Воздух

В комнату вошёл Адам. Расстегнув короткое серое пальто, он скинул его на диван, бросая вопросительный взгляд на Тихомирова. — Кто это? — вяло приподнимая фотографии, спросил светловолосый. — Где ты нашёл фото? — замерев, хрипловато поинтересовался Брендов. — Здесь, в этой комнате. — Это… никто. Неважно. Уже неважно, — тряхнув головой, чересчур холодно отчеканил Брендов. Выхватив фото, он прошёл к окну и выбросил карточки. — Понятно, бывший любовник, — хмыкнув, пробормотал Игорь и кашлянул в кулак, — скажи, сколько я ещё здесь пробуду? — Тебе здесь плохо? — жёсткости голоса Адама можно было только позавидовать. Не глядя на Тихомира, он вышел в коридор и вернулся с длинной цепью. Схватив Игоря за плечо, заставил его подняться. Чуть ли не пинками Адам завёл Игоря во вторую комнату. Бросив его на кровать, он защёлкнул кожаный пояс на его талии, тут же приковывая другой конец цепи замком к батареи. Через миг Брендов уже позвякивал поднятой связкой ключей, хищно глядя на Тихомирова. — Что ты сделал? — только сейчас сообразив, что произошло, прошептал тот, ощупывая пояс на талии. — Длины хватит, чтобы дойти до туалета и душевой. Это сделано для того, чтобы ты прекратил задавать один и тот же вопрос! Ты будешь здесь столько, сколько понадобится! — голос Брендова подрагивал, скрывая за собой гнев, но внешне мужчина оставался бесподобен: аккуратно расчёсанные волосы, блестящие глаза, безупречная голубая рубашка без единого залома ткани. Поджав тонкие губы, Адам вышел из комнаты, хлопнув дверью. Тихомиров вскочил и выбежал в ванную. Действительно, длины цепи хватало для того, чтобы дойти до унитаза и душевой. На душе стала образовываться дыра из паники и грусти. Он в ловушке. «Я же знал с самого начала… Но я такой же извращенец, как он, ведь я поддался порыву…» — в отчаянии думал Тихомиров, возвращаясь в комнату и опускаясь на кровать. Сглотнув, он отвернулся к окну. Звон цепи раздражал и делал душевную тоску ещё ярче. Следующие дни слились в один. Брендов дважды в сутки приносил своему пленнику еду и трахал. Теперь ему было плевать на то, получит ли Тихомиров разрядку: просто имел его и забрызгивал спермой то лицо, то живот, то задницу блондина. Несмотря на просьбы Игоря принести его лекарство, Брендов не сделал этого. — Я хочу увидеть твоё безумие. Тебя настоящего. А эти таблетки лишь заглушают твою природу, — сладко целуя губы Игоря после очередного соития, объяснил Адам. А потом он встал, натянул трусы и ушёл. Тихомиров остался лежать со спермой на животе и внутри себя. Резкое бросание психотропного препарата давало о себе знать: его знобило, тошнило, ему было страшно. Да и простуда не прошла до конца. Иногда Игорю начинало казаться, что ещё немного, и он свихнётся от дикого страха, пожирающего изнутри. Но стоило сильно зажмуриться, как страх отступал. Однажды Игорь проснулся посреди ночи. Плача, он смотрел в потолок и думал о том, что разум постепенно покидает его. Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает… кто-то из темноты… И вот дверь отворилась. В комнату вошёл Брендов. Качая головой, он приблизился к кровати и сел на её край, впитывая каждую эмоцию с лица Игоря. Восторгаясь слезами того. — Ты смешной. Плачешь в голос, — улыбнувшись, удовлетворённо шепнул он. Тихомиров замер, размазывая слёзы по лицу. Странно, но он даже не заметил, что издавал звуки. Адам обнял его неожиданно крепко и заботливо, а потом перевернул на живот. Цепь зазвенела. Игорь был уверен, что тот снова поимеет его и уйдёт, но вместо этого Брендов принялся ласкать языком анус своего любовника. Тот застонал и оттопырил зад. Адам довольно ухмыльнулся и принялся осторожно вводить горячий язык в дырочку, сминая ягодицы в ладонях. В какой-то момент влажный шальной язычок вошёл в анус во всю длину. Игорь был на вершине блаженства. Постанывая, он выше и выше оттопыривал зад, балдея от горячего рта Адама. И яркий оргазм обрушился на Тихомирова, словно с гор сошла лавина. Закричав, он забился в судорогах, разбрызгивая сперму на простынь и быстро сжимая-разжимая анусом язык. Когда Адам отстранился, Игорь рухнул на живот. Его трясло. Брендов шлёпнул мужчину по ягодицам и вышел, чтобы тут же вернуться со стаканом воды и нейролептиком. — Это твои таблетки, верно? Я нашёл их в той комнате. Что ж, пей. С трудом сглотнув, Тихомиров принял сидячее положение. Прохрипев слова благодарности, он взял воду и таблетку, торопясь принять. Это было чисто психологически, но мужчине тут же стало легче. Откинувшись на спину, он облегчённо выдохнул и прикрыл глаза. Страх отступал. Спустя пару дней, после неожиданно томных и нежных ласк, Брендов хрипловато шепнул на ухо разомлевшему блондину: — Обещаешь вести себя хорошо, если я сниму тебя с цепи? — Обещаю, — не думая, отозвался Игорь. И ведь действительно: на следующее утро Тихомиров был «освобожден». Вечером расщедрившийся Адам предложил Игорю погулять. Говоря это, он не моргая смотрел в серые глаза напротив. Тому оставалось только кивнуть, изобразив глубокую преданность. Но сердце подло забилось сильнее. Где-то на корке мозга возникла мысль, полная надежды: «Может, удастся сбежать?». Мысль эта была бесформенной, но она была и что-то зажигала в душе. Они медленно шли по широкой улице. Редкие прохожие не смотрели на странную парочку, погрузившись в собственные мысли. Тихомиров выглядел потрёпанным и напоминал воробья после дождя: волосы взлохмачены, мятые брюки, рубашка и пиджак, на щеках острая щетина. Брендов напоминал актёра: светло-жёлтая идеальная рубашка, новые джинсы, элегантные туфли. Причёска — волосок к волоску. Говорить ни о чем не хотелось: слишком уж тёплый и нежный стоял вечер. Адам и Игорь просто соприкасались локтями, посматривая друг на друга. Тихомир смотрел рассеянно, а Брендов пытливо, вероятно, нутром чуя, что его пленник может захотеть сбежать. В какой-то момент мужчины вышли в незнакомый полутёмный двор. Пахло гарью. Игорь с прищуром посмотрел на пятиэтажный дом, выстроенный ещё в начале прошлого века. Из окон третьего, четвёртого и пятого этажей клубился дым. Были видны языки пламени. Несколько человек, стоящие у подъезда, кричали. Становилось ясно, что в доме кто-то остался и не доживёт до прибытия пожарных. Глянув на Брендова, ведомый каким-то импульсом, Тихомиров бросился в пылающий подъезд.