Трилистник. Хогвартс

      День в приюте святой Патриции начинался в шесть утра. Первым делом девочкам надлежало умыться, расчесать и заколоть волосы (распустёхами быть не полагалось), после чего выстроиться в коридоре перед своими комнатами. Ровно в шесть тридцать миссис Новицки вместе с двумя-тремя дежурными воспитательницами проходила по комнатам. Проверялись чистота спален и опрятность девушек. За грязь в комнате все её обитательницы отправлялись в красильную, отдельно стоящее здание для окраски льняных и хлопковых полотен ткани, которые приюту продавали по дешёвке некие «друзья» директрисы. Подобная перспектива была достаточным основанием не сорить: в том месте нечем дышать, а краска имела тенденцию впиваться в руки и не покидать их несколько дней. Она тоже была почти даровой, как и ткань.       Затем следовала утренняя молитва, на которую воспитанницы собирались в небольшой капелле на восточной стороне особняка. Утром здесь было легко и светло от мягких лучей рассвета — за исключением дней, когда тучи или серая хмарь закрывали небо. По воскресеньям из города приезжал священник, чтобы провести полноценную службу, а в остальные дни обитательницы приюта просто молились. Так и не проникшаяся местной религией и её обрядами Хината использовала время тишины, чтобы воззвать к духам предков и попросить их присмотреть за ней в этом далёком краю.       После молитвы наступала очередь завтрака. Готовили обитательницы приюта сами, так как этот навык обязателен для любой женщины. Как правило, дежурство по кухне делили две комнаты, сменяющиеся каждый день. Хината дни очереди своей комнаты не любила — и в прошлой жизни, и в приюте святой Анны, и в Хогвартсе всегда кто-то готовил для неё. За полное незнакомство с кухней (а также обучение в школе-интернате) другие девочки считали Хинату снобкой и старались скинуть на неё наименее приятные обязанности: муторный перебор круп, долгую разделку кур или рыбы, отмывание самой-самой жирной посуды. Хината спокойно принимала работу и выполняла безукоризненно, с сожалением наблюдая, как её некогда крепкие, всегда коротко и аккуратно подстриженные ногти истончаются, а кожа рук иссыхает. В приюте не выдавали питательных масел, и Хината терпела, не желая тратить небольшое сиротское пособие. «Вот когда поеду в Косой переулок, — думала она, — зайду в магазин родителей Гестии. У них есть замечательное средство, и недорогое». Гестия давала ей пользоваться в школе своим флаконом, которого удивительным образом хватало на полгода.       В дни, когда не приходилось работать на кухне, Хината была почти счастлива. Девочкам выдавали занятия по способностям: кого-то сажали шить из выкрашенной наказанными неряхами ткани закрытые длинные платья, рубахи и юбки; кого-то — вышивать узоры или пришивать ленты и кружева к уже готовым изделиям; кого-то — вязать крючком ажурные платки или спицами тяжёлые свитера из овечьей шерсти, которую покупали у близлежащих ферм. Кто-то работал в саду и на огороде, кто-то смотрел за курами, наводил порядок в той или иной части особняка — в общем, каждая девочка в приюте была при деле. Миссис Новицки и её работницы время от времени проверяли, чтобы девочки не ленились. Готовая же продукция либо использовалась самим приютом, либо продавалась в Норвиче — Хината слышала, что многие сочувственно относились к сиротам и желали помочь им хотя бы покупкой изделий за добрый фунт. На вырученные деньги, а также пожертвования меценатов приют святой Патриции и существовал.       Очередное утро началось со стандартной проверки. К комнате Хинаты, Мэгги, Кэт и Лиззи у миссис Новицки обычно не было претензий — Хината была предельно аккуратна по жизни, Лиззи тоже, Кэт не хотела идти в красильную, а потому недобрыми словами и подзатыльниками заставляла неряху Мэгги убирать раскиданные вещи.       