На грани

      — Аято! — девушка, откинув махровое одеяло, резко спрыгнула с кровати и уставилась на заявившегося братца, который нахально сложил руки на груди и с упреком посмотрел на сестру. Его совершенно не устраивала данная картина. — ты где шлялся, чертов брат?! — Глупая сестрица! Стоило мне отлучиться, так ты в кровать с беловолосым ублюдком запрыгнула? Нехорошо, Тоука, нехорошо — гуль нагло улыбнулся и прищурил глаза, подойдя к сестре и вжав её в стену. — я сегодня ночую дома… и пусть только он попробует к тебе прикоснуться, усвоила?       Гуль перевёл злой взгляд в сторону Канеки и сверкнул синими глазами. Ему было тошно смотреть на то, как одноглазый её обнимал пару минут назад… он в её кровати… он… — только попробуй к ней прикоснуться, понял?       Кен резко встал и схватил Киришиму младшего за ворот, выпуская кагуне. Ему совершенно не нравился данный поворот событий, нет, его вымораживал этот ублюдок. Он не собирался его слушать, он собирался ему втащить. — слышь, руки убрал, а то переебу- Аято грозно оскалился и тоже выпустил кагуне, резко отталкивая противника так, что тот отлетел в стену, немного её пробив. Кен хотел было встать, но Киришима подскочил к нему и пнул ногой. Он любил, нет, он обожал пинать всех, кто подвернётся под руку, особенно тогда, когда тот бесился. А этого и вовсе убить хотелось — я же сказал, что переебу! — Аято! Братик! Прекратите! — в комнату ворвалась Хинами, держа в руках книгу и чуть ли не плача. — сестрёнка плачет!       Парни ломанулись из комнаты в поисках девушки. И обнаружили они её в ванной после того, как Аято выбил дверь ногой. — Тоу… — Киришима младший медленно подошёл к сестре, но та резко влепила ему пощечину, выбегая из комнаты и пряча глаза под челкой.       Гули так и остались стоять в ванной, грозно смотря друг на друга. Обоим хотелось вдарить друг другу, но каждый понимал, что придётся как-то уживаться. Аято догадывался, что Тоука влюблена, но не хотел в это верить.       Глупая сестра, не понимает, на что подписалась. Канэки же понимал, что ему надо будет как-то Киришиму младшего терпеть, все-таки он брат его девушки. И это их обоих напрягало — Ты уже сделал это? — Аято тяжело выдохнул, пряча глаза под челкой густых синих волос. — Сделал что? — блондин не понимал, к чему клонит Киришима. Догадывался, но хотел уточнить. И побесить мальца заодно — Ты… лишил её невинности? Говори! — синеволосый накинулся на Кена, заваливая его на пол — отвечай! — Да не трогал я её, угомонись — скинув с себя бесящегося гуля, Канеки недовольно вышел из комнаты, хлопнув дверью. — Не смей её трогать! Узнаю — убью!       Тоука сидела на диване, листая журнал. Глупые люди, только и обсуждают моду, цацки и политику. Ничего интересного, один мусор. Но она понимала, что нужно отвлечься. Хоть как-то отвлечься от происходящего. — Тоука — к девушке подсаживается Кен, аккуратно обвивая хрупкую женскую талию руками. Та, в свою очередь, откидывает голову гулю на грудь и прикрывает глаза. — Он успокоился? Или все ещё бесится? — Он переживает. Я понимаю его. — блондин умиротворенно притягивает девушку к себе, мягко целуя и обнимая ещё крепче. — Фу… аж противно смотреть! — Аято подходит к кофе-машине, недовольно морщась и сжимая кулаки — Не нравится — выйди! — Тоука крепче вжимается в объятия Кена, пуская сердитый взгляд в сторону брата — Сама выйди! И вообще, рот закрой, пока я не выгнал отсюда твоего хахаля. Тоука лишь сжала губы в тонкую полоску и уткнулась Кену в грудь. Ей было спокойно возле него. Даже младший братец не мог ей помешать насладиться обстановкой. — Аято, пошли гулять! — малышка Хинами весело забегает в гостиную, таща да собой зонтик. — А… эм… Хина… я не… — ну пошли! — Хинами тянет растерявшегося гуля к двери и что-то лепечет себе под нос, Аято не хочет идти, но отказать не может, все-таки бедняжка потеряла своих родителей, а если она остаётся без внимания, то