Поступки прошлого

      — Господин, поглядите… Кошмар какой!       Определённо, день для Ирма не задался.       Ночью налетела гроза, разрушив часть сарая и изрядно потрепав крышу конюшни. Про развороченную поленницу и говорить было нечего — и из-за того, что пара щепок поменьше влетели в окно кухни, напугав кухарку и одну из горничных, на своё несчастье решившую ночью выпить чайку…       Ветер повредил множество деревьев в саду, нанёс пока ещё не оценённый ущерб винограднику и повалил часть забора. Да ещё и эта проклятая экономка разоралась с самого утра, требуя личного присутствия хозяина усадьбы для «регистрации всех причинённых непогодой ущербов».       — Господин Ирмалэль!       Если бы родители или сородичи узрели, что Ирм не то что не убивает за использование своего полного имени, так ещё и послушно идёт на крики, — они бы не поняли.       Честное слово, не поняли бы ни капли. И не объяснить же им, что во всех аспектах жизни экономка — существо полезное и в высшей степени удобное.       Конечно, не считая этого дня. Но тут случай особый, редкий даже, можно сказать. Почти сказочная гроза с бурей и огромным количеством воды.       Как же там было-то? «И разверзнутся небеса, и обратится земля водой, и тогда ступит на землю обетованную последний сын своего рода, дабы…»       — Господин Ирмалэль! Пожалуйста, Вы должны это увидеть!       Ирм раздражённо отложил серебряный ножичек, прекратив попытки намазать джем на ещё тёплый прожаренный тост. Хороший джем, между прочим, с апельсиновыми шкурками.       Родичам непременно бы понравилось.       Огромная лохматая псина стояла рядом со своей будкой и смотрелась уже не грозным волкодавом, а просто крупной бродячей дворнягой. Время от времени она опускала голову, заглядывая в отверстие будки, шевелила влажным чёрным носом и вздыхала.       Почти как разумное существо.       Рядом с псиной обреталась экономка — существо, без сомнения, разумное, но конкретно в этот момент очень похожее на волкодава. Только вот госпожа Эвирия не опускалась на четвереньки, не шевелила носом и не вздыхала, заглядывая в чёрный лаз собачьего пристанища.       Почтенная дама в тёмно-зелёном закрытом платье, всю жизнь проработавшая экономкой, никогда бы не встала на колени. Это было ниже её достоинства.       А для конюха подобная поза ничего не значила, и он, позабыв про ноющую по утрам спину, любопытно заглядывал в тёмный полукруг.       — Господин Ирмалэль, ну наконец-то! — Экономка всплеснула руками, хотя не далее как вчера выговаривала горничным, чтобы они так не делали. — Пожалуйста, Вы обязаны на это… посмотреть.       — На будку, которая, несмотря на грозу и все разрушения, всё же не перевернулась? — съязвил Ирм, не сумев удержать себя в руках.       — Она перевернулась, — важно проворчал конюх и наконец выпрямился, принявшись отряхивать колени он мокрой грязи. — Я её буквально только что правильно поставил.       — Вот как, — только и смог выдавить из себя Ирм, ощущая волну глухого раздражения что на экономку, что на конюха-полукровку, что на псину, которая, завидев хозяина, завиляла мокрым хвостом и принялась тыкаться мокрым носом в ладонь. — Замечательно.       Мало того что мокрым, так ещё морда у волкодава оказалась грязной. Ирм вытащил из кармана платок и судорожно стал оттирать пятна с пальцев.       Госпожа Эвирия вдруг дёрнулась. Лицо её, почти всегда держащее маску спокойной уверенности, дрогнуло, пропуская и отвращение, и какое-то гадкое любопытство. А потом экономка наклонилась и, взявшись кончиками пальцев за миску, стоящую у её ног, подняла.       Ирм даже успел мимолётом удивиться. Миска была вполне знакомой — именно в неё накладывали еду для псины. Вот только никогда прежде экономка лично к миске не притрагивалась и уж тем более не накрывала её своим белым платочком с монограммой.       