помрачнела, отводя взгляд в окно. — Его это кого? — Тоука сделала вид, что ничего не поняла. На самом деле все было предельно ясно и понятно, но такие вопросы ставили ее в тупик и заставляли нервничать. — Канэки. Ты ведь из-за него плачешь ночами и все время грустишь? — малышка протянула лист бумаги девушке, отчего та с трудом сдержала слёзы, тяжело сглатывая. — Нуу… знаешь… — замялась Киришими, утыкая взгляд в пол — я… — Любишь? Скажи! — Люблю… — по щекам потекли слёзы. Тоука села на кровать сестры и тихо всхлипнула, держа в руках рисунок. Малышка нарисовала Канэки, который мягко обнимал Току со спины, а та была счастлива. Как же ей хочется почувствовать себя счастливой, хоть раз в жизни! Как же ей хочется ощутить тёплые ладони на своей талии, услышать мягкий голос, почувствовать, что её любят… Но его нет рядом. И именно тогда, когда она больше всего в нем нуждается. — Сестрёнка! Не плачь, прошу… Он вернётся! — Хинами «подлетела» к сестре и сразу попыталась её как-то привести в чувства. — Он не вернётся… — вернётся! Он тебя не бросит… Я знаю. — Малышка принесла девушке стакан воды и стала успокаивать, уверяя её в том, что парень вернётся. Как ни странно, у неё это вскоре получилось, истерика понемногу отпускала и захотелось спать. Жутко. — Тоука… — до боли тихий и спокойный голос «врезался» в уши, заставляя ту мгновенно проснуться и испуганно вжаться в подушку. Это был он. Ледяная ладонь аккуратно ложится на плечо, отчего девушка вздрогнула и поджала губы, сдерживая накатывающую истерику. — Где ты шлялся, сволочь?! — стальной голос Киришимы эхом разнесся по комнате. Пощечина. Она злилась. Сильно. Или просто пыталась скрыть то, что ей больно? — Охотился… — парень убрал руку с плеча девушки, отходя к окну. Полнолуние, так завораживает, и так успокаивает. Спокойствие. Его так не хватало. — Тебе хочется ещё раз угодить к Ямори?! Ты хочешь сдохнуть, твою мать?! — крики превратились в плачь. Девушка уселась на кровати, прижимая к себе колени и утыкаясь в них лицом, больше не в силах сдерживать эмоции. — Его больше нет. Я его сожрал… я много кого сожрал за это время… я стал сильней. Я… я… — Ты оставил нас с Хинами одну! Ты ушёл! Ничего не сказал! Забрызгал всю комнату кровью! Что я должна была подумать, твою мать?! — Я был настолько голоден, что мог убить вас! Если я даже начал пожирать свой Кагуне… то представь, что могло стать с вами… — Киришима не верила словам парня. Сожрал Ямори… ещё куда не шло…, а вот то что он стал поедать свой собственный Кагуне… это пугало. И даже очень. Парень взял с тумбы рисунок Хинами, с интересом всматриваясь в силуэты двух гулей. Он и Тока. Вместе. — это ты рисовала? — Хинами… Она думает, что… — Я люблю тебя. Она права… — гуль положил рисунок на тумбу и ласково посмотрел на девушку, которая уставилась на него и вот-вот прожжет дыру. — Что… — Я. Люблю. Тебя.