A little help (goes a long way)

Исак не может сосредоточиться. Он сидит в углу КВ почти час, полный решимости написать хотя бы половину эссе по норвежскому до того, как придет время отправляться домой на несомненно высокопарный семейный обед. Ну, не прямо домой домой… а скорее в дом его матери, раз уж он окончательно покинул родительское гнездо. Исак подозревает, что теперь официально может называть его Бывшим Местом Проживания. В последнее время Эвен слишком часто слушает Принса, так что в таком слегка чепушильном названии нет вины Исака. Он быстро проверяет количество слов в эссе, заранее ежась от вестимо неутешительной информации. Исак не слепой и прекрасно видит бескрайнюю пустоту, место которой должно было занять его сочинение, а потому не ожидает запредельных чисел. И… да. Так и есть. Аргх. Это бесит, потому что сегодня Вальтерсену таки удалось занять любимый столик: у дальнего окна, мимо которого ходили только те, кому приспичило отлить или взять лишний пакетик сахара. Это место исключительно ценно, потому что буквально является единственным островком относительной тишины в абсолютно открытом пространстве кофейни, постоянно бурлящей разговорами, смехом и дежурным дурдомом общепита. Идеальное место, чтобы отключиться от мира вокруг и покончить со всем этим дерьмом, носящим название домашней работы. К сожалению, это же самое место безукоризненно подходит в качестве точки наблюдения за кое-чьим умопомрачительно привлекательным и работящим бойфрендом, стоящим за стойкой. Эвен сегодня исключительно красив — что, возможно, просто выдумка исакова мозга-предателя, потому что Эвен красив всегда — облаченный в ту самую черную рубашку, которую Вальтерсен любит особой любовью. Рукава закатаны до локтей, сильные и покрытые венами руки Эвена плавно и умело переключаются с одного задания на другое, и Исак более чем возбужден этой картинкой. Просто Эвен такой… компетентный. Исак хочет его облизать. Тут же, будто услышав его мысли, Эвен перехватывает его взгляд и посылает Исаку милейшую кривоватую улыбку, от которой у того вырывается неконтролируемый смешок. Исак запоздало пытается прикрыть его закатыванием глаз, но заранее знает, что его поймали: прежде, чем вернуться к эспрессо-машине, Эвен самодовольно растягивает губы в улыбке. Засранец. Если к середине дня Исаку не достанется бесплатная печенька, Эвен не расплатится с ним никогда. Вальтерсен достает телефон и раздумывает, отправить Эвену что-то веселое, чтобы увидеть его улыбку, или грязное, чтобы Насхейм покраснел (Исак разработал свою собственную систему баллов: пять — за румянец, десять — за испорченный заказ, двадцать — если Эвен что-то уронит, и пятьдесят  (самый максимум) если Эвен затащит его в подсобку и покажет все, на что способен. Пока такого не случалось, но Исак не теряет надежды). В итоге он останавливается на варианте с кое-чем погрязнее — в кафе относительно спокойно, вокруг почти нет людей, так что шансы, что кто-то заметит, довольно низки — когда разражается настоящее Безумие. Другого названия этому Исак найти не может, потому что почти три десятка сумасшедших облаченных в пальто людей едва ли не одновременно врываются в двери КВ, будто заранее спланировали весь этот идиотский флешмоб, и выстраиваются в неровную очередь перед кассой. Исак не уверен, что именно является причиной происходящего: внезапное похолодание, от чего практически весь Осло понесся на позывные кафе с горячими напитками, или город захватили зомби-хипстеры, предпочитающие мозгам американо, но… чем-то то ни было, это пиздецки обидно. Милый бедный Эвен пялится на толпу перед собой, его глаза широко распахнуты и полны ужаса. Сегодня за кассой только он и еще одна девушка, которая как раз ушла на обед, оставляя его один на один с целым офисом кофейных наркоманов. Исак боится за Насхейма. Однако спустя несколько секунд парализующего страха Эвен