Волкодав, отдав дань уважения хозяину, вновь подошёл к собственной будке и, опустив голову, засунул её внутрь. Ирм услышал — или ему показалось, — что псина коротко вздохнула, слово действительно всё понимала.       Экономка пыталась держать себя в руках, но руки её, держащие миску, всё же подрагивали. И Ирму расхотелось дальше язвить.       Что-то с миской было не то. Или, может, с ней всё как раз было в порядке, вот только платок с монограммой владелицы начал его нервировать.       И на белой накрахмаленной ткани квадратного платка проступало бурое пятно.       Наверное, будь Ирм кем-то другим, то он бы отметил, что запах что из будки, что из миски доносится странный, какой-то тяжёлый.       Неприятный.       Но, к сожалению, Ирм слишком хорошо знал этот запах, чтобы обманываться иллюзиями.       Пахло кровью.       Сделав шаг вперёд, Ирм аккуратно, за самый краешек приподнял платок, заглядывая в миску буквально одним глазом.       Разжал пальцы, позволяя ткани упасть обратно. На белом платке тотчас проявилось второе пятно.       Экономка смотрела прямо на него, чуть ли не заглядывала в глаза. Сородичи бы не поняли, да и сам Ирм, пусть и проведший кучу времени тут, вряд ли бы одобрил столь наглый вызов.       Да и конюх, имя которого никак не задерживалось в памяти Ирма, тоже смотрел на хозяина поместья без прежнего ужаса.       Как же там было? «И выпустит он демонов, числом сотни тысяч, и рухнут основы мира, а с ним и горы обернутся расщелинами в земле…»       Честное слово, если бы эти религиозные книги издавали не только с картинками наказаний за грехи, Ирм читал бы их гораздо чаще. Хотя, по правде говоря, когда на титульной странице книги печатали очередную иллюстрацию на тему «Избрание Гласом юного короля», Ирм сразу же отправлял это чтиво в камин.       Вновь ухватившись за край платка, Ирм опять приподнял его, на этот раз выше.       Запах крови усилился. Охотникам этот запах порой нравился, а вот Ирм терпеть этого не мог.       — Я будку переворачивал, а то не дело это, чтобы будка на боку лежала, а из неё вот это… Вывалилось, — залопотал конюх, хотя Ирм на него не смотрел и вообще позабыл про его присутствие на заднем дворе.       Руки экономки дрожали, и Ирм ухватился пальцами за миску, выдирая её из чужих ладоней.       — Из будки?       — А откуда же ещё, господин? — прогудел конюх обиженно, словно его могли заподозрить в обмане.       Ирм сглотнул непонятно откуда появившийся комок в горле, внимательно посмотрел сначала на конюха, потом на псину. Волкодав снова вильнул мокрым хвостом, а после наморщил нос и чихнул, словно бы тоже отказываясь признавать за собой вину. Выражение на собачьей морде было таким, что вряд ли бы кто-нибудь удивился, если бы сейчас волкодав открыл пасть и произнёс, что это всё досадная ошибка и к тому, что лежит в миске, он не причастен никоим образом.       — Может, кто-то из чужих… подкинул? — почесав затылок, предположил конюх.       Госпожа Эвирия сжала губы в тонкую нить и, достав из складок зелёного платья ещё один платок с копией монограммы, прижала к носу. Своих догадок она не показывала, но, судя по тем взглядам, которые женщина бросала на псину, можно было догадаться, кто виновен в…       В этом.       И если Ирм ничего не скажет, то псину выгонят сегодня же до обеда. И это в лучшем случае.       Он аккуратно вернул платок на место. Потом подоткнул пальцем края, отчего на белой ткани проступили ещё три бурых пятна.       — Надо позвать священника, — пробормотала экономка. — Вдруг проклятие… Закрепилось. Или корни успело пустить.       Честно говоря, Ирм не боялся ни обычных проклятий, ни пустивших корни. Все они были всего лишь выдумками и сказочками для дураков.       Возможно, экономка потеряла бы часть своего уважения, если бы знала, что Ирму вообще плевать на все их верования и что он прочно стоящий на ногах реалист.       