Этот день был из хороших, без дежурства, поэтому после завтрака Хината отправилась прямиком в просторный светлый солярий, где занимались рукодельницы. В соседнем помещении уже гудели две швейные машинки. Ими оперировали только старшие девочки, младшим доверяли исключительно иголки. «Жаль», — думала Хината, представляя, как быстро смогла бы управиться с пошивом кое-какой одежды для себя и Итачи, если бы имела доступ к машинке. Мечтательно вздохнув, Хината устроилась у окна вышивать розы на платье.       Другие девочки, расположившиеся в солярии, проводили её неоднозначными взглядами. Хината была чужачкой для них, отличавшейся разительно и, что, пожалуй, хуже всего, отличавшейся в лучшую сторону. Дисциплина, манеры, знания — Хината на фоне других девочек выглядела идеальной. То, как непринуждённо ровно она держала спину, удостаивалось комплиментов директрисы; остальные воспитанницы получали призывы равняться. Чего, естественно, делать никто не хотел.       Вот и сейчас они смотрели недружелюбно. Диана что-то прошептала на ухо Стэйси, и та резко кивнула, морща вздёрнутый носик. Три девочки помладше их — в Хогвартсе они были бы третьекурсницами, — подбиравшие вязальные крючки под лежащие на коленях нитки, покосились на Хинату исподлобья, а затем совсем уж недобро взглянули на корзину с шитьём, которую Хьюга с собой принесла. Хината всё это приметила и приняла во внимание.       Разложив у себя на коленях платье, а вокруг — нитки и схему, Хината натянула часть воротничка на пяльцы. Красная нитка скользнула в иголку. Стежок, другой, третий… Хината находила успокоение в размеренной медитативной работе руками. Вязать ей нравилось куда больше, но и вышивать интересно. Что не менее важно, есть время побыть наедине с собой, поразмыслить над тем, чего Хината-Хлоя хочет от жизни…       — У тебя недурно получается, — покровительственно уронила Саманта, главная мастерица приюта. — Но вот здесь неровно.       — Спасибо, — отозвалась Хината, выправляя неидеальный стежок.       — И тут я бы тоже поправила, — заявила Сэм, подсаживаясь ближе. Она пахла жасмином и ванилью — где-то раздобыла парфюм; скорее всего, получила его от директрисы в награду за хорошую работу. — Ну что ты?.. — цокнула она языком, наблюдая за работой Хинаты. — Чему тебя учат в этой твоей школе?       — Не вышивке.       — Чему же тогда?       — Разному. Всяким наукам.       — Наукам, — презрительно скривилась Саманта. — А зарабатывать ты после школы чем будешь, не думала?       — Я не пропаду, спасибо за беспокойство.       — Как будто я беспокоюсь! Просто совет тебе даю, мелкая, — и Сэм веско подняла указательный палец, глаголя с высоты шестнадцати лет: — Не забивай голову всякой наукой, а учись лучше работать руками. Голова тебя не прокормит, а вот руки вполне сумеют.       — Э, ты шо к ней привязалась?! — подняла голову от клумбы, которую пропалывала под окном, Мэгги. Она обожала работать в саду, но и подслушивать тоже. — Хлоя ж не тупица, как ты. Она будет настоящая леди!       — Леди-фигеди, — хмыкнула Сэм, неприязненным взглядом сверля неожиданную собеседницу. — Была б она леди, здесь не жила!       Мэгги вытерла потное лицо о рукав.       — Ты шо, корова, извилину отрастила? Философировала на досуге?..       — В отличие от тебя, идиотка, я в состоянии философствовать, — выплюнула Сэм. — Ты же даже своё имя без ошибок написать не можешь!..       — Саманта! Маргарет! — в комнату вошла привлечённая голосами миссис Фош. Прочие девушки, до того жадно слушавшие перепалку, мгновенно создали видимость работы. — Вместо того, чтобы мести языками, отправляйтесь за мётлами и приведите в порядок коридоры.       — Но, миссис Фош!..       — Я не закончила…       — Быстро, — указала на дверь воспитательница, и Саманте ничего не оставалось, как отложить шитьё и выйти. Проводив её взглядом в коридор, миссис Фош подошла к окну и убедилась, что Мэгги также оставила свой предыдущий труд и отправилась исполнять наказание. — Из-за чего они повздорили?       — Из-за меня, миссис Фош, — Хината аккуратно сложила платье и убрала в корзину к ниткам, поправила очки. — Саманта сделала мне замечание по работе, а Маргарет вступилась за меня, пусть я об этом и не просила.       — Вот оно что, — воспитательница как-то замялась под спокойным, внимательным и выжидающим взглядом Хьюги. Впрочем, из момента растерянности её спасло чёткое знание правил. — В таком случае и ты отправляйся за метлой. Как-никак, виновата.       — Как скажете, миссис Фош, — Хината с готовностью поднялась и вышла под аккомпанемент гулкого молчания, прихватив свою корзину.       Мэгги посмотрела очень удивлённо, когда Хината присоединилась к ней в коридоре, ведущем в кладовые.       — А ты чего здесь? — округлила глаза Мэгги, опираясь на метлу.       — Тоже наказана, — пройдя мимо неё, Хината нашла оптимальную начальную точку в дальнем углу и принялась за работу. Размеренное шуршание метлы по каменному полу потревожило ойканье.       — Ты?! За шо?!       — За то, что причастна к вашей с Сэм ссоре.       — Чё выходит, ты сама сказала Фош?.. — получив сдержанный кивок, Мэгги едва не выронила метлу. — Шутишь?! Зачем?!       — Потому что это честно, — просто ответила Хината, не отвлекаясь от своего занятия. Провести метлой раз, другой, третий… Так легко вымести сор из дома. Так сложно выбросить из головы тревожные мысли.       — Честно, — как эхо выдохнула Маргарет, глядя на Хинату во все глаза. — Боже, ты такая другая, чем я, Хлоя… — в её голос пробилась тяжёлая тоска. — Хотела б и я быть как ты. Такой вот всей хорошей…       — Кто тебе мешает стать, кем хочешь? — обернувшись, спросила Хината.       Мэгги в растерянности пожала плечами. Хината мельком улыбнулась одними губами и вернулась к работе, прекрасно зная ответ.

***

      Это были худшие каникулы в жизни Лили Эванс.       Едва переступив порог дома — папа привёз её на машине из Лондона, — девочка поняла: что-то не так. Это ощущение вспыхнуло в ней предупредительным жёлтым сигналом светофора и буквально через миг сменилось красным светом агрессии, стоило Петунии показаться в прихожей.       — Пэтти! — проигнорировав предчувствие, воскликнула Лили и бросилась к сестре с распростёртыми объятиями, от которых та увернулась.       — Пап, я в кино с Синди и Роуз, — заявила Петунья, засовывая ножки в туфельки. Они были новые и очень понравились Лили, о чём девочка хотела сказать старшей сестре, но слова застряли комом в горле.       — Может быть, тебе стоит остаться дома, дорогая? — с намёком спросил папа, задвигая в угол тяжёлый чемодан Лили со школьными принадлежностями и ставя клетку с Пушистиком на пол. — Твоя сестра только приехала.       — Девочки меня ждут, — не глядя на Лили, отрезала Пэт и мимо отца выскользнула за дверь.       С того самого мига Петуния не удостоила Лили и десятка слов. Она словно бы игнорировала сам факт существования младшей сестры, пусть та и старалась всеми силами выманить её на контакт.       На второй день пребывания дома сердечко Лили вновь получило удар ножом. Дав ей отдохнуть и прийти в себя после дороги, родители усадили Лили в гостиной и, взявшись за руки, грустно сообщили, что дедушка Эндрю, мамин отец, очень тяжело болен. Рак лёгких, сказали они, финальная стадия. Эти слова ощущались настолько тяжёлыми, что Лили, даже не понимая до конца их значение, безудержно разрыдалась. Следом за ней, обняв младшую дочь, расплакалась и мама, а папа побежал на кухню, чтобы приготовить для них горячий шоколад.       — Я очень ждала твоего приезда, солнышко, — проговорила мама, всхлипывая, принимая от папы тёплую кружку. — Очень хотела тебя увидеть, прежде чем ехать в Дублин.       — Ты поедешь к дедушке? — вскинулась Лили. — Можно с тобой?!       Мама печально, но решительно покачала головой.       — Не стоит, моя хорошая. Я хочу, чтобы ты осталась дома с папой, сестрой и бабушкой и насладилась летом…       Сколько бы Лили ни спорила, мама осталась непреклонна. Через три дня она уехала в свой город детства, чтобы провести с отцом оставшееся ему время. Проводив её до станции, Лили вновь не удержала слёзы и, едва тронулся поезд, несмотря на оклики папы, бросилась бежать. Остановилась она лишь на берегу реки, где упала на траву под плакучей ивой и разревелась.       