Воздух

Спустя пару мгновений Брендов вытащил член из растраханного ануса, и натянул бельё с джинсами. Его взгляд был маслянист, хищен, когда он завороженно рассматривал розоватую дырку, из которой обильно вытекала сперма. Игорь свёл ноги и, жмурясь от боли, встал со стола. Подрагивающими руками он поспешно возвращал джинсы на своё место. На смену возбуждению пришла физическая боль, разливаясь по пояснице, прожигая задницу изнутри. Только сейчас мысли начали собираться воедино. Его трахнули на столе. Его изнасиловали… Тихомиров мог вообразить всякое, но подобное никогда не посещало его голову. «А зачем ты вообще попёрся к нему? Надо было спокойно себе ехать к Савве. Но нет, твоя жопа вечно ищет приключений. Ликуй: она их нашла» — проворчал внутренний критик, заставляя Игоря неплохо так разозлиться. Еле передвигая ногами, он пошёл в сторону парадной двери. Прохладные ладони тут же накрыли его плечи, а дыхание и шёпот обожгли ухо: — И куда это мы собрались в таком виде? Иди в душ, там и аптечка есть. — Да пошёл ты! — вскричал Тихомиров, вырываясь из «объятий». — Брось, ты этого хотел. У тебя все трусы в сперме. В твоей… — Адам мягко улыбнулся, после чего отвернулся и занялся приготовлением кофе. Тихомиров ударил кулаком по стене, но как-то вяло для изнасилованного и оскорблённого. В словах Брендова была доля истины… По крайней мере, сейчас ему правда очень хотелось отмыться и смазать чем-нибудь смягчающим анус. Постояв в раздумьях пару секунд, он прошёл-таки в ванную. Долго находясь под тёплыми струями душа, он почему-то вспомнил свою жизнь в стенах психушки. Всякое там было, всякое… И жизнь, и смерть, и любовь, и ненависть. В соседней палате жил тихий аутичный паренёк. Никогда ни к кому не лез с агрессией или глупостями, зато очень любил слушать различные истории. Безобидный, напоминающий запуганного пса, он нравился Тихомирову. Чисто по-человечески нравился. Многие больные любили срывать на нём злость: пинали, били, садились на него верхом и гоняли по коридору. Убогий смеялся сам над собой, не понимая, что это унижение. Все смеются — он смеётся. Незадолго до того, как Тихомирова выписали, этого милого парня убили, задушив верёвкой. И Игорь всегда вспоминал Тихоню, когда в жизни случалось что-то, сбивающее с ног. Может быть, для Брендова он тоже такой смешной, убогий и безотказный, как Тихоня для агрессивных больных? Эта мысль причиняла боль. Не сильную, не меняющее дыхание, но боль… Да, Игорь был странным, состоял на учёте, сидел на нейролептиках и антипсихотиках, но он всегда мог за себя постоять. Рассеянность могла резко смениться гиперактивностью, а наивысшее счастье — отчаянием и пустотой. Так почему же там, на кухне, в нём не сработал инстинкт самосохранения? Неужели он хотел этого? Да ведь и не думал о подобном повороте, когда заходил в квартиру Адама! Как же часто Тихомиров пытался понять, что с ним произошло, и почему он поступил именно так, а иначе… Только не всегда анализ этого приносил результаты. Увы. Тщательно вымыв тело и отпарив его, Игорь отыскал в настенной аптечке заживляющую мазь и обильно смазал ею пульсирующий, воспалённый анус. Натянув свою одежду, Игорь вышел из ванной. В квартире было тихо. Блондин намеревался уйти, пока Брендов не увидел его, но оргазм и длительный тёплый душ сделали своё дело — он ощутил невыносимую усталость. «Я полежу минут десять и пойду» — сказал сам себе Игорь, ложась на диван в гостиной. Через мгновение он сладко спал.

