Пять королей

-Отвернулся, - пробурчала я, выглядывая из-за угла старого, покосившегося дома. Старик, поправляющий длинную седую бороду по пояс, повернулся лицом к прилавку на рынке, и пара свежих зеленых яблок оказалась у него в руках. Сумка стоит буквально в десяти метрах от меня, пылится на песчаной дороге, и я не могу упустить эту возможность. Я осмотрелась из своего укрытия по сторонам, в надежде не обнаружить поблизости полицию. В наших краях воровство не редкость, но полиция старается предупреждать кражи, получая за эту тяжкую работу сущие гроши. Не заметив рядом полицейских, я натянула на голову объёмистый капюшон и побежала к сумке. Ноги, уже привыкшие за долгие годы, быстро и ловко перебирали между людьми, огибая все препятствия. Ноги донесли меня к сумке, и я, схватив её намертво за ручки, побежала прочь, пока не позвали полицию. -Воры! – крикнул старик возмущённо, смотря мне в след. К моему счастью, пропажу он заметил слишком поздно, и я убежала достаточно далеко, - Ловите вора! Губы искривились в ехидной ухмылке, и я завернула за первый же дом, убегая по тесным улочкам. По обе стороны тянутся бесконечные гряды двухэтажных и одноэтажных ветхих домиков, подкошенных временем. Грязные, пыльные улицы, покрытые местами слоем грязи, кучи мусора в подворотнях. Нищие, обездоленные люди в рванье, просящие милостыню у тех, кто хоть чуть богаче. Худощавые и грязные, дети подбирают потерянные монетки и радуются им, словно это какое-то чудо, крутят их и хвастаются другим ребятишкам. На верёвках, протянутых между домами, сушится одежда. Ни одного счастливого лица в толпе. И я знаю причину – бедная жизнь и голод. Из серых туч над городом полил мелкий моросящий дождь, типичное явление летом в этих краях. Раздался гром, и уже через пару минут плащ, который я раздобыла всего пару недель назад тяжким трудом, вымок. Я забежала в ближайшую харчевню. После моего громкого хлопка дверью, к входу обернулась добрая половина посетителей. Многие пьяны в стельку, распевают старые песни, слышные за километр. Знакомые, уже приевшиеся мотивы напеваются тут каждый день, заведение известно своей выпивкой. Я сняла капюшон и устремилась к барной стойке, стараясь игнорировать возгласы о моём приходе. Пол под ногами слегка поскрипывает, на стенах висят головы убитых зверей, что играет тут роль своеобразного украшения. Тусклый свет от старых ламп, в наших краях практически невозможно найти приличную люстру. О телевизоре и речи нет, как, впрочем, и о хорошем, чисто играющем музыкальном инструменте. Чтобы привыкнуть к резким поскрипываниям гитары нужно посещать это место ежедневно. -Какие люди! – басом выкрикнул хозяин, тоже чуть подвыпивший. Стоит острый запах пива и всяческого алкоголя, - Наливать? -Отвали, - огрызнулась я, присев за стойку. Сумка увесистая, вероятно, там лежит много полезного. Надеюсь, это деньги, но, как говорит один из многих моих недругов, мечтать не вредно. -Снова не в духе? – спросил он благодушно, наливая остальным посетителям выпивку. -С такой жизнью «в духе» и не будешь, - прошептала я, открывая молнию сумки. Лицо, привычно спокойное, холодное и равнодушное ко всему, повернулось в сторону, откуда раздался грохот. Я рывком застегнула сумку, уронила на пол и пихнула её ногой под стол, на случай, если идёт полиция. Вошёл мужчина средних лет с проседью в густых волосах. Одет в неприметную для здешних мест грязную рубаху и штаны. На ногах потрёпанные ботинки, через