Поступки прошлого

      …Обед проходил в тяжёлом молчании, похожем на вязкий кисель.       Миа непроизвольно старалась быть ещё тише обычного, осторожно поглядывая на Ирма.       Казалось, что в любой момент его одолеет новый приступ.       А ещё он не притронулся к обеду. Ни к золотистому бульону, ни к мясу с грибным соусом и смородиной.       Молчал Пирам, на шее которого больше не было цепи, но в расстёгнутой манжете рубашки виднелась чёрная пластина нового искажателя. Она работала исправно, и крыльев было не видно. А рубашку и жилетку он успел сменить, и те ему определённо были малы.       — …Абсурд. — Наконец не сдержался Пирам. До этого он старательно пытался не пыхтеть. — Этого не могло произойти.       …Война, о которой Миа не знала, шедшая во множестве миров, закончилась.       Но она читала, что аннерги — одни из сильнейших крылатых. И…       Словом, она почти ничего не понимала. Лично ей было слишком мало информации для хоть каких-то мысленных выводов.       А ещё манеер сказал, что не желает видеть на обеде крылатых докторов.       Ну, то есть сначала он выслушал внимательно Мирослава, а потом сообщил о своём нежелании видеть его на трапезе.       Хотя так ничего и не съел.       …Отложив вилку, Миа осторожно передвинула по столу корзину с хлебной нарезкой. Чтобы Ирмалэлю было к ней ближе тянуться.       — Что ты думаешь насчёт слов этих лае? — Размазывая куском хлеба по своей тарелке остатки соуса, уточнил Пирам.       — Не желаю об этом даже думать. — Бросил Ирм.       — Это или уловка, или, ну…       — Что в словах «не желаю об этом даже думать» тебе нужно разжевать?       Пир громко засопел. Впечатал хлебный мякиш в центр тарелки, после чего забросил в рот.       Бинты на его ладонях были белыми и пахли чем-то прохладным.       — Потому что я не могу башку в песок засунуть и делать вид, что ничего не слышал. У меня мозгов на это не хватает. — Проворчал он раздражённо. — Это же получается, что начальство в Координационном Центре что-то подозревало и потому отдало приказ мимикрировать под местных? Ну, чтобы…       — Сохранить остатки популяции аннергов? — Очень-очень зло и горько уточнил манеер, не притронувшись даже к приборам. — Повторяю — я не желаю об этом говорить.       — …Или же низшие наловчились так виртуозно брехать, но я тогда нихрена не понимаю — зачем им разбрасываться ценной аппаратурой? — Пирам вскинул левую руку с закреплённым на запястье искажателем. — Им же выгоднее, чтобы я остался без маскировки…       По скатерти поползли тёмные пятна, словно она находилась слишком близко к огню и начала обугливаться.       — Пошёл вон.       Запыхтев и бросив пару возмущённых взглядов, его бывший личный помощник швырнул на пустую тарелку салфетку. Мерзко проскрежетали ножки стула по паркету.       Открылась и закрылась дверь в столовую.       Ирм закрыл глаза и откинулся на спину собственного стула, запрокинув голову. Попытался посчитать вдохи и выдохи.       …Мята. Хлеб и смородина. Мягкий тёплый пух. Ромашка.       Маленькая крылатая коснулась его руки, и Ирм понял, что его медленно выдёргивает из тёмных вонючих пластов памяти.       «И придёт собирать кровавую жатву Злой Глас, тёмное зеркало Гласа Светоносного. И души грешников не получат прощения ни сейчас, ни в следующих жизнях…»       Память, грязная, тяжёлая, бурлила в теле Ирма, грозясь запачкать собой всё вокруг. И если бы не Курёнок, не её запах, не её тёплая ладошка — он бы сдался.       Если только на мгновение представить, если лишь на секунду поверить, что то, о чём сказал низший — правда, то…       …Война закончилась.       …Родичи закончились вместе с войной.       Никто не найдёт координаты этого мира, никто не посмотрит на Ирмалэля сверху вниз…       …Никто не издаст указ об отправлении Ирма в машину для добычи энергии на основе того, что он второй сын.       (А ещё потому, что он посмел уничтожить синхронизацию миров и все маяки.)       Ирмалэль жил, жил все эти годы с ожиданием того, что рано или поздно всё же предстанет перед очами собственных родичей.       …А война закончилась проигрышем аннергов.       Почти пятьсот лет назад, пусть бы в этом мире для Ирма прошло лишь триста.       …Кто-то оказался сильнее его родичей. Кто-то победил их, и, если поверить словам низшего — аннерги погибли все.       Все до единого.       В четвёртый день.       А Ирмалэль услышал чужой разговор о своей грядущей судьбе и уничтожил синхронизацию на третий.       И не узнал о том, что война закончилась на следующий день их проигрышем.       …Волосы у Курёнка были мягенькими, словно белые шапочки одуванчика. Ирм бездумно поднимал ладонь и касался кончиками пальцев светлых локонов, и это простое бездумное движение заземляло. Позволяло осознать, что грязь, вонь и запах горящего мяса всё ещё не добрались до него.       И Миа вся была тоненькой, беззащитной.       …И она его утром защищала от чужих обвинений. И теперь защищает, но от его, Ирмовой, тёмной памяти и вонючего прошлого.       — Спасибо.       — …Вы ничего во время обеда не съели. — Шёпотом отозвалась Миа.       — Я исправлюсь. — Устало пообещал Ирм. — …Представляешь, я их вспоминал каждый день. Своих родичей. Они буквально в моей голове жили. А тут внезапно оказывается, что их нет. Родичей. Совета ангов, Координационного Центра… Ну или эти двое пернатых водят меня за нос… В любом случае, не хочу об этом думать.       …Не думать не получалось.       А он в Столицу прибыл не для того, чтобы гадать о мотивах двух фальшивых докторов, которые оказались низшими и сообщили такие абсурдные новости!       Ирмалэлю пришлось перечитать договоры купли-продажи несколько раз, чтобы суметь сконцентрироваться на витиеватом почерке.       У него, между прочим, были иные дела. Специально ради которых он сюда явился.       Сам Август Ратт, кроме договоров, притащил для «своих птичек» некоторые их вещи.       В больших вычурных дорожных сундуках, которые и благородная дама не постеснялась бы использовать как место для хранения нарядов во время путешествий.       — Я надеюсь, что у меня будет возможность навещать моих птичек хоть изредка. — Заявил новый советник короля, словно имел на подобную просьбу полное право. Положил на стол толстый журнал в кожаной обложке, перевязанный шнуром. — Тут все рекомендации касательно их содержания, питания и прочего. Я взял на себя труд также оставить заметки о необходимых мерах охраны, индивидуальных особенностях каждой птички и требования к условиям места, в котором они будут проживать. И да, манеер Ирм — никаких клеток и ошейников с шипами. Это для них огромный стресс.       Ирмалэль оценил толщину журнала. Похоже, Август Ратт или обладал словесным недержанием, либо скрупулёзно записывал абсолютно всё. Включая мельчайшие детали.       …С другой стороны, у самого Ирма была шикарная возможность не прибегать к чужим записям. У него, можно сказать, под рукой находился низший лае. А уж они должны хоть что-то смыслить в том, чтобы обеспечить другим низшим подходящие условия.       — Скажите, манеер, — новый советник нынешнего короля посерьёзнел, — Вы ведь посетите дворец во время благотворительного вечера? Пусть бы случилось это досадное недоразумение и личное приглашение Вам не было отправлено заранее, я распорядился включить Вас в списки… И провести дополнительные действия, чтобы избавить самые тёмные углы от паутины. Слышал, Вы щепетильны в вопросах грязи.       Честно говоря, Ирмалэль ради этого вечера и добирался в Столицу. А его выходка с энергетическим выбросом в саду питомника свела на нет все попытки быть инкогнито.       И если какая-то собака не услышала всплеск, то за почти сутки ей уже донесли. Со всеми деталями.       …Может ли быть так, что во дворце послезавтра окажется и тот, кто пытался Ирмалэля отравить?       — Я щепетилен в этих вопросах не больше, чем Вы в вопросах «птичек». — Прохладно заметил Ирм.       — Тогда, пожалуй, Вы безумны в той же степени, что и я. — Усмехнулся человек.       На подписание всех договоров ушло ещё немного времени, после чего Август Ратт, нетипичный потомок Охотников, наконец соизволил убраться восвояси.       …Безумен в той же степени.       Потомок Охотников, который решил заняться разведением низших и добился успехов.       «И будут покараны дланью праведной лжецы, стяжатели и клятвопреступники».