Так её и нашёл Северус. Он был и сам чем-то сильно расстроен, но, увидев слёзы Лили, бросился успокаивать.       — Не плачь… Ну хватит тебе реветь, Лил, — приговаривал он, гладя девочку по дрожащим плечам, напряжённой спине. От одежды Северуса пахло затхлостью, сыростью, но Лили эти запахи успокаивали. — Всё ещё может наладиться! Знаешь, мама говорила мне, когда она была маленькой, её мать, моя бабка, сильно заболела — никто уже и не надеялся, что она выкарабкается. Но она, всем на удивление, выздоровела и прожила после этого ещё лет десять! Так что верь, и всё образуется.       — Верь?.. — пробормотала Лили, вытирая слёзы.       Верить её учили, но она не была хорошей студенткой. Видя это, мама редко брала Лили с собой в церковь, хотя сама ходила каждое воскресенье. Говоря начистоту, когда была маленькая, Лили просто боялась туда ходить: в магловской школе на уроках истории немного рассказывали об инквизиции, и девочка думала, что если люди в церкви узнают, что она умеет делать чудеса, то сожгут её на костре. Сейчас, научившись чуть-чуть колдовать, Лили сомневалась в возможности маглов схватить настоящего волшебника.       Но всё же переступать порог костёла было немного страшно. В Коукворте имелось несколько англиканских церквей, но лишь одна католическая — старинное здание в готическом стиле, чьи светлые стены из песчаника давно покрылись чёрной копотью и не видели чистки десятилетиями. В центральной Англии католиков немного, поэтому костёл Коукворта был небольшим и даже во время пасхальных и рождественских служб не заполнялся полностью. В пасмурный день посреди рабочей недели внутри и вовсе не было никого, когда Лили всё же заставила себя войти под высокие своды.       Опустившись на одно колено, она перекрестилась, как учила мама. Из дальнего конца полутёмного помещения на неё смотрел распятый на кресте Иисус — смотрел внимательно и словно приглашал подойти поближе. По спине пробежали мурашки. Лили сглотнула, но всё-таки подошла ближе к страдающему Сыну Божьему и аккуратно присела на скамейку в первом ряду. Какое-то время она смотрела на свечи, а затем молитвенно сложила руки.       — Боже… — начала она, но запнулась и посмотрела себе за спину. Хоть девочка и не видела никого вокруг, ей казалось, что за ней наблюдают. — Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы дедушка выздоровел…       — Как ты проводишь время? — спросила во время очередного звонка мама. Июль был в самом разгаре. Дедушке, судя по тяжести в голосе мамы, становилось хуже.       — Я гуляю с Северусом почти каждый день, — стала перечислять Лили. Прижав телефонную трубку щекой к плечу, она принялась теребить кружевную оборку юбки. — В субботу мы ездили с папой за город на фермерскую ярмарку — мне удалось погладить овечку, представляешь?!       — Это замечательно, родная, — вздохнула мама. — А как с Петунией?..       — Она по-прежнему со мной не разговаривает, — удручённо сообщила Лили. Помолчав, добавила: — Я начала ходить в церковь.       — В церковь?! — судя по стуку на другом конце провода, мама от удивления уронила что-то на пол. Зашуршало платье — мама наклонилась за чем-то, после со вздохом разогнулась и осторожно уточнила полушёпотом: — А волшебникам можно?..       — Ну, никто не запрещал, — пробормотала Лили, чувствуя себя неловко.       Мама помолчала немного.       — И о чём ты молишься?       — Я молюсь, чтобы Господь послал дедушке выздоровление, — ответила Лили и после небольшой заминки грустно добавила: — Только, кажется, я молюсь недостаточно, иначе дедушке не стало бы хуже…       — Уверена, ты делаешь всё возможное, солнышко, — перебила её мама. — Я тоже молюсь каждый день… Будем надеяться, это поможет.       — Будем! Я очень люблю тебя, мамочка.       — Я тебя тоже, солнце, — сказала мама и повесила трубку.       Ещё с минуту Лили стояла, слушая протяжные гудки. На душе было пусто и тяжело, словно бы за окном был не летний солнечный день, а унылая серая пустошь, полная стенающих духов… Из забытья девочку вырвал скрипучий голос бабушки Дженни:       — Ты не за то молишься, Лили.       