расправляет плечи, глубоко вдыхает и приступает к работе. Исак смотрит, как тепло его парень улыбается первому человеку в очереди, и чувствует… гордость? Аргх, он бы сам себе сейчас по яйцам дал. Прямо посреди всего этого неконтролируемого хаоса Исак замечает крайне знакомое лицо. Микаэль осматривается и, нахмурив брови, осознает масштабы неожиданно нагрянувшей толпы. Плечи его оттягивают одновременно рюкзак и сумка с камерой. Заметив Эвена, Мик цепляет на лицо выражение крайней решимости и пробивается через тучу офисных работников к Насхейму, который практически бегает от одного заказа к другому. Уловив занятость друга, Микаэль тут же сникает, осознавая, что времени на поболтать у Эвена сейчас явно нет. Исак практически видит, как крутятся шестеренки в голове Микаэля, пока тот пытается понять, что со всем этим делать. В конце концов он вроде бы решает переждать шторм и начинает осматривать кафе в поисках свободного места. Первая реакция Исака — наклониться и спрятаться, и ему чуть больше чем стыдно. К этому моменту они с Микаэлем провели кучу времени вместе — ну, не прямо с Микаэлем, а со всей бандой — и все было в порядке. И все же Мик всегда в окружении друзей, которые чуточку теплее, громче и беззаботнее, чем сам Боукхал, так что общение никогда не становилось неловким. Вообще это даже странно — видеть Микаэля одного, а не в сопровождении его разномастной команды. Однако раз уж в кафе особо негде спрятаться, кроме как выпрыгнуть в окно, в какой-то момент Мик замечает Исака. На секунду его глаза удивленно распахиваются, а потом в них отражается нерешительность, и Микаэль вновь оборачивается на Эвена (который взбивает молоко так, будто от этого зависит его жизнь и, положа руку на сердце, это вполне может быть правдой), а потом снова на Исака. И тут он замечает, что Исак тоже заметил его, и ну. В кафе есть парочка свободных столиков, но раз уж оба парня заметили друг друга… с точки зрения общепринятых моральных норм у Мика нет никакого выбора, ведь так? Спустя долгое мгновение, за которое Исак мысленно готовит себя к несомненно скованной и неловкой встрече (он уверен, что Микаэль делает совершенно точно то же самое), Боукхал начинает двигаться к столику Исака. Его шаг больше похож на медленное преодоление сопротивления желе, и Вальтерсен… он почти слышит похоронный марш, льющийся из колонок КВ. — Привет, — говорит Микаэль, и его улыбку даже словом «вымученная» не описать. Исак бы поставил на… «нервную»? Прочистив горло, Вальтерсен отвечает: — Привет, — это ведь совершенно нормальное приветствие для парня, которому ты как-то раз дал в нос, да? Или, ну… пытался дать в нос. Кулак Исака прошел по касательной и особого урона не принес. К счастью, Элиас так поспешил дать в глаз самому Исаку, что тот не успел осознать всей стыдобы ситуации. Он был очень пьян, ладно? — Ждешь Эвена? — спрашивает Исак-Капитан-Очевидность. Он почти хочет услышать ответ Мика, что «нет, я просто обожаю переплачивать за пирожные и обедать в приглушенном свете» во имя разрядки обстановки. По крайней мере это похоже на то, что Мик ответил бы Эвену. Как ни печально, Исаку он так не отвечает, а просто кивает. — Да, эм…. он должен помочь мне с редактированием, — говорит Микаэль, почесывая шею. — Знаешь, для нашего проекта. Я говорил, что заскочу, чтобы все забрать. Это должно быть страннее, учитывая, что просмотр их (крайне) непрофессионального ролика привел к одному из первых реально значимых моментов для Исака, когда он испытал зарождение привязанности к Эвену (о легком — «легком» — кибер-сталкерстве Исака Насхейм узнал гораздо позднее). Но сам Исак знает, что Эвен любит все это дело, и он практически на седьмом небе от счастья, что его партнер снова рядом, несмотря на их слегка запятнанное прошлое. Растянув губы в улыбке, Исак кивает: — Ну, падай рядом, если хочешь, — говорит он, неопределенно махнув