Тепло холодных рук

Кучер, нервно подгонявший лошадь, то и дело жаловался на непогоду. Жаловался так громко и ворчливо, что его ругательства были слышны даже в маленькой карете, которая, несмотря на свои скромные размеры, выделялась искусной отделкой внешней части. Пропущенные стражей у ворот и сопровождаемые лаем дворовых собак, лошади перешли на размеренный шаг. Ближе к конюшне, карета остановилась, и кучер, старый мужчина с красным от мороза лицом, отворил ее дверь. — Это честь для Южного герцогства — принимать первого принца, сир, — кланяясь, почтительно произнес дворецкий. Кит ступил на заснеженную землю и выпрямился. Он поблагодарил встретивших его слуг и поднял взгляд на поместье. Он знал, что Южное герцогство занимало большие и плодородные территории, но не ожидал такого роскошного имения пусть и у высшего аристократа. Его сразу же сопроводили в покои, так как время было позднее. Изначально планировалось, что Кит будет на месте еще вечером вчерашнего дня, но Господь потерял всякую любовь к нему, и поэтому снежная буря, мягко сказать, затянулась. Дворецкий поручил принести в покои легкую пищу на ночь, хоть Кит и просил его не делать этого. Мужчина, однако, настоял на этом, упоминая то, какой холодной выдалась ночь. Для Кита ночь была обычной. После всего дворецкий с обеспокоенным лицом сообщил, что герцог пару дней назад простудился и, возможно, не сможет завтрашним днем встретить его. Он снова подчеркнул, что зима в этом году поражала своей свирепостью. Кит, оглядываясь, без удивления заметил, что его временные покои здесь казались ему уютнее тех, которые принадлежали ему в королевском дворце. Слуги хотели помочь Киту раздеться, но тот сразу отказался и отпрянул от них. Никто не стал упорствовать, и со словами «дайте знать при первой необходимости» люди покинули его. Кит присел на большую кровать и вздохнул. Покои и правда были чудные. Он сделал вывод, что они точно полагались только для членов королевской семьи или очень важных аристократов. Дрожь в пальцах никак не унималась. Кит аккуратно стянул с одной руки перчатку. Кожа, сухая и потрескавшаяся, совсем раскраснелась. Она отдавала невыносимой болью, но это не казалось самым страшным. Синеватого цвета губы мало отличались от рук, лицо было бледное и болезненное. Ветер, иронично бьющий в окна, напоминал Киту: он все-таки замерз. Только не так, как слуги поместья или его кучер, не так, как все люди королевства или вообще всего мира. Сердце Кита совсем скоро должно превратиться в лед. Самое неприятное — в этих словах не было ни капли пафосной метафоры. Действительность имела прямой смысл и самыми мрачными красками сгущалась над жизнью первого принца, прямо как тучи обычно сгущаются над только-только развешанным сушиться бельем. Кит аккуратно подцепил пальцами пару ягод, пытаясь не задеть оголенной кожей фарфоровую кружку чая, и надкусил одну из них. Ягоды были вкусные, при дворе он никогда таких не пробовал. Центр вообще как-то обделили хорошей почвой, зато мелочными людьми — нет. Больше всего их, конечно же, было в королевском замке. Кита послали сюда то ли по причине смерти старого герцога, то ли потому что хотели избавиться от него. В любом случае, способ был найден, и драгоценный первый принц отправился в Южное герцогство для улучшения дипломатических отношений внутри королевства, закрыв глаза на то, что он смертельно болен. Киту, правда, сначала беспечным казалось отправлять ненавистного бастарда исполнять такую важную задачу, но потом до него вроде дошло. Герцог, будь он поистине влиятелен и богат, все равно уступал королю. Именно король был беспрекословным вассалом, эдаким наместником Бога, и это к нему должны приходить с визитами. Заставить больного сына ехать на верную смерть — хорошее решение, если ты его очень не любишь. Король всегда умел выбирать. Он приставил к нему лишь одного старика-кучера. Киту остался месяц. Месяц до