Потерянный лисенок

Две лисы несутся почти на равне с осенним ветром. Золотые листья разлетаются в разные стороны, давая пройти этим прекрасным существам. Шелковистый рыжий мех блестел и переливался под лучами яркого солнца, а пышные хвосты, пять у одного и три у другого, волоклись шалью за ними. В ярких, словно хрустальных, глазах отображается каждое высокое дерево этого багряного леса, а также читается тревога и страх за себя и своего собрата. Позади слышно ржание лошадей, нагнетающий стук копыт и возгласы мужчин-охотников — это лишь поднимает адреналин в крови, который вскружил голову всем. Очередная охота на демонов. Хочется мчаться без остановки и не оборачиваться назад, не смотреть своему страху в лицо, ведь, попытавшись дать отпор, лишь подтвердишь звание «зла, от которого нужно избавляться». Это бы продолжалось долго, ведь люди этих краев никогда не останавливаются на половине пути. Как бы лисы не пытались скрыться, спрятаться или уйти от преследователей, у них не выходило, так как это почти бесполезно. Был лишь один выбор — бежать не жалея себя и надеяться на спасение. Мальчику всегда рассказывали, что если на хвост попадут охотники, то тут нужно ждать чуда или милости Бога и Ирани. Жуткие истории собратьев, сравнимые лишь с ужастиками на ночь, которыми запугивают непослушных детей, о человеческой жестокости и ненависти к таким, как он. Попав к ним в руки — пути обратно не будет. Тебя не отпустят, лишь поиздеваются, поэтому легче просить смерти и не мучиться. Демонов нужно наказывать самыми жестокими способами — именно так считают охотники и вся эта прогнившая знать. Использовать как подстилку, опорочить «лисьего духа», а после как ведьму сжечь на костре или избить до смерти. А ведь это вся та клевета, обрушившаяся на плечи этих волшебных созданий, которые должны приносить знания и процветание своему королевству. Но многие кицунэ уже забыли слово 'честь', ведь это кошмар наяву. Сто, двести, нет! Триста лет спокойной жизни, того притворства, которыми живут многие духи. Они больше не стремятся стать 'Кумихо', для них главное — выжить, но это практически невозможно, ведь, насколько их бессмертная жизнь не была долгой, им всегда приходил конец, наступающий от человеческих рук. Привязанность — то, без чего не может жить ни один кицунэ, так как — это верные существа. Они могут полюбить и человека, а это лишь убивает их все чаще. Ненужное для духов чувство любви. «Хен, я не хочу, слышишь, не хочу, давай вернемся домой… Скажи, что это лишь очередная наша игра наперегонки. Да, давай кто быстрее из леса! Хен, ну же, прошу». — мелькает в голове одного существа, и сердце изливается кровью за младшего. Лисы, не сбавляя темпа, преодолевают препятствия на своем пути и вроде как почти отрываются. «Живи» — единственное слово, которое он может дать в ответ «Да, давай убежим». Хруст сухих веток под лапами, шорох листьев и свист выпущенной стрелы, которая рассекает воздух и попадает прямо в цель. — Хен! Сырая земля окрашивается в кроваво-красный. Тело прекрасного молодого юноши обессиленно падает. Стрела прошла точно в грудь, разорвав дорогую ткань кимоно. На бледной коже выступают алые пятна крови, а сердце постепенно замедляет свой ритм. Он хочет спать, он устал от этой погони, но и хочет вернуться к своему любимому, который точно заждался. Можно ему теперь отдохнуть и стать Кюби хоть на немного? — Хе…хен… ты ведь так проиграешь и я буду первым… буду первый раз победителем в нашей игре, но знаешь, я не хочу… Сокджин, — второй парень падает на колени рядом со своим собратом. Он обнимает все еще теплое тело, боясь задеть стрелу и причинить тому еще больше боли. Кицунэ прижимает макушку брата к своей груди и гладит впалые щеки, оставляя на них алые следы. Руки, лицо, одежда, кончики длинных локонов уже давно в родной, братской, крови. Глаза застилает пелена не останавливающихся слез, а из-под покрова земли прорастают и алые цветы — пропитанные кровью духа, и белые — наполненные слезами потери другого. Часто эти цветы срывают, чтобы положить на