рукой на соседний свободный стул. — Я пытался заняться учебой, но, эм, не слишком преуспел. Уголок рта Микаэля дергается вверх, и он опускает тяжелые сумки на пол. — Спасибо. А потом… тишина. О Боже. Что вообще говорят тем, кого когда-ты пытались побить? Исак еще никогда не попадал в подобные ситуации, потому что драчун из него так себе. Он за любовь, а не войну. Хотя и за любовь-то с натягом, учитывая, что большинство людей выбешивают его просто донельзя. Он смотрит на Эвена — одного из представителей тщательно отобранной группы тех, кто его не бесит, — но тот слишком занят рисованием на латте, чтобы провернуть еще и спасательную миссию. От усердия Эвен прикусывает губу, и Боже. Он такой милый, что Исак хочет его отшлепать. Или трахнуть. Иногда сложно определиться, знаете ли. — Как у него дела? — внезапно спрашивает Микаэль, вырывая Исака из мыслей, что, наверное, хорошо, учитывая, что последние несколько секунд они вращались в опасной близости от БДСМ. Исак глупо кивает, судорожно оценивая, не отразились ли картинки из фантазий на его лице. — Хорошо, — говорит он. — Он в порядке, ему нравится работа и все такое. Может, и не сегодня, но Эвен сам выбрал работу с напитком, сводящим людей с ума, так что. Все мы живем с последствиями собственных решений. Микаэль едва заметно улыбается. — Круто, — говорит он. — И вы, ребята, ну… все хорошо? — Эм, — очень интеллектуально тянет Исак. — Да, хорошо. Все у них хорошо. Очень хорошо…. или, по крайней мере, так кажется Исаку. Он думает — надеется — что Эвен с ним бы согласился. Спустя мгновение лицо Микаэля становится серьезнее, и он опускает глаза. — Это из-за тебя, знаешь, — говорит он. — Ты хорошо влияешь на него. Хм. Вообще-то, это была… последняя вещь, что Исак ожидал услышать от Мика. Он хмурится, пытаясь найти хотя бы слегка связные слова. -… Мы хорошо влияем друг на друга, — наконец-то выдавливает Исак. Микаэль согласно склоняет голову, но в глазах его таится печаль. — Я… Я не всегда был идеальным другом, — говорит он, чуть давясь воздухом — Исак давно приметил эту странную особенность Боукхала смеяться в самые неподходящие моменты. — Но сейчас ему действительно лучше. Исак знает, на что намекает Мик — он никогда не забудет, что Эвен рассказал ему незадолго до того вечера караоке. Он даже не подозревал, что возможно испытывать столько чувств разом. Объективно это было бы потрясающе, если бы ну… все это время Исак не ревел как ребенок. Он пожимает плечами. — Прошлое в прошлом, — наконец-то произносит Исак, потому что в сомнительные моменты тавтология никогда не подводит. — Эвен счастлив, что вы снова друзья. По крайней мере это правда. Каким бы нестройным не было их воссоединение, Эвен с тех пор стал… веселее. Хотя случившееся между ним и Миком все еще отравляет его настроение с душераздирающей частотой. С фактами спорить нельзя, и Исак скорее позволил бы отрубить себе правую ногу, нежели встал на пути того, что делает ношу Эвена чуть... легче. Микаэль кивает — что не слишком-то убеждает Исака, но давить он не собирается. Иисусе, он-то думал, что вся неловкость их встречи закончится простеньким обсуждением погоды или подобного дерьма. Он точно не был готов к разговорам о чувствах. Очевидно Микаэль к этому тоже готов не был, потому что мучительная тишина затягивается, Исак притворяется, что чистит и без того идеальный экран своего ноутбука, а сам Мик ерзает на месте, нервно разрывая салфетку, лежавшую на столе еще когда Исак пришел. Так что…. да. Может, Исак и не угадал с темой разговора, но неловкость он предвидел. Вальтерсен почти придумал поддельную болезнь и приготовился к побегу, когда Мик решает нарушить тишину самым неудобным образом. Что говорит о многом, учитывая, что у Исака в близких друзьях ходит Магнус Фоссбакен. — Так… ты гей, да? — спрашивает Микаэль, и желудок Исака ухает вниз. — Типа… стопроцентный? Исак не