начинает плакать. Поэтому гуль недовольно натягивает капюшон и выходит с ребёнком на улицу, угрюмо вздыхая. — вот мы и одни… Канэки… — девушка моментально садится парню на ноги и впивается в губы. — ты девственник? — А? — гуль моментально покраснел, отводя взгляд — Спрашиваю ещё раз. Ты девственник? — К чему допрос?! — Кен не знал, куда ему деться. Он не любил такие темы. Очень не любил. — Я бы хотела это сделать… с тобой… — Киришима медленно поднимается с колен Канэки, берет его за руку и ведёт за собой в спальню. Тот лишь удивленно блымает глазами, не зная, как ему на это реагировать.       Войдя в комнату, девушка задвигает шторы, глушит свет, оставляя лишь маленький голубой ночник в углу, и притягивает гуля к себе, кладя ножку ему на бедро. Канэки не растерялся, резко подхватывая девушку под ноги и прижимая к стене. Он хочет. — подожди… а Аято? Он говорил… — К черту Аято! — девушка нетерпеливо впивается в губы белобрысого и начинает медленно расстёгивать рубашку, оголяя грудь. Она так нежна, невинна, как бутон розы, и она отдаёт свою невинность ему. И он это ценил. — Ты точно уверена? — получив утвердительный кивок, Канэки резко толкает девушку на кровать и наваливается сверху, стягивая с себя свитер. Руки девушки мгновенно оказываются у него на шее, мягкие прикосновения холодных подушечек пальцев Киришимы свалили с ума. Одноглазый аккуратно стянул с девушки короткие шорты, откидывая их к двери, смотрит на белоснежную кожу, начинает покрывать её мягкими поцелуями, слегка покусывая. Руки гуля лежат на груди Тоуки, аккуратно её сжимая и поглаживая. Нежность, не свойственная им обоим, исходила от их тел. Киришима оставив парня в одном белье, аккуратно стягивает с себя лифчик, и блондин моментально припадает к её груди: такой белой, мягкой и аккуратной. Она стесняется, он это чувствует, но продолжает свои действия. — Кен. Хочу… — тсс — гуль закрывает ей рот поцелуем, стягивает с неё трусики, запускает пальцы. Мокрая. Канэки аккуратно вводит палец — ей неприятно, она морщится. Он медлит, боится сделать ей больно. — Да сделай уже это наконец! — Киришима стягивает с него оставшееся белье, чувствует каменную эрекцию. Она боится, но виду не подаёт, пуская Кена устроится между ног. — Сейчас потерпи… — Канэки аккуратно целует губы девушки и аккуратно подаётся вперёд, прижимая ту к кровати. — Кен… больно — он вновь её целует, входя уже резко. Видит её слезы, чувствует, как она ногтями впивается в спину, старается успокоить, гладя по голове. Она потихоньку привыкает, оставляет на белой спине одноглазого царапины. Кен начинает медленно двигаться, постепенно набирая темп. Слышны тихие стоны. Она старается подстраиваться, порой жмурясь от боли, которая, вскоре, отступает, и даёт место наслаждению. Он чувствует приближение разрядки. — Тоука… — блондин аккуратно целует ту в губы и в последний раз подаётся вперёд. Выходит из неё, обнимает со спины. Натягивает одеяло на их разгоряченные тела, нежно целует в щеку. Киришима закрывает глаза и быстро засыпает, она вымотана. Кен же смотрит на время: они провозились 4 часа, наверняка Хинами и Аято уже пришли с прогулки и все услышали.       Полежав ещё с полчаса, гуль накинул на девушку одеяло и медленно встал. Накинул на плечи халат, вышел в коридор, закрывая дверь.       Никого нет. Странно. Кен идёт в душ, думая о произошедшем. Переживает за её состояние. — Тоука? Почему ты в кровати? — Аято заходит в спальню, будя сестрицу. — что с тобой? — Плохо мне, отстань. — Поебалась, да? -услышав в ответ тишину, Киришима младший опустил голову и тяжело вздохнул. — так и знал… глупая сестрица… чертов Канэки, я его… — Не трогай его! — Тоука резко вскакивает с кровати, но боль в животе заставляет её тихо застонать и лечь обратно. — Лежи. Я сам разберусь — Аято разворачивается к двери и застаёт там беловолосого, завернутого в полотенце. — Сейчас и поговорим, чертов Канэки!