курокен: зеркала и нереальности
Куроо всегда находит хорошие слова, которые помогают Кенме выбраться из постели. Сегодня он чувствует непонятную тревогу и собирается быстрее обычного. Куроо всегда встаёт в 6:45, готовит завтрак и отправляет Кенме очередное немного наивное сообщение, но Козуме они нравятся. Это напоминает о том, что он не зря проснулся. Сообщение почему-то не отправляется; второе и третье — тоже. Строгая женщина говорит, что набранный номер не существует. Куроо бьёт кулаком по столу. Реальность, в которой нет Кенмы?.. Он, должно быть, спит; и это худший кошмар.
Тревога никуда не уходит, потому что номер Куроо выключен. Кенме вдруг становится так тоскливо, хочется забиться в свой угол и не вылезать оттуда до тех пор, пока к нему не придут и не скажут, что тревожился он напрасно, что с Куроо всё в порядке и он его не бросил, и реальность перестала штормить. Тетсуро обычно тёплый, Кенму знобит, и он роняет кружку. Мать смотрит неодобрительно. — Что-то случилось? («Пожалуйста, не давай причин моему необъяснимому беспокойству, всё хорошо, заметь, что всё, чёрт возьми, хорошо»). Кенма отрицательно качает головой.— Что-то случилось? — мама заботливо кладёт ладонь на руку Куроо. — Ничего, — он улыбается. («Если это неправда, я заставлю реальность измениться»). Куроо может продолжать солнечно улыбаться, в мыслях уже сжимая в руках биту. Ему давно не было так беспричинно страшно.
Никто не может заткнуть сигнал тревоги, разрывающий мозг, даже если будет кричать.
Кенма надевает куртку, только с третьего раза нормально застегнув молнию. Если Куроо его увидит, то обязательно будет беспокоиться, чтобы Козуме было тепло и комфортно. Кенма не бежит от этой заботы, но принимает её в исключительных случаях, чтобы было комфортно и чуточку царапающе. Он готовится к встрече, нерешительно выходя на улицу, и замирает.Куроо наспех кидает учебники в сумку, хватает куртку и выбегает на улицу. Ему хочется закричать.
Вместо привычного соседского дома, где живёт лучший друг и первая любовь, — пустырь.
Кенма щипает себя. Больно, и красный след очень реальный. Он оглядывается на свой дом, но идти и спрашивать у мамы, какого чёрта его реальность исказилась и превратилась в худшую из возможных, ему не хочется. Он кутается в шарф. В какой-то момент дорога расплывается, и Кенма с удивлением заметил, что это из-за слёз. Он ругается вслух и пинает камень у дороги. Ему хочется, чтобы было громко, холодно, больно, штормяще, до головокружения тихо, горячо, — как угодно, лишь бы не так. Кенма чуть не переходит дорогу на красный, но останавливается. Они пообещали друг другу быть рядом, и это значит, что они должны найти друг друга даже в разных реальностях. Козуме фыркает. Вселенная — это финальный босс, которому он, даже безоружный, готов вцепиться в глотку.Куроо влетает обратно и с паникой смотрит на маму. — Что случилось с соседним домом? — О чём ты, солнышко? — она непонимающе улыбается. — Там не было никогда никакого дома. Тетсуро чувствует, как сердце пропускает удар. Он уходит из дома, ничего не сказав, мрачно смотрит на место, где когда-то был дом Кенмы, и плетётся в школу. Он много знает о звёздах, химических реакциях и немножко о гравитационных волнах, но ничего об утрах, разбивающих сердце, и о раскалывающихся реальностях. Под ноги Тетсуро попадает камень, как будто его кто-то пнул, но на улице — никого. Куроо сжимает руки в кулаки. Он знает, что Кенма слишком замечательный, чтобы вот так просто исчезнуть, значит, он где-нибудь всё-таки есть, значит, Куроо его найдёт.
Кенма много думает о том, какова реальность без Куроо, — точнее, каковы правила игры в реальность без него, потому что Козуме не собирается воспринимать это всерьёз. Он знает, что без Куроо не пошёл бы в волейбол, да и, может, отправился бы в другую школу. Поэтому теперь ему придётся присмотреться к (бывшим) сокомандникам, чтобы понять, насколько здесь всё не так. Он уже догадывается, что они попали под влияние нелепой аномалии, которая случается с уже состоявшимися парочками. Кенма слышал про такое от некоторых из одноклассников. Кто-то видел чужие сны, кто-то читал чужие мысли, кто-то не мог говорить, пока на него смотрел его партнёр; это всё проходило через пару дней, и чаще всего не вызывало никаких изменений в отношениях, ни ухудшало их, ни скрепляло. Вселенная просто веселилась, отыгрывалась на тех, кто посмел быть счастливым.Куроо мрачный, его голову заполняет слишком много мыслей, он знает о случаях, когда эта дурацкая аномалия затягивалась надолго. Его удерживала от желания разрушить тут всё только надежда на то, что это действительно закончится.