Вздрогнув всем телом, Лили опустила трубку на рычаг и повернулась к бабуле. Хмыкнув реакции внучки, она продолжила спускаться по лестнице, крепко вцепившись в перила, похожая на призрака позапрошлого десятилетия в своём старомодном платье. Перламутровые заколки в аккуратно уложенных седых волосах бабушки идеально повторяли оттенок крупного синего «гороха» на платье, а широкий пояс сочетался с летними перчатками и сумочкой. Как и обычно по субботам, бабушка Дженни отправлялась на встречу с подружками — старушки обедали в итальянском ресторанчике Томазо и играли в бридж до позднего вечера.       — Не за то? — удивлённо пробормотала Лили и, спохватившись, бросилась к бабушке и предложила ей помощь, но та лишь отмахнулась и сама преодолела последние ступеньки. Папа говорил, его маме пора перебраться в спальню на первом этаже и не нагружать без нужды колени, на что бабушка Дженни неизменно отвечала возмущённым отказом. Лили искренне не понимала, почему, ведь с каждым годом подъёмы на второй этаж давались бабуле всё тяжелее.       Бабушка Дженни поправила перчатки, глядя на Лили снисходительно, словно бы единственная знала мировую правду и поражалась, как её всё не могут постичь примитивные умы окружающих.       — Твой дед страдает от боли, малышка, — наконец промолвила она. — Я прекрасно знаю, что это такое и чего хочет человек в его ситуации, — бабушка перевела взгляд на развешенные на стене вдоль лестницы фотографии. На одной из них, чёрно-белой, молодая пара целовалась на фоне Эйфелевой башни в Париже. Он носил офицерскую форму, она — скромное платье медицинской сестры. — Когда мистера Эванса доставили в госпиталь после Нюрнберга, он очень страдал. Неудивительно! Ему взрывом оторвало правую ногу, полтела в ожогах. Старший доктор смены, Харпер была его фамилия, приказал мне и Мери заменить грубый солдатский жгут нормальным, обработать ожоги. От каждого прикосновения мистер Эванс орал, хотя был он не из слабых духом. Он плакал и просил нас прекратить его страдания. Я так и хотела поступить, но доктор Харпер мне не позволил, за что и горит в аду, потому что превратил остаток жизни бедного мистера Эванса в ад.       Лили судорожно сглотнула, стараясь удержать слёзы. Девочке казалось, что она слышит вопли раненых в полевом госпитале, стоны и мольбы дедушки, которого никогда в своей жизни не видела.       — Он мучился весь путь до дома, — сообщила бабушка Дженни холодным, отрешённым голосом. — Он мучился, когда мы поднимались по этой самой лестнице на второй этаж — ему было так тяжело, что мне пришлось постелить для него в маленькой спальне на первом. Ожоги изуродовали его, а новая нога так и не выросла, само собой, и мистер Эванс не хотел показываться никому на глаза: ни сыну, ни соседям, ни даже мне, — бабушка вновь посмотрела на трясущуюся Лили. — Как и ты, сперва я молилась за его выздоровление. Но затем поняла, что настоящей милостью для него будет полное избавление от боли: реальной и той, что в его голове. И Бог услышал меня и забрал мистера Эванса к себе в Царствие небесное, где нет места боли и дурным воспоминаниям.       — Н-но при чём здесь дедушка Эндрю? — пробормотала Лили, вытирая слёзы кулачком.       — Потому что и он страдает от боли, от которой его может избавить только Господь, — строго сообщила бабушка. — Рак — это грязная болезнь, Лили. Войну с ней невозможно выиграть, и признать, стыдясь, ты можешь только одно: я сдался без боя. Никто из людей ничего сделать с раком не может. Остаётся лишь ждать милости Божьей. И пусть твоя искренняя молитва поможет ей прийти поскорей.       — Но ведь это значит, что дедушки Эндрю больше не будет здесь… с нами! — воскликнула Лили, глотая слёзы.       — Мистер Келли хороший католик и отправится в Рай, — ответила бабушка Дженни, — а это, поверь, куда лучше Дублина.       И она ушла, постукивая каблучками, не забыв прихватить летнее пальто, а Лили сорвалась в истерику.