могилу умершего в бою с кицунэ, война как трофей. Охотникам нравятся такие зрелища, когда демоны проявляют свои 'человеческие' качества. Сколько наигранности и сплошной фальши, ведь такие как они не могут любить, думают те. Младший трясет Сокджина за плечи, умоляя встать и отвести его домой, но тот лишь смотрит на прекрасное лицо с легкой улыбкой на розоватых губах. — Хен! «Живи». «Тэхен, живи ради меня. Ради нас». Веки пятихвостого постепенно закрываются, а второй, не боясь за свою жизнь, зарыдал навзрыд не жалея голоса, крики отчаяния проходятся эхом по этому мрачному, на полненному печалью лесу. Руки трясутся, губы дрожат, перед глазами все плывет, а тело не слушается. Скопившаяся тьма разрывает кицунэ изнутри. Тэхен вытирает слезы рукавом, хоть это и бесполезно, он пытается приподнять собрата, чтобы помочь тому убежать. Но все напрасно, парень лишь вновь падает на колени. — Мебу! Мальчишка продолжает лить слезы над обессиленным телом друга и не перестает просить помощи у Ирани. Но божество уже давно покинула его и Сокджина, своих любимых детей. Тэхен не хотел отпускать руку хена, он не желал оставлять его одного в страхе и печали. Ведь они вместе до конца и никак иначе быть не должно. Очередное «живи» и очередной выстрел стрелы заставляют кицунэ взять себя в руки. Не обращая внимания на острую боль в районе левого плеча, он в последний раз произносит любимое имя и все же, отпустив бледную ладонь, встает. Ноги еле держат, но у Тэ появилось дикое желание выйти из этой 'игры' победителем, несмотря на то, какую цену ему пришлось заплатить. Лис не успевает оглянуться, как его уже окружает несколько мужчин. В глазах духа четко читается гнев и ненависть, с которыми он достает свою катану из ножен, прикрепленных у него на поясе. Этот танец он посвятит Сокджину. Кровавый танец для брата. Звук лезвия о лезвие, умело отточенные движения, жестокие, но обворожительные удары оружия. Подол кимоно красиво поднимался, длинные, черные волосы развивались на том самом ветру, следуя за своим владельцем. Лисьи уши и три хвоста уже показали себя, ведь парень больше не мог сдерживать свои эмоции, которые порождали всю ту ненависть, с которой он начал бой. Для Тэхена все происходило будто в замедленной съемке, он мог предугадать каждое движение охотника, но не всегда мог увернуться от стрел. Духи почти никогда не убивали людей, так как это значило лишь одно — они не смогут стать Кумихо. Этот лисенок понимает, что теперь он и впрямь стал Мебу и теперь не смеет обижаться на это. Месть — одна из самых сладких вещей, которые он мог попробовать. С каждым новым ранением сил становилось все меньше, ведь ее нужно пополнять, а Тэхен уже давно не делал этого. Но кто знал, что жизнь в самый неподходящий момент захочет так подшутить. Кицунэ видел, как тело его брата в отместку уродуют и калечат. Но что бы не случилось, он знал, Сокджин — самый красивый омега, с ним бы никто не сравнился, а Намджун — самый счастливый человек. Как бы младший не хотел стать таким, как хен: сильным, умным, красивым, добрым и позитивным, у него бы никогда не получилось. Джин много прожил, добился хоть и не девяти хвостов (а пять это уже хорошо для духа), но стал великолепным духом. В его жизни было много печали и скорби, он видел как убивали других кицунэ, а счастливых моментов было значительно меньше. Удар, еще удар и еще один. Пелена воспоминаний накрыли Тэхена в самый неподходящий момент и в который раз он пропускает очередную атаку. Как бы парень не старался, у него не выходило. Лис сильнее сжимает рукоять катаны, страх затмевает его разум и тело вновь не слушается. — Кицунэ, да? Вы давно перестали быть святыми духами, еще с момента, когда подобный вам, так называемый девятихвостый, во имя 'справедливости' убил короля Ван Гона, Мебу, — смугловатый юноша склонился над мертвым телом духа. Взяв красивое лицо в свои пальцы, он лезвием небольшого кинжала отрезал локон длинных волос вместе со святыми цветами. Пока альфа говорил, все, оставшиеся в живых, воины остановились и ждали. Ждали, когда им разрешат покончить с этим демоном. Хосок — старший сын нынешнего короля Чан Су, прекрасный парень и боец, он любил участвовать в охоте. У него свое 'запутанное' прошлое, с корнем связанное с кицунэ. Альфа перебирал гладкие волосы у себя на ладони и наслаждался тем презрительным взглядом Тэхена, который готов сорваться со своего места, чтобы защитить брата. Как глупо и бесполезно, демон уже давно на нескольких прицелах. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. — Вы не приносите пользу, лишь заставляете страдать. Такие, как ты, не нужны этому миру… жалкие демоны, — говорит Хосок и, разжав пальцы, позволяет прохладному ветерку забрать и рассеять вместе с багряными листьями волосы и цветы. — Что плохого в том, что мы хотим жить как все? Не вам, людям, решать для чего мы нужны этому насквозь прогнившему миру. Кицунэ не виноваты, не виноваты! в том, что люди умирают, а мы живем вечно. В этом нет больше смысла… — озверевший лис больше ничего не мог сделать кроме того, чтобы вступиться словесно. Каждая клеточка его тела ныла и болела. Почему ему нельзя уйти и больше не видеть этот кошмар? — Вы — не все, как бы не были похожи на людей. Вам следует исчезнуть, — Хосок расхохотался лишь от одного грозного взгляда Мебу. Жалкий. Все те пять человек, которые окружали лиса, принялись смеяться. Затоптали самооценку в грязь. Принц бы долго наслаждался и не убирал с лица улыбку, но его лицо вдруг стало серьезным и он, чтобы обратить на себя внимание, со всей силы ударил бедного Сокджина в живот сапогом. Все стихли, а Хо усмехнулся, когда Тэхен прикрыл рукой рот и вновь не стал сдерживать слезы. — Может в твоих словах и есть смысл, но… — Кицунэ не всегда были демонами, а люди — монстрами, — перебил его лис. Ни слова больше. Он многое слышал и видел… с него достаточно. И сейчас верный помощник Тэхена — удача. Омега замолкает и лишь тяжело дышит, не сводя взгляда с принца. «Хен, это последняя наша с тобой встреча в этом мире. Может в следующий раз нам повезет больше, но ты подожди меня». — За ним! — разъяренно кричит Хосок, когда чертов дух решает испытать судьбу и воспользоваться неожиданностью и своими последними силами. Тэхен больше не мог держать свое человеческое тело, поэтому на ходу обращается в лиса. Ему удается увернуться от стрел. Охотники вновь оседлали лошадей, чтобы догнать этого хитреца. Зверь бежит уже не так быстро, по пути пятная землю своей кровью. Лис знал, что это бесполезно и его все равно догонят, но не попытаться — значит сдаться. В лесу становилось все холоднее и ветренее, начало темнеть и заходящее солнце окрашивало все в красный. Тэхен уже перестал слышать свист стрел, ржание лошадей, крики воронов и возгласы охотников, он в целом больше ничего не слышал. Да и не видел. Дорога расплывалась перед его глазами и дух несколько раз падал, но вновь поднимался. Это шутка? Обрыв? Внизу река. Там смерть лиса, а может… Омега останавливается, вновь принимая человеческий вид. Он любил больше быть таким, похожим на человека, ничем не отличаться, а если умирать, то именно так. Тэхен перестал уворачиваться. Дух стоит на самом краю и вот-вот упадет. Он закрывает глаза и расправляет руки в стороны, будто говорит «Вот, это то чего вы хотели, так давайте, мне уже не больно, я не буду сожалеть». Стрелы как назло летели мимо и это слишком долго длилось. Тэхен вздыхает и оступается. Это так прекрасно, небо… оно… прекрасно. Омега приоткрывает глаза и видит, как деревья становятся все выше, а облака все дальше. Высоко. Страшно. Интересно, такое может повториться? Эта грань между смертью и жизнью, эти последние минуты. Сможет ли Тэхен пережить их еще раз? Почему он почувствовал свободу? Этого не должно происходить. Нет. Не с ним. Так жарко, собственная кровь жжет кожу, но после это прекращается, когда тело лиса погружается в ледяную воду. Нечем дышать, он задыхается, сознание мутнеет. «Почему, почему, почему, почему…почему мы страдаем и умираем, почему именно Я» и он готов отпустить все… «Живи» — С этого дня тебя зовут Хансон.