***

Тихомиров проснулся, когда комната уже была поглощена синевой вечера. Какое-то время он просто лежал, пытаясь сообразить, где находится. И вот воспоминания обрушились на него… «Так… надо сваливать» — потирая глаза, подумал Игорь. Сквозь уже менее острую боль, мужчина встал с дивана. В это мгновение входная дверь хлопнула. Тихомиров замер, прислушиваясь. Удар. Топот. И вот в комнату влетел Адам. Стаскивая пиджак, он швырнул его в сторону и опустился в кресло, обхватывая голову руками. Он казался таким расстроенным и одиноким, что Игорь невольно захотел задержаться. Поборов это желание, он решил быстрее выйти из гостиной, но Брендов вдруг тихо застонал. И это почему-то изменило планы Тихомирова. — Что случилось? — тихо спросил он, рассматривая мужчину. — Чёртовы люди. Ненавижу. — Не понимаю тебя. Адам вскинул голову, резко убирая руки от головы. Его потряхивало от эмоций, раскрасневшееся лицо свело судорогой. — Я ехал в метро, смотрел на людей, и… возбудился! Да, я хотел присунуть кому-то прямо там, а можно и всем! Всё внутри бурлило. Это как жажда крови! Повалить каждого и ебать во все щели, пока они не начнут плеваться кровью! — Брендов выпалил это с таким надрывом, что Игорь немного сконфузился. Длинные пальцы Адама сжали подлокотники кресла. Его грудь вздымалась, натягивая белую ткань рубашки. Они смотрели друг на друга. Состояние обоих менялось. Тихомиров думал над словами Брендова и пытался понять, насколько глубока его проблема. Адам же медленно приходил в себя. Порыв успокаивался. Он жалел, что сказал всё это. — Извини. Мне не стоило… — бросил, тут же поднимаясь с кресла. — Знаешь, а у меня тоже было что-то подобное… — задумчиво заговорил Игорь. Собравшийся было уйти Адам замер и изогнул бровь. — Да, — Тихомиров улыбнулся лёгкой улыбкой, — я ехал в метро и представлял каждого какой-нибудь сладостью. Ну, конфета там, пирожное… А потом фантазировал, как медленно съедаю их. Всех… — Ты это серьёзно? — Адам невольно улыбнулся, «переварив» его слова, хохотнул, — сладостью… — Правда! — рассмеявшись, блондин поднял ладони вверх, — так что ты не одинок. — Не зря мы с тобой столкнулись, — всё ещё улыбаясь, отозвался Адам. В его холодных глазах плескалось какое-то тепло, словно маленькие золотистые огоньки зажглись, согревая сердце. Тихомиров почесал в затылке, тоже всё ещё улыбаясь. Его настроение сменилось на привычное беспечное и жадное до интересностей. — Кстати, о сладостях! — Адам прошёл к серванту, открыл дверцу, достал оттуда голубую коробку с коричневыми полосами, — есть целая коробка конфет. Я сам сладкое не очень люблю. Угощайся. Поставив десерт на столик, он бегло взглянул на своего гостя, и поспешил на кухню за чаем. Тихомиров покосился на парадную дверь, а после опустился на диван и открыл коробку. Внутри было около двадцати круглых конфет в глазури. Одной не хватало. Игорь взял аппетитный шарик и отправил его в рот. Кокос, шоколад, орех, лайм… Вкусно! Когда Адам пришёл с двумя красными чашками, наполненными чаем, было съедено уже шесть штук. Он присвистнул, увидел это, затем поставил поднос на стол и сел рядом с блондином. — А кем ты работаешь? — спросил он, откидываясь на спинку дивана. — Официально — нигде. Подрабатываю тем, что делаю оформление для жилых помещений, сцен, — запивая чаем сладость, отозвался Игорь. — Так ты строитель? Или художник? — Скульптор. Но я не доучился. Рисую неплохо. А ты где работаешь? — В банке. Можно сказать, банкир. Но по факту старший специалист. — Поэтому так хорошо живёшь, — непосредственно отозвался Тихомиров, съедая ещё одну конфету. — Чёрт, а ты дьявольски мил! — расхохотался Брендов, откинув голову назад. — Мне обычно говорят, что я «странный», — туманно улыбнулся Игорь и потёр свой рот, собирая следы шоколада. — И это тоже… Немного, — отсмеявшись, Адам прищурил покрасневшие глаза, — но ведь это просто твоя изюминка, да? — Я шизофреник. Официально. Сейчас в ремиссии, — блондин вернул чашку на поднос. Боль в заднице снова дала о себе знать. Он поморщился. — Правда? Вау. Никогда не общался с шизофрениками, — блеснул глазами Адам, словно в его душе снова просыпался дикий зверь, — говорят, вы невероятно интересные и не от мира сего… — Правильно говорят, — хмыкнул Игорь. — Знаешь, чего я бы хотел? Подержать тебя без таблеток какое-то время… ты же принимаешь, верно? Куда без них с таким диагнозом среди здоровых, — Брендов подался к Тихомирову, кладя ладонь на его спину, — когда у тебя поедет крыша, я бы трахал тебя, отпуская только поссать. Ты бы утопал в своих галлюцинациях, а я трахал тебя снова и снова… Пока ты не пустил бы пузыри слюны изо рта и не разодрал мне всю кожу на спине… Тихомиров залился краской. Взгляд его упал на пах Адама. У него была эрекция. Игорь понимал, что если этот человек видит наслаждение в его недуге, то надо спасаться, иначе может быть поздно. Он снова позволит… Ах, лекарства! Он ведь пропустил приём! Игорь вскочил с места и бросился к входной двери. Руки дрожали, когда он поворачивал замок. Выбежав в подъезд, Тихомиров понёсся вниз по бесконечным ступенькам. А после был город. Ночной Питер золотился огнями. Горели вывески клубов и казино. Пьяные прохожие посмеивались, говоря о чём-то, их голоса сливались в один гул… Игорь не помнил, как добрался до дома. Но оказавшись в квартире, он заперся на ключ, словно Адам мог ворваться сюда. Отыскав в горе одежды баночку с препаратом, он сунул в рот одну синюю капсулу, и запил её жадными глотками воды из чайника. В ушах снова и снова звучали последние слова Брендова.