Кенма видит Яку в толпе и не знает, стоит ли ему подходить. Но Мориске, заметив его, сам машет рукой. Козуме подавляет накатившее беспокойство. — Кенма! — Яку выглядит добродушным, хотя все знают, что он умеет превращаться в монстра буквально за пару секунд. Козуме думает, что спрашивать бессмысленно, и за иллюзорные надежды он никогда раньше не хватался, но сейчас почему-то очень хочется, почему-то родилось чувство, что стоит свернуть за угол — и попадёшь в нужные объятия. Кенма дёргает край рубашки и набирается смелости.— Яку! — Куроо буквально рявкает, резко открыв дверь в класс. Одноклассники вздрагивают. Мориске даже не дёргается и всё так же сидит, положив ноги на парту. — Не смей читать мне нотации, — сразу предупреждает он. Иногда в рассудительном Мориске просыпался жуткий хулиган. Никто не осмелится читать нотации монстрам, прячущимся в подростках, говорить о морали. Да и Куроо злится вовсе не из-за этого, не ему указывать, как кому жить. Ему бы кто сейчас помог: даже если осознание того, что это всё не навсегда, должно было успокоить, это не помогало. Потому что в горле царапалось «а вдруг», ведь ну кто позволит им существовать без шрамов. Да и к тому же Тетсуро волновался, в какую из реальностей Кенму занесло (или это его занесло, а Кенма на месте?). Ещё Куроо переживает, что вдруг он единственный, кто пытается найти кого-то, вдруг Козуме забыл его или посчитал, что так только лучше. Но много чего говорит ему о том, что он ошибается, однако. — Где Кенма? — тихонечко спрашивает Куроо у Яку.
— Где Куроо? — почти шепчет Кенма, вглядываясь в Мориске.— А кто это? — Яку очень удивлён.
Кенма не удивлён ни капли. — Прости, забудь, — бормочет он и быстрым шагом идёт в противоположную от нужного кабинета сторону.— Что значит — кто?! — Куроо чуть ли не по столу ударяет рукой, но останавливается. Естественно, никто его здесь не знает. Тетсуро один в этой вселенной, кому повезло когда-то его знать. Он хватает сумку и вылетает из кабинета, чуть не врезавшись в учителя.
Кенма останавливается только у спортзала. «Ну что за глупость», — думает он. В обычные-то дни тренировки никакого особого удовольствия не приносили, а теперь зачем-то здесь, когда в жизни всё не так хорошо. Он замирает в нерешительности, а потом открывает дверь.Куроо намеренно идёт к спортзалу, интуитивно чувствуя, что никого там сейчас нет. Он собирается сделать столько сильных подач, чтобы руки болели, а сам он перестал чувствовать что-либо, кроме усталости. У Тетсуро редко бывают такие моменты, когда хочется всё разнести, но и они случаются. Кенма их видел. Кенма даже не испугался, выглядел встревоженным — не за себя — и заинтересованным.
В зале — тишина. Потолок кажется слишком высоким, пол — слишком чистым, голова — слишком тяжёлой. Кажется, что ты перешагнул из одной мнимой вселенной в другую мнимую вселенную. (где же чёртов выход?)
Кенма бредёт в раздевалку, потому что там можно посидеть. Он замирает у зеркала, надеясь не увидеть чёрных кругов под глазами.Куроо бредёт в раздевалку, потому что там шкаф с мячами. Он замирает у зеркала, надеясь не увидеть отпугивающую злобную гримасу.
Вместо этого они видят друг друга. У Кенмы расширяются зрачки, Куроо вскрикивает. Они начинают говорить одновременно, но не слышат. Зеркало — ненадёжный проводник между вселенными. Кенма находит выход первым, достаёт тетрадь из сумки, вывалив почти все предметы, замечает, что у него дрожат руки, и быстро пишет «я рад, что ты нашёлся». Куроо хватается за сердце. Выражение «в порядке» им точно сейчас не подходит, но Тетсуро чувствует облегчение. Куроо бросает взгляд на часы, они показывают 72:90, через пару секунд нормальные 9:27, у них вроде как есть ещё время, пока сюда никто не придёт. «5 минут назад цифры были такими же», — комментирует Кенма. Почерк его мелкий, быстрый, но Куроо понимает каждое слово. «Мы сходим с ума», — быстро выводит он на своём тетрадном листе. «я не против». Кенма улыбается. Видеть его улыбку через стекло — больно (но так хорошо). «Я теперь должен написать научную работу о множественных мирах», — Тетсуро теперь успокаивается. Он не был единственным, кто кого-то искал. «посвяти её мне», — усмехается Кенма. Он больше не тревожится. Куроо, может, и в другой реальности, но на деле он в нескольких сантиметрах от него. Кенма протягивает руку и касается ладонью зеркала. «Ты хочешь ужасный романтический штамп?» — пишет Куроо, но пальцы у него чуть подрагивают, и сам он смущён. Кенма кивает. Ему нужна не романтика, а тепло, и что-то подсказывает ему, что если одна из вселенных взорвётся, то они согреются. Ладонь у Куроо большая, Кенма знает все её ожоги. Тетсуро касается стекла осторожно, дёргается, чувствуя непривычный холод. Кенма тоже бывает холодным, но всё равно остаётся живым. Стекло мёртвое. Козуме первый слышит, как вселенная трещит, он вообще падок на царапины. Через мгновение реальность рушится с такой силой, что парень едва удерживается на ногах. Он видит, что вселенная Куроо рушится тоже, и что Тетсуро что-то кричит ему, он ни черта не слышит, но угадывает. «Ты меня тоже прости», — думает Кенма и закрывает глаза.
Кенма просыпается, видит на часах 7:03 и вскакивает с кровати. Произошедшее точно не было сном: на полу валяется листок с его фразами. Козуме страшно выглядывать во двор и обнаружить там пустырь, но он спускается вниз, накидывает на плечи куртку и выходит на улицу. Куроо ждёт его на крыльце, и стоит Козуме выйти, как он тут же крепко его обнимает. Тетсуро очень много чего хочет сказать («не взрывай вселенные ради меня», «держись подальше от стекла»), но сейчас это не к месту. Кенма позволяет себя обнимать и даже прикрывает глаза, показывая всем видом, что ему хорошо (и всё-таки он вцепляется в плечи Куроо так сильно, будто правда боится его потерять). Всё, что они могут сейчас, — бесстыдно греться.