может не напрячься. Все не так плохо, как раньше, но иногда страх все еще ловит его врасплох, невольно превращая Исака в испуганного фарами оленя. Временами это выливается в ярость, как с тем парнем на его день рождения, временами — как сейчас — его мозг на полной скорости мчит к воспоминаниям о худших днях. Слово «стопроцентный» к тому же наводит на мысли о том разговоре с Эскилем и не слишком удачных комментариях от Исака. — Эм, — выдавливает он. — Да? Наверное. Микаэль не сводит с него темных глаз, но маниакальное постукивание ногой с головой выдает скрывающиеся под поверхностью чувства. — Тебе совсем не нравятся девушки? Исак открывает рот, будто хочет ответить словами, но в конце просто качает головой. Он крайне запутался. Короткого взгляда на Эвена достаточно, чтобы понять: Насхейм взял под контроль обеденную вакханалию, но прийти на помощь Исаку все равно не успеет. Две печеньки. Минимум. Микаэль небрежно кивает, будто лишний раз услышал подтверждение тому, что знал и так. Он долго и медленно выдыхает, а потом опускает взгляд. — Как…- — начинает он, громко сглатывая. — Как ты понял? Какого… хм. Это… интересно. Исак отчаянно пытается скрыть свое удивление. — Что я?.. — спрашивает он в основном ради того, чтобы выиграть время. Микаэль снова кивает, на этот раз едва заметно. Я мог позаниматься и дома, завистливо думает Исак. Ему начинает казаться, что сама концепция выхода из дома ужасна, а сам он мог бы и привыкнуть к жизни отшельника. До тех пор пока изредка его будут навещать друзья, а рядом будет Эвен — для компании, еды и секса. Да, Исак сможет. — Я, э… — говорит он, запинаясь о собственные слова, потому что никак не ожидал нарваться на анализ худшего периода в его жизни в четверг за столиком в КВ. — Это было… медленно. Не то, чтобы наступил большой момент, когда я прямо понял. Хотя он и мог бы наступить, если бы я позволил. Оглядываясь назад, понятно, что мозг Исака пытался подвести его к этому моменту месяцами, если не годами, но Вальтерсен просто отказывался замечать слона в комнате и упорно заталкивал шальные мысли куда подальше прежде, чем они успевали дать ростки. Микаэль молчит, так что Исак продолжает болтать: — Может, я знал всегда, — говорит он едва слышно, хотя поблизости никого нет. — Долгое время эта мысль просто сидела где-то на задворках, а я просто не хотел думать об этом, знаешь. Учитывая, что это значило для меня. Исаку кажется, что его слова совершенно бессмысленны, и молчание Мика не убеждает в обратном. Когда Вальтерсен поднимает глаза, Мик смотрит в окно и хмурит губы. Исак прокашливается. — Почему… почему ты спрашиваешь? — едва-едва давит он, хотя ответ ему кажется известным. Исак не сказал бы, что будто смотрит в зеркало — они, знаете ли, не совсем похожи, — но поведение Мика… кое-кого напоминает. Микаэлю, кстати, очень и очень неуютно, он горбится и выглядит так, будто готов сорваться прочь в любой момент, и к черту видео Эвена. Исак же борется с тишиной и желанием засмеяться, переводя тему. Так он поступил бы полгода назад. С тех пор утекло много воды. — Мне кажется… — начинает Мик, закусывая губы и опуская взгляд. — Кажется, я… Это не признание как таковое, но даже этих слов более чем достаточно. И теперь, когда карты раскрыты, Исак… не совсем понимает, что чувствует по всему этому поводу. Как бы естественно он хочет быть милым, показать поддержку и солидарность и все такое. Эскиль никогда не простил бы его, поведи Исак себя иначе. Черт, да он сам себя бы не простил. Но в то же время… он не может не думать об Эвене. Эвене и всем, что тот пережил, всех чудовищных вещах, что тот рассказал Исаку в ту ночь. Сколько всего можно было бы избежать, если?.. Идти по этому пути не слишком-то умно, да? Что сделано, то сделано. Вздох. Почему никто никогда не предупреждает, как выматывает быть хорошим? — Ладно, — говорит Исак, потому что ситуация