***

            *полгода спустя* Звонкий щебет птиц плавно сменялся переливанием маленького ручейка. Прямо возле дворца росли пышные деревья сакуры, которая как раз начала цвести и радовать своим невероятным запахом. Красивые клумбы и мини сады были приятны глазам и считались одной из достопримечательностей этого места, их очень любил покойный король-омега, ведь самостоятельно следил за ними. За цветами бережно ухаживали, ведь Чан Су велел как можно лучше сохранить это место в память о своем муже. Солнце уже заходило за горизонт, и становилось слегка прохладно. По аккуратно ухоженной траве ступали слуги-омеги, которые суетились, готовя королевский дом к какому-то празднованию. Они украшали один из залов цветами и фонариками, готовили различную еду и питье, накрывали длинные столы. Скоро должны придти гости, чтобы вместе с королем отпраздновать возвращение младшего принца. Придворные омежки уже перешептывались, обсуждая, что принц за прошедший год стал намного краше, хотя он и так был красавчиком, пожирающим бедные сердечки. Младший сын Чан Су славился не только своей неимоверной красотой и обаянием, но и добротой, и умом. По его возвращению дворец будто заново расцвел и родился. Двое прекрасных юноши в дорогих одеждах шли по небольшой дорожке прямиком по направлению ко входу во дворец. Хосок вел своего недавно прибывшего домой брата и весело о чем-то рассказывал, говоря о том, что он скучал больше всех. Чонгук, сложив руки за спиной, медленно шагал следом и широко улыбался каждому слову хена. Его ухоженные волосы были собраны в длинный неаккуратный хвост, но это лишь прибавляло уюта. В одном ухе сережка, которая доставала чуть ли не до плеча, руки, украшенные драгоценными кольцами, скрывали длинные рукава чогори. Принца любили за его опрятную внешность, глубокий взгляд, полный уверенности, за нежные черты лица и красивые губы. Иногда Чонгук был похож на омегу, ведь, как и представители слабого пола, любил дорогие, нежные ткани и украшения, когда Хосок предпочитал носить более военную одежду и таскать за собой катану. Братья были как Инь и Янь. Чона считали более слабым, хотя по боевым искусствам он ни чуть не уступал старшему, но, в целом, он не любил сражаться, хотя считал, что каждый альфа должен уметь владеть оружием, чтобы защитить любимого. Младший был еще тем романтиком, любил искусство, умел играть на пипе, петь и рисовать. Наверное именно из-за этого его легко спутать с омегой. Такие люди, в основном, еще те ловеласы, которые очаровывают каждого, а после заводят с ним недолгий роман, но, к сожалению или нет, у Чонгука еще ни разу не было возлюбленного, он не спешил с этим, говорил «Раз трон займу не я, то значит, что у меня есть время поискать того, кого выберет мое сердце». — Брат, ну же, не молчи, расскажи как прошло твое лечение в Пэкче? Мне так интересно! Правда говорят, что там много красавцев? Айщ, я тебе так завидую, вот бы мне съездить куда-то, отдохнуть, — Хосок строит обиженную мордашку и щенячьими глазами смотрит на брата. Он шел спиной к дворцу и лицом к младшему, чтобы видеть эмоции любимого родственника, по которому он так скучал. — Хен, это правда удивительное место, — неторопливо начал Чонгук, чуть ли не растягивая каждое слово и создавая интригу. Попутно он разглядывал родные места, вспоминая как в детстве с братом и папой играл в этих садах. Весело было. Принц так скучал. Прошел год, а тут ничего не изменилось. — Там добрые люди и хорошие врачи. Я хоть и не вылечился полностью, но мне стало значительно лучше. Тебе и правда стоит найти время, чтобы съездить туда, там очень вкусно готовят, а также много танцоров, певцов и кисен, — рассказывает Чон, погружаясь в воспоминания тех прекрасных дней, которые он провел не зря, ведь узнал много нового, так же хоть чуток подправил свое здоровье, которое еще с рождения подводит его. — Брат, да что там я, ты будущий король и что намного интересней, это — твои отношения с Соен. Тебе так повезло влюбиться в