***

      …Вот что бабушка Дженни сказала… Но я не могу согласиться с ней, Хлоя! Поддержи меня! Жизнь ведь намного лучше, чем то, о чём она говорит!       С надеждой на то, что наконец случится что-нибудь хорошее.

Твоя подруга, Лили

      Дочитав письмо, Хината грустно вздохнула. Чувствовалось, что Лили разбита, подавлена, отчаянно ищет поддержки… однако Хината не могла дать её подруге в том виде, в котором та хочет. Миссис Эванс, на взгляд Хинаты, была права от и до. Иногда смерть куда лучше, чем жизнь.       Как помочь Лили понять это? Что написать?..       Для шиноби существовали два вида смерти: достойная и бессмысленная. Гибель на задании, во время защиты деревни, клана и близких людей — вот доблестная, полная мрачного, но оттого не менее притягательного очарования смерть для шиноби. Семья погибшего так человека гордилась им и поколениями рассказывала его историю. Хината знала, что и её историю с одобрением вспоминают в клане — как она бросилась на защиту и спасла от верной гибели Наруто, который затем, верила Хината, приложил все усилия, чтобы выиграть войну. Где-то глубоко в душе Хината знала, что так и произошло, что Наруто, Саске и Сакура вместе справились со врагом и вернули мир на земли шиноби. И, зачем скрывать, смущённо гордилась собой за то, что сделала победу возможной.       Да, её смерть была достойной. И другой дедушка Лили, мистер Эванс, погиб достойно, от ранений в освободительной войне. Но вот мистер Келли, которого Лили так сильно любила, по понятиям шиноби умирал бессмысленно, без какой-либо пользы. Хината помнила слова старейшин клана Хьюга: смерть от болезни — позор. Если узнал, что болен, единственный выход для уважающего себя шиноби — это взять у Хокаге заведомо суицидальную миссию и с честью уйти, выполняя её.       Именно так учили Хинату. Однако эти стандарты кажутся совершенно чуждыми её нынешнему миру.       — Эй, очкастая!       Хината слышала приближение и, всё так же по локоть в пенной воде для мытья посуды, обернулась за секунду до оклика. К ней, оттолкнув с дороги Лиззи, тупо уставившуюся на тарелку, которую вытирала, подошли три старшие девочки: Кэндис, Рут и Летиша.       — Ты совсем охерела, четырёхглазая? — спросила Кэндис, зацепившись большими пальцами за широкие шлейки джинсового платья. Одна из почти взрослых воспитанниц, она выполняла порой какие-то поручения миссис Новицки за пределами приюта — вот и теперь только вернулась после нескольких дней отсутствия.       — В чём проблема? — уточнила Хината, смывая пену с рук и вытирая их о висевшее рядом полотенце. Сухую кожу очень хотелось намазать питательным маслом, но в распоряжении девушек на кухне имелось только подсолнечное.       — В чём проблема?! — зло передразнила Кэндис. — Из-за тебя Сэм наказана, сучка!       — Ни хера не из-за неё! — выскочила вперёд Мэгги, яростно сжимая картофелину.       — Заткнись, Мэг, — прошипела Кэт, оттягивая её в сторону.       — Вот именно, прикрой варежку, Мэг, — посоветовала огромная Рут, которая была выше любой из девочек как минимум на голову. Глубоко посаженные тёмные глаза Рут сверкали желанием причинить кому-нибудь боль — Хината ни с чем не могла спутать это чувство в чужом взгляде. — Кэнди разговаривает с четырёхглазой!       — Да, с четырёхглазой! — поддакнула трусоватая блондинка Летиша.       — Я даю тебе тридцать секунд, чтобы объясниться, отброс, — проронила Кэндис, обращаясь к Хинате.       — Мы все были наказаны и отработали положенное, — спокойно ответила Хината. — Инцидент исчерпан.       Кэндис и Рут переглянулись.       — Я так не думаю! — рявкнула Кэндис и, схватив со стены блинную сковородку, сильно и сноровисто замахнулась на Хинату, метя в голову. Резко уклонившись, Хината налетела на Рут и попала в жёсткий захват, зафиксировавший её руки. Сбоку пронзительно завопила Лиззи.       — Заткни отсталую! — приказала Кэндис Летише, и та сжала горло Лиззи, другой рукой закрыла рот. Лиззи заметалась, но её силёнок не хватало, чтобы даже как следует ударить Летишу. Кэт дёрнулась было, но Кэндис указала на неё: — Стой, где стоишь, Кэт! — она сжала покрепче сковороду. — Мы не тронем твою умалишённую. Только преподадим урок этой суке.       — Вот именно! — взвизгнула Летиша, наслаждаясь своим преимуществом над невесомой Лиззи.       Рут крепче сжала запястья Хинаты за спиной. Это, впрочем, было на руку Хинате: она оттолкнулась от земли и, используя держащие её руки как опору, с силой ударила ногами приближающуюся Кэндис. Точность не подвела — удар пришёлся в солнечное сплетение, и девушку отбросило назад, на кухонную группу. Звон падения — сковородка выпала из пальцев скрючившейся от боли Кэндис, но ещё раньше Хината точечным и незаметным ударом чакры заставила Рут со вскриком разжать руки и отскочила в сторону. Не давая противнице опомниться, Хината развернулась для удара, но на её пути неожиданно встала Мэгги. Она вырвалась от Кэт и бросилась на Рут со спины, с визгом рассерженной кошки впилась ногтями в лицо огромной девчонки. Та заорала и принялась слепо шарить по ближайшему столу. Кэт проскочила мимо них и бросилась оттаскивать Летишу от Лиззи, пока Кэндис скулила на полу от боли, держась за живот. Вдруг рука Рут наткнулась на молоток для отбойки мяса — Хинату передёрнуло, и она бросилась наперерез замаху. Понимая, что не может использовать чакру слишком заметно, Хината приняла удар открытой ладонью.       Затрещали кости, кровь брызнула в разные стороны, когда тяжёлый молоток врезался в руку Хинаты, намертво вставшую между ним и лицом Мэгги. Боль пронзила знакомым копьём, и Хината прикусила губу. Игнорируя звон в голове от визгов и воплей под низким сводом приютской кухни, Хьюга вцепилась в стальную головку молотка и вырвала его у Рут и отбросила подальше в угол кухни. Затем сдёрнула Мэгги с противницы — повреждённая рука была бесполезна, пришлось действовать одной левой — и одним чётким ударом в шею вырубила бездействующую от шока Рут.       Всё закончилось так же быстро, как началось. Осталась лишь боль и всхлипы Кэндис и Лиззи, которую обнимала и пыталась успокоить Кэт. Летиши нигде не было видно — впрочем, её визгливый голосок вскоре раздался в коридоре, сопровождаемый стуком полудесятка пар каблуков:       — Быстрее, быстрее, сюда! Эта больная их убьёт!..       — На этот раз в самом деле помолчи, — негромко сказала Хината Мэгги, прижимая изуродованную руку к груди и выступая навстречу воспитательницам.

