Шкатулка

      Казалось, этой лошади не найти для себя подходящего седока. Каждый раз, когда кто-то из эльфов подходил к ней, она недовольно прижимала уши. А уж попытаться её покормить или просто погладить — совсем невозможно. Лошадь угрожающе фыркала, стучала копытом по земле и отворачивалась. А тех, кто проявлял излишнее рвение, и вовсе норовила укусить. Думали, кобыла нервная, пугливая и необщительная. И пусть эльфы бережно обращались с животными, сами боялись к ней приближаться, чтобы не встретиться с её копытами и зубами.       Даже сородичи держались от неё подальше. Лошадь вела себя гордо и обособленно, будто другие недостойны её компании. До такой степени она своевольна, даже редко паслась на паддоке, предпочитая свободно бегать по лугам. А уж чтобы загнать в конюшню — и речи быть не могло.       Неудивительно, что они с Карантиром нашли друг друга.       Лошадь сперва и к нему отнеслась с подозрением и недоверием, показав свой норов, когда Карантир протянул к ней руку. Он неумолимо смотрел кобыле в глаза, с уверенностью заявляя, что отступать не намерен. Проявив собственный неугомонный темперамент, не менее упрямый, чем у самой лошади. При этом не выказав никакой грубой силы, столь привычной Карантиру.       Вероятно, лошадь просто ждала именно своего седока, не давая никому подойти близко, тем более — обуздать. Отвергая любого, не столько в силу норовистости, а сколько от нехватки характера у других наездников. Таким поведением она проверяла претендентов, заявлявших о праве надеть на неё уздечку. Кто-то сразу бросал это безнадёжное дело, стоило кобыле взбрыкнуть — не заставлять же насильно. А кому-то даже удавалось сесть верхом. Но тот и минуты не продержался — лошадь тут же сбрасывала эльфа со спины.       Но Карантир прошёл проверку на вшивость. Либо он в кои-то веки проявил терпение, либо всё дело в упрямстве.       К удивлению многих, Карантир души не чаял в своей стройной гнедой кобыле. То, с какой заботой он к ней относился, не вязалось с его обычной манерой поведения. Прямолинейный, жёсткий, он огрызался на всякого, кто косо взглянет или бросит неосторожное слово. Карантир, казалось, был не способен на нежные чувства. Хотя старательно скрывал это под маской показной грубости и недовольства.       Он дал ей имя — Искра.       У самой Искры тяжёлый под стать хозяину характер ничуть не изменился. Эльфы по-прежнему обходили её стороной, даже боясь кормить. Но Карантир предпочитал делать это самостоятельно, как и ухаживать за ней. Искра даже смирилась с пребыванием в конюшне, когда хозяин увёл её на север. Со стороны казалось, что лошадь была единственным существом, к которому Карантир был по-настоящему привязан.       Животных порой любить проще, чем кого-то себе подобного. Им не надо ничего объяснять и доказывать. Отвечают с полной отдачей и взаимностью. Умеют распознавать истинные чувства и видят вещи в естественном свете. И если приложишь усилия, то будут верны до конца.

***

      Карантир в очередной раз объезжает Искру, даже без повода, только ради того, чтобы насладиться скоростью, в которой лошади не было равных. По крайней мере, так считал сам Карантир.       Или на охоте, в гоньбе за зверем в окружении нолдор и своры собак, оглашающих лаем лес, а звук охотничьего горна проносится над головами и растворяется где-то высоко в небе.       Карантир слезает с лошади, и можно не видеть, но с точностью знать, как после бешеной скачки горят его глаза живым огнём. Как он улыбается растрескавшимися на морозе губами и проводит по лошадиной шее шероховатой ладонью. Из ноздрей Искры валит пар, и она с благодарностью тычется носом Карантиру в грудь.       А после он отпускает её на волю. Ведь знает, что Искра вернётся к нему. Всегда возвращалась.