деликатна, и дальнейшее молчание может пойти во вред. — Хорошо, это… здорово. Очень здорово. И, эй, так и есть. Как бы Исак не подавлял собственные мысли, быть геем действительно здорово. Десять из десяти и порекомендуйте друзьям. Но не для всех, напоминает себе Исак, замечая выражение боли на лице Мика. Вальтерсен знает, что сам он на самом деле удачливый сукин сын. И все же, пусть он и решительно настроен поддержать Микаэля, не спросить Исак не может: — Но, эм, Эвен сказал… — он намеренно тормозит, и Микаэль морщится. — Да, я… был… — бормочет он, отказываясь встречаться с Исаком глазами. — Я проходил через кое-что. Исак понимает, действительно понимает, но шипы лезут быстрее, чем он успевает их удержать. — Как, собственно, и он, — говорит Вальтерсен, и слова звучат грубее, чем он хотел бы. Мик резко морщится, и этого достаточно, чтобы Исака практически затопило стыдом. — Я знаю, — мягко говорит Микаэль и осторожно выдыхает. — Мне кажется, я… мог… эм… Он замолкает, и Исак нихрена не понимает. Он почти просит объяснений, но ловит грустный взгляд Мика, который перемещается со стола на Эвена, вытирающего разлитый сироп на другом конце кафе. И внезапно до Исака доходит. Я мог бы… ответить взаимностью. Вот что пытается сказать Микаэль. Воу. Исак пытается уложить в голове это озарение. С одной стороны… он понимает. И не совсем представляет, как все вокруг вообще умудряются общаться с Эвеном, не влюбляясь в него… бля, да он и с прохожих удивляется. Это лицо… оно волшебное. И Исак знает это не понаслышке. С другой стороны… это же лицо принадлежит Исаку. И да, это превращает его в пещерного человека, да, он слегка (сильно) ненавидит себя за эти мысли, да в конце концов Эвен любит именно его, и Вальтерсену не о чем переживать, но. Но. Он дефектный, ясно? Был таким раньше и, к сожалению, не перестал им быть, начав встречаться с парнем. Хотя Исак и признает, что если кому и удастся его изменить, то только Эвену. Внезапно Микаль будто улавливает внутреннюю борьбу Вальтерсена. Возможно потому, что на лице Исака застывает маска, которую Юнас любит называть «лицом маньяка на отдыхе», но слишком думать об этом он не собирается. — Не беспокойся, — говорит Мик, и на его губах появляется намек на улыбку. — Я не… больше не претендую. И никогда бы…. Вот именно, немедленно думает Исак до того, как успевает заглушить внутренний диалог подушкой. Сейчас не время. — О, да, я знаю, — он старается звучать как можно спокойнее и промахивается тонов на двести. — Точно. Спасибо, Боженька, за послабления. Исак в курсе, что дуэль не пережил бы. Как — публично — показала его довольно жалкая попытка набить Микаэлю морду, Исаку не достает как в характере, так и в физической координации, чтобы успешно размахивать кулаками. Спустя мгновение Мик спрашивает: — Ты же никому не расскажешь? — его взгляд вновь перемещается на Эвена, и хотя Исак очень хотел бы разболтать все как раз таки Эвену, потому что тот — самый милый и принимающий и никогда Мика бы не отверг, Вальтерсен понимает, что прямо сейчас это не вариант. Когда-нибудь до этого дойдет. Как никак это суперсила Эвена — невозмутимо пробивать любую оборону. — Нет, — отвечает Исак. — Конечно нет. Мик смущенно опускает глаза. — Не думаю, что я готов к…. ну, чтобы весь мир знал. И эй, это Исак уважает. Если бы к его выходу из шкафа не приложила ручонки кое-какая коротковолосая первокурсница (в последний раз ее видели с языком Криса Шистада в глотке), и он не был отвратительно и бесповоротно влюблен в самого привлекательного парня в галактике, Исак скорее всего открылся бы только лучшим друзьям и семье. До сих пор. Поэтому Вальтерсен поднимает руки в успокаивающем жесте и заверяет: — Конечно, чувак, — на что Микаэль облегченно вздыхает. Едва-едва. — Это только твое дело. А потом вес всего разговора обрушивается на него как та кирпичная стена: пресвятое дерьмо кто-то