омегу из богатой семьи, так еще в такую красавицу. — Точно! Она же сегодня придет, как я мог забыть?! О боже! Ее отец и брат тоже будут! Гуки, а ну-ка, как я выгляжу? — Хосок резко останавливает себя и брата, начиная одергивать свою одежду и крутиться. Чонгук не удержал смех, а старший лишь произнес возмущенное «что?». — Именно это называется любовью? Сколько неловкости в твоих глазах, брат. Ты такой смешной, кто же встречает своих возлюбленных и их семью в военной форме, а если на ней еще и кровь осталась? Это так нехорошо, но в этом весь ты, хотя все же лучше переодеться, пока не поздно, — Чон прикрывает рукавом свою улыбку, а Хосок делает губки уточкой и вид, что задумался. — Гуки, ты прав как никогда. Именно так и поступлю! Подожди немного, я сменю одежду и вернусь к тебе, — говорит старший и начинает метаться взглядом по округе. Увидев какого-то слугу, он окликнул его, подзывая к себе. Хосок приказал отвести его брата в банкетный зал, а сам убежал. Омега просто не мог ослушаться, поэтому поклонившись Чонгуку и мило улыбнувшись, он попросил принца следовать за ним. Проходит немного времени, когда приготовления заканчиваются, а гости начинают заполнять зал, поочередно приветствуют короля и принцев, принося нескромные подарки. Чан Су сидел во главе стола, а по его правую руку уже переодевшийся в более приятную одежду наследник, а по левую — горячо любимый виновник торжества. Король выпивал вместе с Хосоком и громко обсуждал что-то с чиновниками, когда Чонгук, прикрыв рот и стопку рукой, медленно испивал сожду. Младший, как и брат, любил выпить, но делал это не спеша, поэтому намного дольше мог держать трезвое состояние. Недавно прибывший уважаемый господин Ким со своими детьми приветственно встал на колени, склоняя голову к полу. Его сын и дочь сделали тоже самое, чтобы поприветствовать главу государства. Хосок улыбнулся девушке, когда та посмотрела на него. Принц взглядом указал, что после хочет встретиться с ней наедине, а Соен, та самая невеста, лишь одобрительно кивнула. После старший заметил, как Чонгук изучал взглядом парня-омегу, который до сих пор смотрел в пол. Хо лишь сжал губу, но решил не показывать своего раздражения, поэтому вновь стал улыбаться возлюбленной. — Дон Хе, смотрю, ты здравствуешь, несмотря на свой уважительный возраст. Я рад, мой друг, — начинает король, с довольным видом смотря на мужчину. — Соен, ты как всегда прекрасна, я уже жду, когда ты станешь частью нашей семьи, а вскоре и будущей королевой, — девушка благодарит Чан Су, а тот переводит свой оценивающий взгляд на юношу. — А это должно быть Хансон, какой очаровательный юноша. Ким, не думаешь выдавать его замуж? Думаю, он будет просто великолепным мужем. — Хансон, поблагодари своего короля за столь теплые слова и поприветствуй принцев, — проговорил Дон Хе, обращаясь к сыну. Он был слегка взволнован. — Ваше величество, благодарю вас, но думаю, что я не настолько хорош, — Хансон поднимает голову и еле заметно улыбается. Натянуто улыбается. — Рад видеть вас, Хо Сок, мне очень приятно, что у моей дорогой сестры будет такой муж как вы. Господин Чон Гук, я безгранично рад, что вы вернулись домой и с вами все хорошо. — приятным басом произносит омега, переводя свой взгляд от одного к другому. Он волновался и это было заметно, ведь его сюда силой тащили. Как он только не упирался. — Твой сын и впрямь чудный малый, я слышал он был серьезно болен, но, как вижу, сейчас чувствует себя намного лучше, — весело произносит король. Хосок делает круг глазами и ловит на себе непонимающий взгляд Соен. Чонгук же вновь заулыбался своей солнечной улыбкой, рассматривая омегу перед собой, который неуверенно смотрел на него в ответ. — Да… — тихо и с ноткой печали произнес господин Ким, после чего попытался улыбнуться. — С ним все в порядке, я так рад. — Мециль-Ча, — весело говорит Хансон, шагая по высокому бордюру, держа чужую руку, чтобы не упасть. Он пытался не смотреть на принца, который сопровождал его, а лишь