плечо перекинута невзрачная сумка, набитая бумажками. Он открыл сумку и, прикрыв тихо дубовую дверь, встал на лавочку у входа. -Отплывает последняя лодка на сегодня! – заявил громко он, заглушив стоящий шум, - Едет кто-то в Центр? Встал один парнишка, лет семнадцати на вид, и вяло поплёлся к выходу. Пальцы ловко достали деньги из кармана, и мальчишку увели отсюда. Выждав пару минут, я смело достала сумку из-под стула. -Кто это? – спросила хозяина, - Не видела его раньше тут. -Он с соседнего острова, - хозяин, прокашлявшись, стал протирать пивные кружки, - Идёт сегодня играть. -Во что? – спросила я равнодушно. -Говорит, что в Рулетку, - он вздохнул, - Бедный паренёк… -Зачем? – я вынула из украденной сумки небольшой мешочек с монетами, но там немного, едва можно деньгами назвать. Пара килограмм картошки, что меня порадовало даже больше, зелень и литр молока. -У него на днях умерла мать… Один остался, а приютить, знаешь ведь, никто не сможет. Кормить лишний рот… В наших условиях трудно, не то, что жителям Столицы. -Хочет денег выиграть? – я принялась пересчитывать монетки, жадно перебирая их между рук. -Вероятно… Я не стал спрашивать, и без меня человеку плохо. -От того, что ты спросишь, ничего не изменится. Матери как не было, так и не будет, - выпалила я, ссыпав монеты обратно. -Мира, - начал он. -Мириам, - перебила я, - Никто не смеет называть меня Мирой без позволения, - тон более походит на рычание. -Да-да, мы знаем, кроме брата, да? – ко мне подсел А́дам, мой давний враг. По-хозяйски расселся, облокотился на стойку и стал нагло мигать глазами. -Заткнись, - буркнула я, - Не смей говорить про него своим мерзким ртом… -Накопила? Скоро помирать пойдёшь? Как тот парень, что в Рулетку играть ушёл? – начал он вызывающе. Кривая ухмылка, изо рта несёт целым спектром алкоголя. Даже не разберёшь, чего он выпил больше. Я показательно помахала ладонью у носа, прогнав мерзкий запах, отчего Адам совсем взбесился. -Уж лучше бухать, чем пытаться наскрести денег на самоубийство, - он наклонился ко мне, но запах вынудил меня попятиться назад, - Бестолково вытаскивать трупы из гроба. Все в харчевне моментально умолкли. Казалось, даже гроза за окном стихла. Он назвал моего живого брата покойником. Покойником. -Что ты сказал? – переспросила я, хотя прекрасно всё услышала. Несмотря на мои тщетные попытки сдерживаться, руки уже сжались в кулаки. -Глупо тратить море бабла на игру. Думаешь, ты выиграешь? Во что ты там собралась играть? В Рулетку? Подставишь жизнь за деньги? Дашь голову на отсечение? Ты вообще в курсе, что это за игра? – говорил уверенно он. -Знаю. Я иду не в Рулетку, найдётся и другая игра, - ответила я, - И поверь, выиграю. Раз ты, последний недопёсок на Земле, смог выиграть, то я и подавно смогу. А хвастаться тем, что ты угрохал кучу людей в той резне и потратил в первую же неделю выигранные деньги на бухло – низко. Я хочу заработать деньги не на развлечение, а на операцию брату в Столице. И если ты хоть слово вякнешь, что он покойник, я тебя по стене размажу, ясно тебе? – я, пускай и не могу похвастаться большим ростом, нагнулась к нему, гневный блеск в глазах его напугал. Он знает, что я могу ударить так, что рёбра затрещат, меня жизнь и не такому научила, но упорно продолжает меня бесить. -Надо же, какая самоотверженность! – воскликнул он, - Ради брата… Я замахнулась и ударила ему с размаху кулаком в нос. Он упал вместе со стулом. Раздался грохот, на пол упала