того, как кровь в его жилах окончательно заледенеет, и страна лишится наследника престола. Народ погорюет и забудет его, вспоминая только в день памяти, который появится чисто для галочки. У короля есть сын, маленький и отстающий в развитии, но, так или иначе, законнорожденный. Бастардам радуются, когда они первые, их ненавидят, когда после они перестают быть единственными. В конце концов, о реальном положении дел Кита знают лишь единицы. Король с королевой и высшая аристократия, ни души больше. Ходят слухи, что принц болен, но чем и как серьезно — загадка. Все было обыграно с таким мастерством, что Кит даже завидовал. Он был настойчив и честен, был силен и благороден, но такой хитрости, такого искусного ума ему всегда не хватало. Отец обходил его во всем, и победа в этой игре была на его стороне. Не то что бы Кит надеялся на обратное. Его мать никто не жалел. Она с трудом перенесла роды и на протяжении нескольких лет была прикована к кровати. Король, который, якобы, до этого любил ее самым милосердным образом, озлобился. Киту было пять лет, когда его мать отравили. То есть, он совсем не сомневался в факте убийства. И жизнь во дворце открыла взору Кита такие картины, которые не оставили никаких оснований не считать короля последним ублюдком. Он выпьет чай завтра, когда тот станет холодным и не будет больно жечь горло. Завтра он отправится на аудиенцию с герцогом, если тому станет лучше. Завтра он весь день будет избегать лишних прикосновений и едва ли держаться на ногах, но это уже начинало входить в привычку, потому что, как говорится, ко всему можно приспособиться, если сильно этого хотеть. Иногда Киту не хотелось. Жестокий это вид убийства — заставлять человека мучиться долгое время и ждать смерти, как подарка. Вечный холод, от которого не отогреешься, ведь он не извне, он внутри. Будто в самой грудной клетке бушует снежная буря. Когда-нибудь он заплачет, а глаза у него заледенеют. Когда-нибудь он сам заледенеет. Лед тает при температуре выше нуля градусов, а Киту больно от малейшего тепла. Сладким туманом сон застлал его глаза, и Кит проспал вплоть до тихого стука в дверь. Когда он хриплым голосом разрешил войти, в дверях показалась служанка средних лет. Она спросила, где он желает позавтракать, и, получив ответ, была готова уйти, но Кит остановил ее. У него не было в планах без смысла выходить из покоев или ждать чего-то, поэтому ему хотелось знать, здоров ли герцог и как он вообще себя чувствует. Женщина улыбнулась и сказала, что тот уже в порядке. О времени аудиенции Кит узнает позже. Блюда, предназначенные для завтрака, были вкусными. Кит опять же игнорировал все, что было хоть сколько-то горячим, отдавая предпочтение холодным продуктам. Утро выдалось солнечным и теплым, хоть и снега намело выше среднего мужского роста. Здесь, в Южном герцогстве, как рассказывали Киту те немногие рыцари, что не сторонились его, весна наступала еще в феврале, но в этот раз зима, видимо, засиделась. С рыцарями, кстати, ситуация была забавной. Дослужившие до высоких чинов и максимально близкие к королю и подходить к Киту боялись, но другие, похоже, избегая его, пропитались каким-то уважением. Как услышал он чудом разговор аристократов: причиной была его схожесть с простолюдинами. Неотесанный и наделенный взглядом побитого пса, который в любой момент может отгрызть тебе половину ноги или разорвать зубами шею. Действительно. Все сплетники ликовали, когда оказалось, что пес болен и умирает. Ближе к вечеру к нему постучался дворецкий. Он взглядом коснулся подноса и почти нетронутых блюд, но тактично промолчал. Это был чрезвычайно дурной тон со стороны Кита, и он это понимал. Мужчина сообщил, что аудиенция состоится без четверти семь, и передал, что герцог с нетерпением ждет встречи. Киту самому было малость интересно, потому что он не помнил, бывал ли сын предыдущего во дворце. Самому из всех герцогств ему