только что совершил камин-аут перед ним. И Исак даже не профакапился! После всего, что для него сделал Эскиль, быть свидетелем распускающегося бутона нового члена клуба кажется передачей гейской палочки. И это, если честно, классное чувство. — Слушай, бро, тот факт, что ты открылся передо мной, едва знакомым человеком, говорит, что все с тобой будет в порядке, — все еще пораженный осознанием говорит Исак. Микаэль самокритично ухмыляется. — Спасибо, — говорит он, и хотя звучит это слегка неискренне, Исак все еще чувствует, что Мик не врет, — Но мне кажется, что я сделал это как раз потому, что мы не близки. И в этом… есть вообще-то смысл, да. Исак с легкостью может представить, что не найди его Эскиль и не притащи в подвал, к концу ночи взвод блестящих драг-квин у бара знали бы о чувствах Вальтерсена к Юнасу в деталях. Иногда проще просто… отпустить и пойти по свободному от знакомства пути. Исак смотрит — по-настоящему — смотрит на Микаэля. Скрепя сердце, ему приходится признать, парень довольно привлекателен, с темными и умными глазами, густыми волосами и кривой улыбкой. Странно так думать, учитывая, что когда-то у Эвена были к нему чувства, а вкусы самого Исака слегка другие, да-да. В последний раз, когда Исак видел своего бойфренда, у того точно не было темных кудрявых волос и бровей размером с щетки для обуви. И все же в привычке Мика иногда тихонько отходить от компаний и уходить в себя Исак видит себя самого. В том, как в больших компаниях он цепляет маску на лицо и совсем неискренне смеется. Может, Исак ошибается, но… Может, он знает Микаэля куда лучше, чем кажется ему самому. Несколько минут спустя Исак прокашливается. — Прости, что ударил тебя, — говорит он, потому что в данный момент именно эти слова даются ему легче всего. Микаэль улыбается — действительно улыбается — и в его глазах загорается огонек, которого точно не было раньше. — Все нормально, — пожимает он плечами. — Было не так больно. Ладно, теперь чувак точно дразнится. Исак чувствует, как щеки заливает краска, и пытается разозлиться, действительно пытается, но…. даже он сам не может найти в себе достаточно возмущения, чтобы защитить то жалкое поведение. Поэтому в итоге Исак отступает и фыркает, смущенно смеясь. То была худшая попытка удара в истории человечества, серьезно. — Я вроде как рад, что ты сделал это, — тихо продолжает Мик. — Иначе мы бы никогда не заговорили, — он не называет имени Эвена, но это не имеет значения, ведь в ушах Исака оно звенит словно колокольчик. И все же Вальтерсен не собирается принимать похвалу за поведение пьяного урода — он не псих, спасибо, Ева — а потому изо всех сил старается безразлично пожать плечами. Он почти на сто процентов уверен, что Эвен с друзьями нашли бы путь к воссоединению и без его «помощи». Микаэль поднимает голову и торжественно дарует Исаку редкий момент взгляда прямо в глаза. — Ты… рад, что сделал это? — спрашивает он. Мик не уточняет, что именно, но Исак знает и так. Ответ на этот вопрос дается ему легко. — Да, — говорит он, и не может удержаться, чтобы не взглянуть на Эвена и не улыбнуться. — Очень рад. Микаэль хмурится. — Разве люди относятся к тебе не хуево? Люди хуевые. Точка. совсем недавно сказал бы Исак. Он все еще слышит отголоски снимите комнату, педики, и хотя это не такая уж глобальная проблема, она, как и любая другая, оставляет свой след. — Иногда, — вместо этого отвечает Исак. — Но этого того стоит, потому что у меня есть он, — Эвен выбирает именно этот момент, чтобы лучезарно улыбнуться пожилой даме у кассы, и сердце Исака грозится выпрыгнуть из груди. — Еще со мной мои друзья, а большего и не надо. Он охренительно преуменьшает фронт работ, который ему еще предстоит перелопатить, но все же. С каждым днем его слова на шаг приближаются к правде. Краем глаза Исак видит, как Мик мотает головой. — Не могу представить, как не париться, о