вдаль, на город, погруженный во мрак, который слабо освещали фонарики. Прохладный ветер играл с волосами омеги и дул прямо в лицо того так, что он щурил глаза. Юноша иногда спотыкался, но Чонгук тут же спешил удержать его, чтобы не упал, а после они вместе смеялись, так как этот омега слишком неуклюжий. — М-м-м, тогда Омиша-Ча, — Чон делал задумчивое лицо, когда перечислял любимые им сорта чая. — В кислом виде, — добавил он и, вновь улыбнувшись, посмотрел на омегу, ожидая, когда тот назовет еще какой-нибудь сорт. — Ладно, он неплох, но Гуква-Ча намного лучше, — отвечает Хансон, посмотрев на Чонгука в ответ. Он опять спотыкается о собственную ногу, но сильная рука вновь держит его. Омега неловко улыбается и говорит, что ему лучше идти с принцем на одном уровне, а то есть по дороге. Гук ничего не сказал, лишь одобрительно кивнул и помог слезть с того самого бордюра, придержав омегу за талию. Хан благодарит альфу и отходит на пару шагов от него, чтобы не так смущаться. И вообще, он с самого начала хотел идти самостоятельно, без чьей-либо помощи, но Чонгук настоял. Руки парней рассоединяются, а Хансон спешит спрятать их за спину. Появляется неловкая пауза и они вновь пытаются смотреть в разные стороны. — А ничего, что вы ушли… со мной? Ну, я говорю о том, что это не должно выглядеть слегка неуважительно…просто это празднование в вашу честь… — омега вновь мнется, ведь все же принц, хотя он и сам не заметил, как согласился на предложение прогуляться, а после сам же весело общался с такой уважительной особой. — Думаю, моего отсутствия никто не заметит, да и ты выглядел так, будто тебя сюда силой притащили… Вот и решил прогуляться, но мы всегда можем вернуться обратно, только скажи, — Чонгук поворачивает голову к омеге, пытаясь увидеть хотя бы одну эмоцию на милом личике. Он прекрасно понимал, что смущает того, но все же компания Хансона была приятной. — Хен… все в порядке? Может чего-то хочешь? Просто ты как-то побледнел… — А? Да… То есть, все нормально, просто немного волнуюсь, мой отец может ругаться. Но вы такой заботливый, мне приятно, — Хансон повертел головой и тоже посмотрел на принца, даже не заметив то, как его назвали хеном. — Напоминаете мне одного моего друга… — Хансон-а, я могу надеяться на еще одну встречу с тобой? — неуверенно спрашивает Чонгук, тоже сложив руки за спиной. Такого прекрасного и одновременно простого омегу он встретил впервые. Тот вроде был из богатой семьи, но вел себя так, будто какой-то крестьянин, который боится более старших классов. Чонгуку это нравится, ведь это лишь добавляет изюминку к образу старшего. — Вы правда этого хотите? — Хансон растерялся, не зная, что ответить. Наверное, он не этого ожидал, когда господин Ким чуть ли не силой волок его во дворец. — Не заставляй меня сомневаться. Ты просто невероятен. И да, я правда этого хочу, — Чонгук пытается не спугнуть омегу, поэтому не нарушает личное пространство того, — Гуква-Ча? Я учту. Парни гуляли не долго, ведь знали меру. Они не пытались больше тактильно контактировать, чтобы не создавать неловкость, которая прерывала их бурную беседу про чай, искусство, а иногда даже и политику. Чонгук многое узнает о предпочтениях его нового знакомого, также, что тот любит танцевать, а иногда и петь. Принц тут же обещает, что они найдут время, когда он сможет сыграть на своем музыкальном инструменте, а омега показать на что способен. Хансон все время пытался перевести расспросы о себе на тему альфы, ведь ему тоже было многое интересно. Чон рассказал о культуре того места, в котором побывал, а также добавил то, что был бы не прочь вернуться туда еще раз. Старший его внимательно слушал, ему правда было интересно, он уже полгода так легко ни с кем не общался. Омега даже не думал, что сможет найти такого приятного собеседника, с которым воистину будет прекрасно проводить время. Хансон для себя отмечает, что королевские братья отличаются не только внешностью и характером, но и мировоззрением. Как небо и земля.