довелось посетить только Восточное. Это было спустя год после смерти матери и выглядело как попытка реабилитации ребенка. Южный герцог ждал его в зале для аудиенций. Когда Кит вошел в него за сопровождающим его дворецким, он видел только его спину. Поленья в камине приятно потрескивали, но от огня было слишком жарко. Киту это не нравилось. Герцог обернулся на голос дворецкого и торопливо встал. Его лицо расплылось в улыбке, и он низко поклонился. — Рад видеть вас, Ваше Высочество, — плечи герцога были широкими, волосы короткими, а лицо красивым. Не миловидным, а именно красивым, как бывает красиво лицо молодого мужчины, который только-только входил во взрослую жизнь, но это не могло выбить его из колеи. Кит поклонился ему не так низко и слабо улыбнулся в ответ, когда произнес: — Это взаимно, Ваша Светлость, — этикет изматывал, но без него никак нельзя было обойтись. Они сели на удобные кресла и приступили к обсуждению политических дел после недолгой прелюдии. Кит отодвинулся от камина, все еще чувствуя себя не очень хорошо, но это можно было терпеть. Южный герцог казался приятным человеком. Ну, или он хорошо играл. Кит как никто знал, что актерский талант мог спрятать даже самую змеиную натуру из всех. Новый герцог, Широгане Такаши, по рассказам придворных был вторым сыном своего отца, но первый умер совсем рано. Они оба понимали, что их разговор пуст и лишен всякого смысла. Он не решал никаких серьезных вопросов и не был намерен решать их вообще. Кит не ожидал такого радушного приема. Десятилетний маркиз Восточного герцогства назвал его бастардом прямо в лицо и, получив по первое число, расплакался. Тогда он нажаловался отцу, а отец нажаловался королю, а король был только рад разочарованно цокнуть языком и опозорить его прилюдно. — Вы так бледны, — вдруг сказал герцог без улыбки. — Неужели вас сразила буря? Если вы чувствуете себя плохо, то не молчите, принц. Я отправлю врача к вам в покои. — Нет, — остановил его обеспокоенную речь Кит. Была одна хорошая сторона в том, что он мало кого интересовал — не приходилось объясняться. — Все прекрасно, вам не стоит волноваться. — Тогда чаю? Или, быть может, если вы любите горячительные напитки… — Не стоит, я в порядке, — выпивка или чай не помогут, а врач тем более. Киту уже даже Бог не хотел помогать. Такаши Широгане слегка нахмурил брови. Кит не переставал улыбаться и сделал все для того, чтобы его голос звучал наиболее расслабленно. Это действовало, потому что мужчина не выглядел оскорбленным, но он явно ему не верил. Не верил ни словам, ни улыбке. Они говорили о землях и урожае, о дорогах и тканях. Беседа касалась каждой маленькой детали, которая в свою очередь касалась герцогства и королевства в целом. Кит заметил, что когда он случайным образом задевал не самую удобную для обсуждения тему, Такаши мягко переводил ее на другую. Герцог вообще был очень мягким. Поместье радовало глаз. Рисунки на стенах были вычурными, но не настолько, как во дворце. Дворец давил росписью тех же стен, потолков, портьер, от обилия ветвистых сплетений ходила кругом голова. Герцог был похож на доброго правителя из детских книжек. Герцог казался Киту абсолютной утопией, и он не мог сказать, что его к нему не тянуло. Становилось интересно, как сильно опорочила бы его душу обстановка во дворце. Ну, реши он пожить там больше двух недель. Кит был уверен: дворец — болото. Как говорится, какой хозяин, такой и его дом. Кит чувствовал, что после аудиенции герцог часто бросал на него задумчивые взгляды, но ничего не говорил или просто отмахивался. Такаши, понимал Кит, слишком заботится о том, на что все нормальные люди просто закрывают глаза. Прислуга любила его. Жители герцогства любили его. Любил ли короля кто-то, кроме аристократии и наивных глупцов? Нет. У конюхов Киту удалось выпросить хорошего коня, чтобы доехать до площади. Пребывание на морозе казалось более приятным, чем