чем думают люди, — говорит он. Где-то в груди Исак чувствует укол, потому что до Эвена такие мысли были его установкой по умолчанию. Тогда он не видел им конца, никакого света — только длинный бесконечно темный туннель. Не сказать, что он наконец-то выбрался из него, но свет? Да, свет в конце он точно видит. — Я парюсь, — возражает Исак. — И борюсь с этим каждую гребаную минуту, бро. Просто сейчас… мне легче. Потому что знаю, что будет, если я опущу руки. Ебучее одиночество. Судя по выражению лица Мика, он полностью согласен. — Хорошо, что я нашел правильного человека, да? — добавляет Исак. — Так я всегда в плюсе. Всегда. Странно — интригующе — щеки Микаэля заливаются очаровательным румянцем. Оп-па, это интересно. Исак ухмыляется, безгранично радуясь возможности перейти к теме позабавнее. — Значит… у тебя на примете есть кто-то определенный? — наконец-то он в своей тарелке, полной дружеский поддевок. Исак ждет от Микаэля той же реакции, что и от себя — красных щек, улыбки, может даже перемены темы. Однако Мик поступает куда необычнее. Он в панике выпучивает глаза и буквально ерзает на месте, уклончиво и неловко. — Эм… да, — говорит он, и вау, Исак вот вообще не ожидал такого прямого ответа. — Один парень. Да. Только… один. Чего? Да, это совсем не странно, думает Исак, в замешательстве насупив брови. Однако Мик выглядит таким испуганным, ему так неудобно, что Вальтерсен решает не испытывать удачу. Переведя взгляд к кассе, он с удивлением отмечает, что полуденный бедлам почти миновал, и кафе вновь превращается в тихую и уютную гавань, которой так наслаждался Исак, пока толпа хипстеров не решила все испортить к херам. Эвен выглядит так, будто только что пересек финишную черту марафона, его лоб в поту, волосы словно гнездо, а на фартук больно смотреть. Исак так влюблен, что это просто смешно. Микаэль медленно выдыхает и барабанит пальцами по столу, подводя черту под всем этим разговором. — Кажется, он наконец-то свободен, — говорит он, получая в ответ кивок. — Эм… спасибо, чувак. За спокойствие. Он снова нервничает, будто беспокоится, что Исак решит объявить всему миру о секрете Мика, поставив билборд на площади. Поэтому Исак растягивает губы в самой большой и искренней улыбке и говорит: — Не беспокойся, бро. Все будет в порядке. Микаэль улыбается в ответ, собирая свои вещи и уходя раньше, чем в кафе нагрянет новая волна кофе-снобов. По лицу Эвена, его широченной улыбке и протянутом навстречу Мику кулаке, сразу видно, как рад он видеть друга. Пока Микаэль шарится в рюкзаке, Эвен ловит взгляд Исака и одними губами спрашивает, в порядке ли он. Насхейм стоит на другом конце кафе, но Исак все равно чувствует его тепло, будто они рядом. В порядке, шевелит губами он в ответ. ### Проводив взглядом Микаэля, машущего рукой и наконец-то покидающего кафе, Исак достает телефон. Исак: ты довольно классный гуру Ответ приходит практически мгновенно Эскиль: обож, ты в порядке??? ударился головой??? Исак закатывает глаза. Исак: о, заткнись. Эскиль: где ты? я подъеду проверить твое сотрясение Эскиль всегда требует плату за доброту — обычно в форме безжалостных подначек. Исак считает, что могло быть и хуже. Исак: ты можешь просто принять комплимент, засранец? Эскиль: детка, я польщен. с чего такая радость? Исак вспоминает их первую встречу (которую он мог бы помнить и получше, о чем Эскилю знать совсем необязательно), каким терпеливым и добрым был Триггвассон, как стойко выдержал громкие и панические протесты Исака, пусть и понятия не имел, что стало их причиной. Эскиль понимал. Исак: хз. просто решил, что редко говорю тебе об этом Облачко с точками висит так долго, что Исак практически жалеет, что вообще поднял эту тему, потому что Эскиль, скорее всего, печатает целую поэму, полную бахвальства. Однако когда сообщение наконец-то приходит, Исак улыбается. Эскиль: спасибо, Исак. Ты и сам неплох <3