На грани

      Раны с каждым днём всё больше и больше заживали, поэтому уже всего лишь через неделю молодой гуль радостно носился с Хинами по детской площадке и практически не чувствовал боли. Тоука ушла в магазин за продуктами, сказав Кену проследить за непоседливым ребёнком. Ну он и проследил: через пять минут беготни вокруг площадки малышка разбила коленку и сразу же заплакала. — Хинами, милая, скоро всё пройдёт, не плачь, — Канэки взял девочку на руки и пошёл домой, дабы успокоить ребёнка и не получить от Тоуки по первое число… или по пятое…       Тоука вернулась домой где-то через десять минут после прихода Кена с Хинами. Когда девушка зашла в комнату с огромными баулами, она застала Кена, промывающего ранку на коленке всхлипывающей девочки. — что… это такое? Канэки, ты уже не в состоянии за маленьким ребёнком последить?! — девушка очень сильно злилась, прожигая взглядом Кена, который старался не обращать на это никакого внимания. — Мы с ней играли в догонялки, и она шлёпнулась. В конце-концов, все хорошо, сейчас заживёт ранка и все будет здорово, да, Хинами? — девочка грустно покачала головой в знак согласия и побежала из комнаты в спальню, оставляя гулей наедине.       Тоука нервно посмотрела на Канэки, явно требуя ответа почему он якобы чуть не угробил ребёнка. — ты серьезно? Все дети падают, прекрати! — злобное молчание девушки очень напрягало гуля и тот не заметил, как сам стал заводиться и нервничать. Злость буквально сковала всё тело и голод… он хотел плоти… он хотел убить кого-то, и самой, что ни на есть лёгкой добычей были они: Тоука и Хинами. Глаза окрасились в привычный гулям цвет, парень сжал кулаки, буквально впиваясь ногтями в кожу ладоней. Он хотел сожрать кого-то и почувствовать запах и металлический вкус крови во рту. Но надо сдержаться. — Тоука, поверь мне, я не хочу тебя угробить, но ты своим поведением вынуждаешь меня это сделать. — парень с силой прикусывает собственную нижнюю губу, чувствуя, как в рот затекает тонкая струйка крови и ещё больше разгоняет аппетит, понемногу превращая его в монстра. — Тебе имя Ямори ничего не напоминает? — Тоука сразу отшатывается в сторону и испуганно смотрит на гуля, только теперь мягче и сочувствующе. Но она не хочет верить в это, не хочет верить в то, что перед ней стоит не тот Канэки, которого полюбила. Он же продолжил: — не зли меня! Никогда! Это чревато реальными последствиями… — гуль с огромным трудом взял себя в руки и уже через несколько секунд закончил реплику — После десяти дней того ада, что я пережил, я боюсь, что теперь являюсь эмоционально нестабильным.       Тоука только сейчас поняла, какого черта у Канэки белёсые волосы и чёрные ногти. Ей почему-то казалось, что гуль просто решил сменить имидж, а оно вот как оказалось. Его пытал Ямори. А как известно, от Ямори если и уходишь, то уходишь монстром. — заткнись, Канэки! Вот просто заткнись! Почему ты раньше не сказал?! — все ещё пребывая в шоке заорала Токка на парня, который уже окончательно переменился в настроении. — Так мне заткнуться или объяснить? — парень хитро улыбнулся, откидывая волосы с лица и ненавязчиво прикусывая губу. — Говори! — девушка злилась, очень злилась, но когда гуль прикусил губу, злость потихоньку стала отступать, уступая место возбуждению, которое девушка сдерживала на протяжении всего времени, как знала Кена. Она не хотела показаться ему слабой, скорее, наоборот, вела себя грубо и при этом хотела его. Сколько ночей напролёт она рисовала себе сладострастные картины их совместной жизни, мечтала о том, чтобы получить сладкий поцелуй или шлепок по заднице? — Скоро сама всё узнаешь… — Канэки отшатнулся от девушки и подошел к кофе-машине, дабы заварить себе единственный напиток, который не вызывал у него тошноты. Тоука медленно последовала за ним, пытаясь обнять парня, но тот внимания не обращал. — Канэки… прости… я… я не знала… — девушка поджала губы и отпустила голову, крепче сжимая руки вокруг мужского торса. Эти объятия были не взаимны, Киришиму как клинок по сердцу резанул. Больно. Слишком. — Я должен побыть наедине с собой — с силой оттолкнул её гуль и побрел в сторону своей комнаты, оставляя Тоуку в комнате одну.       Девушка поверить не могла в то, что он ей сказал. Пытки… 10 дней пыток, безумных пыток. И он все ещё держится, не теряет самообладание, а она… она попросту провоцирует его ради веселья. Киришима, пытаясь не заплакать, быстро побежала в свою спальню, дабы дать волю переполняющим её эмоциям. Помесь боли, ненависти к себе и сочувствия просто давила девушку изнутри, сводя с ума, поэтому та замкнула дверь и медленно сползла по стене вниз, больше не контролируя свои эмоции.       Канэки слышал всё: крики, бьющееся стекло, тихий плач… абсолютно всё. На какое-то время он растаял, и хотел было успокоить её, но все ещё переполняющая его злоба останавливала парня. — я… я так больше не могу… прости, Тоука…       Всю ночь девушка не спала. Она чувствовала, что что-то должно вот-вот произойти. И далеко не положительное. Подсознание рисовало страшные образы пыток. И Кена, который медленно превращался в монстра, сходя с ума от боли, как физической, так и духовной. Да, она вынуждена сейчас признать, он превращается в монстра. Или уже им стал. Но действует он далеко не физически, а морально, разбивая её сердце своим хладнокровием и грубостью. Он таким никогда не был.       С горем пополам дотянув до восьми утра, Киришима рванула в комнату парня, дабы застать его там и проверить, все ли с ним нормально.       Дверь тихо скрипнула, и девушка вошла внутрь, ожидая там увидеть целого и здорового гуля, который уже справился с эмоциями и перебывал в хорошем расположении духа, но в следующую минуту раздался душераздирающий крик: — Канэки! Нет!       Весь мир девушки в одночасье рухнул…