пребывание в тепле. Кит уезжает через неделю. Ему элементарно хотелось прочувствовать атмосферу герцогства, потому что умрет он в своей постели во дворце. Это будет скучная и мерзкая смерть, и перед ней, Кит считал, нужно хотя бы попробовать надышаться. На холоде думать становилось легче, появлялось даже желание распахнуть шубу или, чего лучше, выкинуть ее к черту. Снег медленно падал с неба крупными хлопьями, людей было много. Кит прошелся вдоль площади, оглядываясь. Неподалеку от него на спину упала маленькая девочка, и он уже было хотел к ней подойти, но остановился. — Будь аккуратнее, малышка, — сказал Такаши и протянул ей руку. Она, обомлев, ничем ему не ответила. Герцог потрепал ее волосы, а потом торопливо исчез в толпе. Кит сам спрятался от него среди людей, ибо возможность внезапной встречи на площади показалась ему неловкой. И было что-то странное в этой скрытности. Герцог рушил все взгляды Кита на власть имущих, потому что уж слишком добр он был. Упади перед королем маленький ребенок, он бы, в лучшем случае, презрительно отступил назад. Такаши не ставил себя выше остальных, хотя Кит слышал, что именно в жилах Южных герцогов текла королевская кровь. Вечером Кит уже вернулся обратно, чуть позднее приехал и Такаши. Они встретились в коридоре. — Мне сказали, вы покидали поместье, — с красными после мороза щеками поприветствовал его герцог. Лицо Кита уже совсем не реагировало на холод. Оно теперь всегда было нездорово бледным, а его губы синеватыми. Такаши сказал, что тоже уезжал по делам, по каким именно, однако, умолчал. Кит хотел идти в покои, но тот его одернул. – Ваше Высочество, вы же не больны, так? — он обернулся и осторожно взглянул в его серьезные глаза. Что бы Такаши не узнал, шляясь по разным сомнительным местам, он был уверен в приобретенных убеждениях. – Вас прокляли, — Кит поджал губы. Он покосился взглядом на ладонь на своем плече, и герцог убрал ее. Он тяжело сглотнул и продолжил: — Принц, любое заклятие имеет свои недостатки или слабости. И если найти того, кто наложил его… — Вы серьезно, герцог? — не пытаясь соблюдать никакие нормы приличия прошипел Кит. Руки, стянутые в кожу перчаток, он сжал в кулаки. Почему-то Кит почувствовал, как все, что копилось в нем больше двух месяцев резко закипело, забурлило и стало проситься выйти наружу. И все из-за детской веры Такаши Широгане в такие невозможные вещи. — Послушайте, герцог, если бы мой отец хотел найти виновника, он бы уже нашел его, — когда стало ясно, что Кит не просто простыл, в замке стремительно собралось множество, якобы, могущественных колдунов и ведьм. Но все они были всего-навсего средним классом, разве кто-то из них мог ему помочь? Кит так не думал. Проклятие было чертовски сильным. Его правда очень сильно хотели убить. — Если бы мой отец не хотел, чтобы я умер, он бы его не нанимал, — Кит выплюнул эти слова с такой горечью, что ему стало еще хуже, чем было когда-либо до этого. Создавалось ощущение, будто он открыл для себя что-то совершенно новое, хотя, если начистоту — нет. — Вы же понимаете, герцог. Такаши умолк. Через полминуты он, как Киту точно причудилось, печально улыбнулся и кивнул. — Да, я понимаю, — Такаши облизнул пересохшие губы и, почесав затылок, отвернулся. — Хорошего вечера, принц. — Хорошего вечера, герцог. Киту было стыдно. Он действительно сорвался. Сорвался, как мальчишка, как глупый юнец срывается на доброго человека, который пытается ему помочь. Тщетно, но все же. Кит за недолгое время пропитался к герцогу симпатией. Да, ему нравилась его улыбка, мелкие поступки и манера поведения. Ему нравился его голос и то, как герцог наклонял голову вбок, когда утомлялся. Герцог был не тем человеком, которому хотелось хамить, которого хотелось буквально пороть словами за искреннюю отзывчивость и обеспокоенность. Наверное, Кит просто отучился получать к себе такое отношение. Мама, помнится ему, смотрела на