Рябинкина и Дракон

Рябинкина хочет попрощаться с ним, когда он будет уходить, но как-то вдруг неожиданно засыпает, убаюканная движением руки, нежно перебирающей волосы. Когда она просыпается, в комнате уже никого нет. На столе обрывок плотной пожелтевшей бумаги, на ней витиеватым почерком написано чернилами – Не жди меня. Но не забывай. Рядом белое перо с испачканным кончиком. Она не плачет. И вовсе не страдает, как думает всё знающая Ирка. Живёт как раньше – ведёт занятия в изостудии и детском доме, вечером ужинает картошкой или макаронами с сосиской, спит без снов. Только сама она теперь не рисует. Ни пейзажи, ни драконов. Потом Рябинкина заболевает. После недели с высокой температурой у неё «заклинивает» спину. Болит каждый позвонок, ломит между лопаток, невозможно ни согнуться, ни повернуться. «Остеохондроз», - уверенно говорит врач. И назначает уколы, физиотерапию, массаж и ЛФК. Боль со временем отпускает, но ходит теперь Рябинкина как-то скрючившись, руки не поднимаются выше плеч. Врач только недоумённо качает головой. И ненависть к собственной внешности становиться более чем обоснованной. Так, в мучениях телесных, проходит весна, и подступает лето. Сначала Рябинкина его не замечает. Но однажды, присев во дворе отдохнуть и как-то вдруг позабыв об окостеневшей шее, она вскидывает голову вверх и видит глубокую небесную голубизну с белыми мазками облаков, будто небрежно нанесёнными широкой щетинковой кистью. Ей до щекотки в кончиках пальцев снова хочется рисовать. Боком-боком, маленьким упрямым крабом, Рябинкина ползёт по парадной лестнице вверх – за картоном и красками, потом вниз – во двор, на ту самую скамейку, с которой увиделся тот кусочек неба. Она, ухватив первоначальный цвет небосвода и положение облаков, рисует, не поднимая головы, и потому не замечает, как один, другой, третий раз её накрывает какая-то тень. Тень мешает рисовать, и Рябинкина, скроив недовольную рожицу, отрывается посмотреть – что там. Так чётко и явственно, что это не может быть галлюцинацией, она видит, как посверкивая на солнце чешуёй, над ней величественно проплывает белый дракон. Сделав круг, растворяется в облаках. Боль в спину, руки и шею вдруг возвращается с удвоенной силой, и она едва помнит, как вернулась домой. Помогла соседка. Приезжает скорая и увозит Рябинкину в больницу. В больнице становится ещё хуже. Ей кажется, она сходит с ума от боли. Слышит шорох крыльев и как ночью кто-то дёргает решётку на окне её палаты на пятом этаже. А на утро на металле обнаруживаются глубокие царапины. Почему-то её это не пугает – наоборот, прорываясь сквозь пелену боли, она всё время чего-то ждёт, хотя и было же сказано – не жди. Ко всему прочему начинается зуд по всей коже, и совершенно невозможно спать. Но как-то под утро её накрывает мягким кашемиром – Потерпи ещё совсем чуть-чуть. И она проваливается в спасительный сон. И сон этот такой удивительный, что Рябинкина сразу, с самых первых его мгновений, решает, что она ни за что не будет просыпаться. Во сне у неё бочкообразное тельце, короткие толстые ножки, круглая голова с курносым носом и маленькими глазками. И это более чем прекрасно, потому что идёт в комплекте с парой широких кожистых крыльев, зелёной чешуёй и костистым гребнем от головы до кончика хвоста. Хвост, соответственно, тоже прилагается. И всё это ей очень и очень нравится. Она качается на лапах, даже пробует попрыгать. На удивление, это получается легко и грациозно. Расправив крылья, осторожно старается взлететь. И это у неё тоже получается! Будь она прежней Рябинкиной, то верещала бы сейчас от восторга как минимум в верхней части четвёртой октавы. Она на ходу приноравливается делать крыльями взмахи нужной силы и амплитуды и ловить воздушные потоки. Только с одним, очень коварным и налетевшем непонятно откуда, ей не удаётся справиться. Она чувствует, как её начинает закручивать, ещё чуть-чуть – и сорвётся в штопор… - Осторожнее надо быть, - и широкое белое крыло подталкивает её в нужном направлении