пара бокалов с пивом и тут же разбилась вдребезги. -Невада! Быстро прекратила! – рявкнул громким басом хозяин, разозлившийся моей выходке. Я не откликнулась на свою фамилию и села прямо на Адама, готовясь ударить. Все столпились вокруг нас, кроме особо пьяных персоналий, перешёптываясь и думая, как нас разнять. Ко мне подбежали сразу несколько мужчин и, взяв под мышки, стали оттаскивать. Подняли меня быстро, ведь я маленькая и худенькая, но я успела ударить ему пяткой в лицо и в грудь. -Подонок! – крикнула я, плюнув ему в лицо, - Чтоб тебя! Он, стараясь не терять самообладание, стёр плевок и встал. Казалось, вот-вот сорвётся. -На твою удачу, девушек не бью. Хотя, тебя-то и девушкой назвать сложно, - прошипел он. -Ну так ударь! – вызывала я, - Трусишь?! Он коленом ударил мне в бок и, гордо развернувшись, пошёл к выходу, по пути поднял с пола свою грязную куртку. -Я тебя убью! – крикнула я напоследок. Он громко усмехнулся и, даже не повернувшись, помахал мне рукой. Меня отпустили, и я присела на стул, держась рукой за бок. Больно не сильно, но обидно. Меня много в жизни побивали, в основном, это были те, кого я обкрадывала, и моё чувство боли немного притупилось. -Может, принести чего-нибудь? – злобный тон владельца харчевни снова сменился добрым и заботливым. Его дети, работающие тут же, стали подбирать осколки с пола, протирать всё и ставить на место стулья. -Не говори, что у тебя есть мази или таблетки – не поверю, - сказала я вновь спокойным тоном. -Да, не в наших краях им водиться, - он поднял мою сумку и протянул её мне, - Как брат? «Точно! Я же обещала быть дома в пять», - опомнилась я, глядя на старые часы с кукушкой, стоявшие за стойкой. Я сорвалась с места и, немного скорчившись от боли в боку, побежала на выход. -Извините! – крикнула я, выбегая. На улице по-прежнему идёт дождь, и мне пришлось натянуть капюшон. Все улицы, и без того грязные и пыльные, покрылись грязными лужами, с крыш капают едва ли не чёрные капли. Я, хлюпая по лужам и не выпуская сумку, побежала по безлюдным улицам в сторону дома. Все с первыми каплями дождя попрятались под крыши, солнце, хоть изредка, но проглядывавшее утром из-за туч, скрылось вовсе. Небо плотно затянуто серыми тучами. «Чертов кретин! Убить мало! Каждый день одно и то же! Как можно быть таким низким и приземлённым человеком? Нет, не человеком. Низкой и подлой свиньёй! Язык за зубами надо держать! Покойник Лирой, конечно! Сейчас ему! Идиот! Задушила бы своими руками, только бы случай подвернулся», - шипела я. Наконец, добежав до другого конца городка, я поднялась на скрипучее крыльцо старого домика. Всунув маленький ключик в замочную скважину, прокрутила его трижды, и знакомый затхлый запах дома поприветствовал меня. Пахнет сыростью, из ближайшей комнаты раздаются детские радостные крики и визг. Завидую детям, они ещё не понимают, где и как им придётся жить. Комната, где живу я с братом, дальше по коридору. Это, если можно так выразиться, небольшое общежитие в пять комнат для постояльцев и одну комнату для владельцев. Хозяйка, мисс Претт, сдаёт их за небольшие деньги, чтобы прокормить себя и дочурку. Мне, конечно, жаль отдавать так нужные нам деньги на жильё, но выхода нет. Я прошла в самый конец коридора и вошла в комнату. Детишки, крутившиеся у постели брата, тут же обернулись на меня. Они подскочили с мест, я оказалась поймана в крепкие детские объятия. -Привет! – звонко здоровались они, обнимая меня кто за ногу, кто