него такими же глазами. Нет, завтра надо было извиниться. Все сделать, объясниться и от всей души попросить прощения, потому что его слова были мерзкими. Его интонация была мерзкой. Кит провалился. Он решил завтрашним утром позавтракать с герцогом и попросил дворецкого передать приглашение. Мягко поглаживая оголенные руки перед сном, Кит пытался восстановить в памяти их первую беседу. Герцог говорил очень аккуратно, создавалось впечатление, что он, прежде всего, смаковал мысленно каждое слово, которое был намерен озвучить. Наверное, именно поэтому разговоры с ним обычно оставляли приятное ощущение на душе. Герцог обладал тем талантом дипломата, который был у отца Кита, но при этом они были совершенно друг на друга не похожи. Если Такаши заставлял расслабиться рядом с ним, то король, наоборот, напоминал скользкую змею. Киту меньше всего хотелось быть похожим на своего отца. Киту больше всего хотелось быть похожим на герцога, но он не знал, имел ли на это право. Такаши пришел к нему сонный и расслабленный. Он выглядел слишком очаровательно, когда зевал и пытался нормально раскрыть так и норовящие все время закрыться глаза, и поэтому Киту хотелось отправить его обратно в постель. Герцог поежился, когда он пожал его ладонь своей рукой, на которой привычно была надета перчатка. Огонь в камине не горел. Позже подали еду. Кит в усмешке закусил губу. Забавно. Ни одного горячего блюда. — Только не говорите, что… — Не говорю, — довольно ответил ему Такаши. Он выглядел замерзшим, но походил на ребенка, который сделал гадость и радовался, наблюдая за результатом. Только вот герцог сделал милость, а это было еще хуже. Кит перевел взгляд на свои колени, не зная, куда еще он может посмотреть, чтобы не сгореть от стыда. На этот раз стыд был не такой, от которого душу кошки скребли, а такой, от которого, максимум, мяли подушечками лапок. Извиняться Киту не пришлось. Такаши плавно избавил его от этой необходимости, общаясь с ним так, будто никаких громких слов он вчера не говорил. Больше у них не было конфликтов, и это не могло не радовать. Каким-то чудом Киту герцог стал очень близок, он даже удивлялся этому. Прошло едва ли две недели, а он был готов ему полностью открыться. Когда Кит уедет, когда он… в общем, мысль, что скоро придется навсегда попрощаться с Такаши, моментально портила настроение. Поэтому Кит пытался не думать слишком много. У него даже получилось как-то забыться. Южное герцогство казалось раем. Жизнь в поместье Такаши — тем более. Все разбивается обжигающей болью от пролитого на его руку кипятка. Слуга, юнец, так испугался, что чуть не свалился на пол. Он побледнел и опешил, опомнившись только после приказа герцога предупредить медика поместья. У Кита сердце было готово вырваться из груди. Он от едва ли теплой воды уже скулил, а это был кипяток, который человека, чистого от проклятий, заставляет корчиться от боли. Предплечье хотелось отрубить без сожалений, лишь бы не чувствовать этого ужаса. Кит даже в таком состоянии понимал, что не поможет. Такаши взял его за руку, не позволяя медлить и раздумывать, и повел его вслед за скрывшимся мальчиком. Он не говорил никаких успокаивающих нежностей, и Кит был ему благодарен. Потому что сейчас это все никак не смогло бы помочь. Врач смочил его руку холодной водой, и боль притупилась. Он сказал, что ожог выглядит хорошо и сам заживет через некоторое время, но выдал Киту лечебную мазь. Заявил, что она ускорит заживление. Кит не отказался. Юноша, будучи на грани слез, извинился перед ним, стоило ему выйти из лазарета. У Такаши была хорошая прислуга. Не запуганная, а добросовестная. Кит принял его извинения и даже соврал, что его рука уже совсем не болит. Герцог посмотрел на него, улыбаясь, ибо еще секунду назад Кит был готов умереть на месте. Вообще медик сам вызывался каждое утро и вечер, пока Кит будет присутствовать в герцогстве, обрабатывать ожог, но