Родичи бы не поняли. Вместо того, чтобы поднять женщину на смех, Ирм чуть кивнул, соглашаясь, и вернул ей миску.       — Что мне необходимо сделать с… этим?! — Эвирия постаралась взять свои эмоции под контроль, но на последнем слове потерпела поражение.       — Закопать. Поглубже, чтобы псы не разрыли. Пусть служитель Гласа освятит место.       — А будку? — уточнила экономка, и по её тону Ирм понял, что она уже полностью успокоилась.       Хозяин поместья лично всё увидел, убедился, и раз он не впал в панику, то и Эвирии не к месту истерика.       — Хорошо, и будку. И усадьбу, если в этом будет нужда. — Ирм силой заставил себя оторвать взгляд от миски.       Волкодав, видимо, поняв, что его ни в каких проклятиях обвинять больше не намерены, вновь подошёл к своей будке и засунул туда голову. Заворчал тихонько, но залезать полностью не стал.       Возможно, это, а может, едва слышимое звяканье железа навело Ирма на одну мысль. Отпихнув псину, он опустился на корточки, сам заглядывая в дыру.       Будка была построена на славу ещё три года назад, когда в усадьбе только-только появились крупные щенки северного волкодава. Вся без исключения прислуга таскала собачатам обрезки мясной вырезки, а те в ответ на угощение тыкались носами в подставленные ладони. Запоминали запахи.       Ирм тоже их кормил мясом, но сделал это сразу же, едва щенков вытащили из корзин. Тогда все пять волкодавов спали вместе в одной будке, с лёгкостью там помещаясь. Сейчас же щенки так вымахали, что в прыжке могли взять двухметровый забор и задрать волка за пару минут. Да и в будке теперь могло поместиться лишь две взрослых псины, и то если бы они легли, положив друг на друга тяжёлые лобастые башки.       Дно будки было измарано бурым, и в глубине, на самой границе полумрака посверкивало что-то светлое, серебристое.       Ирм протянул руку, ухватившись за холодный металл цепи, потянул. Волкодавов никто никогда не привязывал — свою территорию они не покидали и без необходимых команд не бросались на чужаков.       Поначалу цепь поддалась, а потом вдруг резко застопорилась, словно конец её был закреплён на внутренней стене будки. В такое Ирм не верил ну совсем никак, но цепь отпустил. Выпрямился.       Конюх наблюдал за его действиями с боязливым любопытством.       — Будка на боку лежала, верно? — похлопав руками по коленям, уточнил Ирм.       — А как же! Я её начал поворачивать, а там что-то звуки издаёт. Звякает. И Лиска вокруг крутится. — Конюх указал ладонью на волкодава, словно бы тот мог подтвердить его слова. — А потом раз — и из дыры вот это выпало. — Полукровка вздохнул, почесав затылок, и полюбопытствовал: — Господин, а вдруг там этот…       — Кто? — холодно поинтересовался Ирм, вновь наклоняясь к дыре в будке.       Лаз большой, но плечи у Ирма шире. Вот смеху-то будет, если он возьмёт и застрянет.       Родичи бы непременно сказали, чтобы лучше разломать будку на части, чем самолично лезть внутрь. Наверное, они в этом правы.       Хоть в чём-то его родичи могли оказаться правы, и от этого становилось гадко.       — Ну… — Конюх явно замешался. — Дэркан?       Вместо ответа Ирм лишь устало вздохнул. На третьем месте после Злого Гласа и Проклятой Торны стоял Дэркан Огненный, разрушитель посевов и вестник эпидемий.       «И разбудят его грешники песнями своими чёрными, и распахнёт Дэркан крылья, изодранные чумой и мором, и где падёт тень от крыльев его — смерть придёт…»       Или как-то так.       — Дэркан? — как можно более спокойно переспросил Ирм. Конюх опасливо кивнул. Ирм легонько стукнул костяшками пальцев по крыше будки. — Вот тут?       — Типа того, — поёжился полукровка.       Ирм лишь потрогал пальцами переносицу. Потом, опомнившись, убрал руки от лица.       — Ломайте будку.       — Ну а вдруг там точно Дэркан? — на всякий случай переспросил конюх.       — Тогда это очень маленький Дэркан, которого уже успели посадить на цепь. — Холодно отозвался Ирм.