за талию. Такие маленькие и весёлые, не заботятся ни о чём, кроме игр. Я потрепала их по головам и постаралась улыбнуться, чтобы снова случайно не огорчить малышей. Не знаю, почему они постоянно ходят к брату, с ним не поиграешь особо, не побегаешь, почему ко мне так относятся, хотя меня боится добрая половина города. -Привет, - прошептала я. Они отлепились от меня, когда нанежились в объятиях, и вскоре грязные плюшевые игрушки, потрёпанные книжки и куклы оказались у них в руках. Дети попрощались с братом и дружно вышли из комнаты. Я прикрыла дверь. -Привет, - сказала я Лирою, моему старшему брату. Он помахал мне рукой и указал на место у постели, чтобы я присела. -Привет, - прошептал он, - Как ты? Опять воровала? -Да, - я жалобно посмотрела на Лироя. Бледная, болезненного вида кожа, почти бесцветные губы, тусклые зелёные глаза, впавшие от голода и болезни щёки. Он сильно похудел, и дело лучше не становится. Сейчас он похож на тень самого себя. Я села рядом на кровать и открыла сумку. -Картошка, зелень, немного мелочи… -Ясно… Настало тяжёлое молчание, нарушаемое лишь звоном монет, которые я ссыпала с сундучок. Там лежат мои накопления на игры. Я убрала сундук, взгляд стал метаться по комнате. Кое-где треснутые стёкла в окнах, по которым стекают капли дождя. За окном верёвки с бельём, раздуваемым ветром. Видно, хозяева забыли его снять. Пол, который давно не мешало бы подмести. Старый стол, стул с порванной подушкой на нём. Лампа около кровати, картина на стене, каким-то чудом сохранившаяся за десятки лет. Плохой, еле работающий холодильник в углу, рядом плита, которая, на наше счастье, ещё греет. Пара полок и тумбочек, шкафчик со скудными запасами нашей одежды. Вот и всё, что тут есть. Я достала из сумки продукты и решила пожарить немного картошки на ужин, чтобы не урчать животами всю ночь. Я помыла её в тазике с водой, притуплённым ножом застучала по доске, нарезая картошку. -Как ты себя чувствуешь? – спросила я, боясь услышать, что ему стало хуже. Ему и так без операции недолго жить осталось. -Не хуже, чем вчера, - с усмешкой ответил он, пытаясь встать с кровати. Стянул с себя одеяло и свесил ноги. -Сядь обратно! – возразила живо я, подойдя к нему, - Зачем ты? Я принесу. -Я сам могу, не беспокойся, - ответил он, немного поморщившись. Ему не нравится, что я бегаю вокруг него. Я аккуратно толкнула его и положила обратно на кровать, накрыла одеялом. -Я так ходить разучусь, - фыркал он. -Что принести? – повторила я. -Ох… Таблетку, - вздохнул он, косясь глазами на тумбочку, где лежали те дорогие лекарства, из-за которых я уже десятки раз подставляла за деньги свою жизнь. Только благодаря ним он ещё живой и держится. Я подбежала к тумбочке, налила воды в стакан и открыла шкафчик. Осталась всего одна таблетка. Одна… Если я сейчас дам ему последнюю таблетку, то послезавтра нужна будет новая пачка. Я взяла эту таблетку и отдала её брату. Нужно снова идти на игру, чтобы выиграть денег и купить лекарств. Он быстро запил водой таблетку и лёг обратно. Я наскоро нарезала картошку с зеленью и пожарила всё на сковородке, а потом присела около брата. Если захочет - поест сам. Чтобы дотянуться до плиты, ему и вставать не надо. -Я пойду, нужны деньги, - я погладила его по волосам и поцеловала в щёку. Он спит, завернувшись в одеяло, тихо сопит носом. В последнее время он чаще лежит и меньше ходит. Врач говорит, что его состояние ухудшается, и я не могу без слёз смотреть на это.