Такаши настоял на том, что Кит сам справится с этой задачей. Там, где Кит не справился бы без легкой грубости, герцог сражал людей своей улыбкой. — Если я надену медицинские перчатки, вам все равно будет больно? — Кит сначала не понял, к чему он, но потом до него дошло. Он отвел взгляд. — Полагаю, что да, — Кит тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Вы хотите попробовать, — проговорил он без вопросительной интонации. — Если вы не сможете этого вынести, я обещаю, что никогда в жизни к вам больше не прикоснусь, — он, не улыбаясь, посмотрел на Кита с высоты своего роста. Тот понимал: герцог серьезен. Одно слово Кита — и он послушно уйдет. Было сложно думать об этом. Кит боялся прикосновений больше двух месяцев, а сейчас ему надо позволить кому-то… Голова болела. Рука болела. Мысли путались. Кит молча двинулся к своим покоям и, дойдя до них, отворил герцогу дверь. Такаши немного помедлил, но потом вошел. Кит сел на кресло и снял повязку с руки, показывая покрасневшую кожу. Широгане, уже с перчатками на руках, сел рядом и медленно открыл тюбик с мазью. Киту очень сильно хотелось зажмуриться перед тем, как мягкие подушечки пальцев коснулись его предплечья. Мазь охлаждала и действительно помогала. Кита, правда, волновала не действенность лекарства. Киту казалось, что он сходит с ума, потому что он, подцепив края одной перчатки, медленно стянул ее с ладони Такаши. Конечно же, в процессе он многократно задевал ее своей, хоть и пытался этого не делать. — Принц, что вы… А принц сам, черт его дери, не знал. Он взял Такаши за руку, переплетая их пальцы, и не смог сдержать улыбку. Боли не было. Герцог смотрел на него изумленно, слегка приоткрыв рот. — «Недостаток или слабость»? — спросил он его мягко. — Грандиозный провал, — поправляет Кит с блаженным выражением лица. Кому бы отец не приказал его убить, он не справился. Киту хотелось смеяться, Киту хотелось ликовать. После этого он продержал Такаши у себя до позднего вечера, потому что просто взять и отпустить его у него не было возможности. И не то чтобы герцог был этим недоволен. Он был прав: у любого сильного заклятия есть брешь. Создать родственную душу, встреча с которой способна спасти жертву от скорой гибели — глупо и по-детски, но работает. Как Кит полагал, маг не знал, кого сделал изъяном проклятия, уповая на то, что если он или она будет не из столицы, то проблема сама собой решится. Не решилась. Народ, среди которого ходили слухи о болезни, обрадуется волшебному исцелению наследника. Высшая аристократия огорчится. Король будет ждать измученного сына, который не протянет и нескольких дней, но к нему приедет здоровый юноша. Столицу сотрясет великое потрясение. Такаши часто замечает, что это ненормально. Его чувства, то, как он привязался к Киту чуть больше, чем за две недели. Кит не может согласиться с ним, потому что он сам, кажется, по уши влюблен. И нет ничего, что ему не нравится. Разве что нужда уезжать. — Когда мы встретимся в следующий раз, я хочу назвать тебя королем, — без лишних формальностей шепчет ему герцог и слабо улыбается. У Кита никогда не было ровно никакой уверенности в себе, но если Широгане верил в него, то и он готов попробовать. Кит берет его за руку и трется о кончик его носа. Он может чувствовать тепло, когда Такаши выдыхает ему в губы. Они стоят так несколько секунд, а потом Кит нежно целует его так, как никогда никого не целовал. К слову, он вообще никак никого никогда не целовал. — Твои руки все еще холодные, — отрывается от него герцог и улыбается. — Видимо, личная особенность. Но мне так тепло от них, право слово. — Мне от тебя, — Кита забавит то, что его слова можно понять и в прямом смысле. Южный герцог, Такаши Широгане, был именно тем человеком, который отогрел его после снежной бури, вернее, отцовской «любви», и Кит должен отплатить ему долг. Даже какой-нибудь мелочью. Например, все-таки стать королем.