Воздух

Где-то в районе обеда в дверь кто-то настойчиво позвонил. Раз. Второй. Третий. С трудом выпутавшись из одеяла, сонный Тихомиров пошёл открывать незваному гостю. Это был Савва. — Ну и видок! Умывайся и поехали, оттянемся немного, — скрестив на груди руки, мужчина припал плечом к стене коридора. Это был шатен с по-женски пухлыми губами, острым носом и близко посаженными чёрными глазами. Сейчас он выглядел немного заинтересованным и взвинченным. Тоже шизофреник. Тоже в ремиссии. — А куда идём? — почесав небритую щёку, поинтересовался Игорь так сонно, что Шаманову самому слегка захотелось спать. — На берегу Невы новый ресторан. Открыл мой знакомый. Попросил привести людей. Тихомиров зевнул и отправился в ванную. Нужно было принять душ, умыть лицо и почистить зубы. Через полчаса они уже заходили в полутёмный зал нового ресторанчика с красно-синей вывеской «Радость лета». Зал выходил на большой уличный танцпол, где можно было не только плясать, но и сидеть за плетеными столиками по краям периметра, попивая кофе. — Извини, что так вышло. Ты, наверное, пришёл ко мне, а я уже убежал в театр. Эти неугомонные актёришки… — негромко произнес Шаманов, когда они уселись за дальний столик. — А? Да ерунда… — Тихомиров тряхнул головой, боясь, что вернутся воспоминания о Брендове и обо всём, что между ними произошло, — что будешь заказывать? — Котлеты с рисом, язык варёный и пиво. Много пива, — Савва провёл педантичным движением ладони по каштановым волосам. — А я салат с ветчиной и курицу жареную. Ну… и вино. — Ок. Сейчас всё будет. Тихомиров опустошил целую бутылку вина, тем самым «запивая стресс». О, еда абсолютно не помогла: разнесло. Уже через некоторое время он странно отплясывал на летней площадке, пьяно корча рожи и крутясь туда-сюда. Лицо было красным. Тёмно-синий костюм и белая рубашка казались помятыми. Сам же Тихомир вполне смахивал на городского сумасшедшего, считающего, что в нём проснулся гениальный танцор. Савва переминался рядом с ноги на ногу, иногда делая смешные и нелепые выпады. Особенно под песни нынче модного Кая Метова. В плёночной синеве Нева казалась осколком большого зеркала, в котором отражалось небо. Игорь отчётливо видел это, но никак не обдумывал: в голове словно возникла дыра, в которую задувал лёгкий ветерок. Потом зазвучал медляк, и они с Саввой пьяно обнялись, повиснув друг на друге. Медленно «танцуя», они то тяжело вздыхали, то хихикали… И Игорь с трудом удержался на ногах, когда Шаманов отпрянул со словами: — Мне сррочно ннадо в туалеет! — Э! — только и успел осоловело ответить Тихомиров, протягивая руку и удерживаясь на пятках. Что-то вспыхнуло и погасло. Раздался безумный и радостный смех. Пальцы сжали его запястье. Кто-то вывел его, покорного, за пределы уличной площадки ресторана прямо к Неве. Тихомиров остановился и дёрнул рукой, заставляя прицепившегося обернуться. Адам! У блондина всё внутри пошло ходуном! — Что ты тут делаешь?! — возмущённо вскричал он. — Не говори, что не рад меня видеть, — хмыкнул Брендов, в своей непоколебимой уверенности напоминавший божка. — Чо это?! — Пошли отсюда. Ты слишком пьян, — мягко добавил Адам, тепло улыбнувшись. «И как это у него получается так меняться? Сейчас само добро, сам ангел небесный, а что же вчера?» — внутренне возмутился Игорь. Икнув, не сдвинулся с места. — Что ж ты так на меня смотришь, свет мой? — Адам мягко обнял Тихомирова за плечи. От него приятно пахло улицей и одеколоном. Игорь случайно коснулся носом идеального воротничка белой рубашки и тут же отвернулся. Нельзя ему поддаваться на эти уловки. Нельзя… — Тебе не нужно меня бояться. Я ведь не делал ничего, что было бы тебе противно, — горячо шептал Адам в ухо Тихомирова, — и я вовсе не преследовал тебя. Пил вино, увидел тебя с каким-то типом. — Это Савва. В детстве он играл за барашка, — с обидой ответил невпопад Игорь. Брендов рассмеялся. Ему нравилось. Нет, ему НРАВИЛОСЬ. Он переложил ладонь на затылок Тихомирова. Коснулся губами его губ, нежно их сминая. Поцелуй получался лёгкий, как этот питерский вечер и до дрожи нежный. Безумно нежный. От надломленной, трогательной нежности внезапного поцелуя, у обоих сорвало крышу. Адам толкнул Игоря в ближайшие густые кустарники. Нехотя разорвав поцелуй, прижал его грудью к старому тополю, а подрагивающими от желания руками принялся сдирать с Тихомирова брюки и бельё. — В древности психически больных казнили или держали вдали от нормальных. Вопрос культуры. Теперь понимаю, почему. Ты меня с ума сводишь, — простонал Адам на ухо Игорю, покусывая его большими «акульими» зубами. Длинный красивый член уже тёрся о ягодицы. Тихомиров обречённо застонал и прикрыл пьяные глаза, обнимая ствол дерева. Он чувствовал, как в анус проник один влажный палец, потом второй… А после Адам быстро плюнул на растяжку и просто засадил своего «красавца» в дырку. Тихомиров скулил и ломал короткие ногти и грубый ствол, слегка оттопырив задницу, когда Брендов трахал его с космической скоростью, рыча и дёргая его светлые волосы назад, сжимая их в кулаке. И больно, и гадко, и крайне приятно… Они кончили одновременно. Игорь выплёскивался на дерево, хрипло вскрикивая. Адам наполнял его изнутри и продолжал таранить дырку, пуская слюну и рыча. Спустя пару минут Брендов вытащил член из ануса и нежно погладил бёдра любовника длинными пальцами. Игорь чуть не упал, но вовремя сильнее схватился за дерево и навалился на него корпусом, задыхаясь, боясь открыть глаза. — Если надумаешь, то ты знаешь, где меня искать, — шёпот лизнул ухо и чужое тепло исчезло: Адам ушёл. Дрожащими руками Тихомиров нащупал штаны и бельё в районе щиколоток. Натянув вещи на себя, он открыл глаза. Сколько же звёздочек плясало и на Неве, и на летней площадке ресторана, и тут, в кустах… Подняв с земли баночку со своим лекарством, шатаясь, Игорь бойко двинулся в сторону работающего глубокого фонтана. Он ещё не отошёл от оргазма и ничего не понимал, кроме одного: ему нужна вода.