Шкатулка

      Застой, болото, плесень… Какими ещё словами выразить бесконечно тянущееся время? Это как в Аман вернуться — страшное дело. Никакого движения, полное бездействие. В таком состоянии будешь заниматься всякой ерундой, даже бумагомарательством, довольствуясь имитацией бурной деятельности. Даже стены в тренировочном зале опостылели.       Долгий мир если и принёс кому-то спокойствие, но только не нам. Карантир как застоявшийся боевой конь, готовый закусить удила. Бесится, мечется, а что толку? Он и раньше-то не отличался спокойствием нрава, теперь и вовсе невыносим. Даже его солдаты отстроили казармы и кузни в стороне от замка Химлад, чтобы без крайней надобности не пересекаться со своим бешеным командиром. И смешно, и грустно. Но уже не перекроить, как, впрочем, и любого из нас. Такие, как Карантир вряд ли повесят клинок на стену и будут наблюдать, как он покрывается ржавчиной.       Но Карантир тем и вдохновляет.       Нет, мы точно рождены не для спокойной жизни, и сами себе противоречим. Хотя обо всех этого не скажешь.       Порой завидую Маглору или Куруфину. Оба уходят с головой в работу, творчество. Созидание — вот в чём их суть. И какое бы превосходство над прочими они бы не проявляли, их апломб вполне обоснован. И как бы они не бросались нам в лицо ценностью своего существования, угрозы прибить хотя бы Куруфина, остаются только угрозами.       А наша же суть, получается, в беспрерывной борьбе, и неважно с кем или с чем. Главное, движение вперёд. Бежать, скакать, нестись в самую гущу, туда, где погорячее. В самое пекло, чтобы проявить себя и самоутвердиться.       Рады услышать призыв о помощи — лишний раз потешить свою гордыню. Порой кажется, будто одолжение делаем. А после жаждем хоть минуты покоя и затишья. Как тут угодить…       Возможно, всё оттого, что мы не знали ещё поражений. Как глупые дети радуемся лёгким победам. Но потери успели оценить. Надо же с чего-то начинать, чтобы при этом ничего не чувствовать.       Впрочем, если сравнивать себя и Карантира, то его бесчувствие проявляется в его природном неистовстве, если такое возможно. Но именно оно помогает справляться с сожалениями любого рода. Даже не так, вырывать с корнем, сметать каждую помеху — внутреннюю ли внешнюю.       Но Карантир вряд ли об этом задумывается. Я же для себя знаю чётко: чувства — это слабость. Эмоции же ведут к саморазрушению. Их следует контролировать во всякой ситуации, о чём я не устаю себя напоминать.       Холодный рассудок никогда не повредит, особенно рядом с Карантиром. Но его импульсивность порой заразительна.       А вот взять к Турко — это приспособленец по натуре. И в том его безусловное достоинство. Он-то всегда знает, чем себя занять при любых условиях. Хотя понятия о полезности у нас явно разнятся, когда ввергается со всей свойственной ему легкомысленностью в очередную авантюру. И зачастую с Карантиром. Да и проблем с их похождениями — успевай разгребать.       Турко — дуралей и повеса, но только с виду. Хочется в это верить. Зато в разведке незаменим. И в чистом поле исчезнет. Как ветер, вроде есть он да незрим. Ему тоже можно позавидовать: там, где другому сложно, для Турко легко и просто.       Хотелось бы…       Вот кому-кому, а Майтимо точно не нужна ни война, ни борьба, ни всё что с ними связано. И он рад бы держаться от всего этого подальше. Его мир среди книг, где всё — спокойствие, размеренность и запах пергамента.       Нет уж, спасибо, нанюхалась в своё время. Довелось провести ранние годы считай что в библиотеке, где книги — почти единственное развлечение. На десятки тысяч лет вперёд начиталась.       Тогда и завела привычку вести дневники, что привело к самоанализу бесполезному и бессмысленному. Накопить, перечитать, убедиться в маразме собственных измышлений и бросить всё в огонь.       И это туда же однажды уйдёт.       Маю не понять упоения тем мгновением, когда словно ступаешь по лезвию. Когда находишься между жизнью и смертью, всякий раз обманывая последнюю. Именно тогда с небывалой ясностью ощущаешь отпущенную вечность и всю её условность. Есть в этом какая-то неприкрытая правда. Когда ни лжёшь, ни притворяешься, но даёшь себе волю. Догореть до конца, а после снова — под защиту железного занавеса.       «…Запираю зверя в клетке,       Чтобы был всегда голодным…»       А Май словно оказался в чуждом ему мире, где его педагогические навыки оказались бесполезны. Непонятно и непривычно, а приходится изощряться, чтобы хотя бы выжить. Как и всем прочим.       Но при этом Маю хватает на это мужества. Он учтив и деликатен, предпочитая интеллект физической силе, кажется хрупким и тонким. Но на деле способен приложить не хуже Карантира.       Всё-то в нас видимость. И знаем ли мы друг друга настоящими?.. Возможно, но либо не замечаем, либо видим то, что нам привычней.       Близнецы — ещё одни, кому не место в этой войне. Вечные дети в наших глазах. А всё туда же — рвутся в бой. Да куда там. Дуются, обижаются, злятся — значит, правильно, не выросли ещё.       Забавы кончились. Игры со смертью, упоение боем — лишь слова, пропитанные высокопарностью. Сплошное бахвальство и не более. А на деле — страшно. Страшно, когда мертвеет душа.       Поскорей бы всё это закончилось.       День как-то быстро пролетел — был и нет его. А ночи конца не видно, все длится и длится. Тихая, настороженная. Затишье перед бурей.

Запись №_. 455 года Первой Эпохи