***

      Это была очередная служба, на которую Лили пришла вместе с бабушкой Дженни. Июль приближался к концу, и по мере того, как он клонился к закату, закатывалось солнце дедушки Эндрю. Мамины звонки делались всё более частыми и нервными. Она много плакала, судя по голосу, но своим девочкам в этом не признавалась. Зато потом подолгу разговаривала с папой, и тот вполголоса пытался придать ей сил, неизменно спрашивал, не приехать ли ему в Дублин. Мама, по всей видимости, запрещала. Она правда хотела, чтобы Лили и Пэт провели лето как можно лучше.       Сейчас Пэт сидела по другую сторону от бабушки Дженни на жёсткой церковной скамье прямо, как будто крест проглотила, и всё время косилась на Лили. Та знала, что старшую сестру в церковь привлёк лишь факт того, что благодаря проснувшемуся интересу к религии Лили попала под скупую благосклонность бабушки Дженни.       Впрочем, это мало заботило Лили, усердно и чистосердечно молившуюся за здоровье дедушки Эндрю. Бабушка Дженни как-то сказала, что Создатель, наверное, не призвал ещё дедушку только из-за того, что не хочет расстраивать такую хорошую девочку.       В церкви пахло воском и ладаном, хор прелестно пел гимны. Из второго ряда Лили смотрела на распятие и больше не испытывала страха, который снедал её сердце меньше месяца назад, когда девочка впервые за долгое время вошла в храм. Иисус дружелюбно улыбался ей и обещал, что всё образуется.       Вскоре служба закончилась, и Лили, перекрестившись и улыбнувшись Иисусу на прощание, вышла на улицу. Жидкая толпа прихожан повлекла её было в сторону главной улицы, но сильная рука бабушки Дженни выдернула Лили из потока. Пребывая в замечательном расположении духа, Лили улыбнулась бабушке и сестре, но та посмотрела волком.       — Хотите мороженого? — спросила бабушка, поправляя шляпку. Она всегда это спрашивала и неизменно получала единогласный ответ:       — Да!       Тонко улыбнувшись, бабушка Дженни повела девочек в противоположную главной улице сторону. Каждую неделю после службы бабушка вела Лили в кафе-мороженое и разрешала заказать ей всё, что душе угодно. После того, как Петуния стала ходить с ними, бабушка покупала мороженое и ей, как будто не замечая, что интерес Пэт к церкви ненатуральный.       В этот день Лили решилась, помимо любимого ванильного, на вишнёвый щербет, и улыбчивый продавец Бобби, коренастый юноша лет двадцати, похвалил её выбор:       — А ты большой ценитель, я погляжу, Лили! Вишнёвое у нас — самое лучшее!       — Вот и неправда! — воскликнула Петуния. — Клубничное намного лучше!       Бобби удивлённо посмотрел на неё, а затем подмигнул Лили с видом, мол, мы-то с тобой знаем правду! Пэт от этого вида яростно запунцовела, а бабушка Дженни сурово выговорила продавцу:       — Нечего вам подмигивать моей внучке, молодой человек. За такое можно заработать неприятности.       — Ну будет вам, миссис Эванс! — сложил брови домиком Бобби. — Вы же знаете, что я по-доброму!       — Держите себя в руках, — припечатала бабушка и первой вышла из кафе. Гордо вскинув голову, Пэт последовала за ней.       — Извини, — пробормотала смущённая Лили, неловко комкая салфеточку. Бобби махнул рукой и улыбнулся ей.       — Всё в порядке, Лил, — сказал он, и на душе девочки стало чуточку светлей.       Уже на улице Лили решилась наконец попробовать своё мороженое — оно оказалось отчаянно вкусным, особенно вишнёвое. Бабушка Дженни снисходительно усмехнулась её довольной мордашке и сделала Пэт замечание не лизать так быстро — это выглядит неприлично. Оглянувшись через плечо в стеклянную витрину — Бобби заметил и помахал ей рукой, — Лили улыбнулась и спросила у бабушки:       — Я могу пойти погулять одна?       — Если вернёшься домой к обеду, — быстро ответила бабушка, заметившая поворачивающую из-за угла миссис Перрин, свою приятельницу по игре в бридж, уже махавшую ей.       Не нуждавшаяся в повторении или тем более переосмыслении бабушкой решения, Лили быстро попрощалась и зашагала в сторону речки, где рассчитывала обнаружить Северуса. Он и в самом деле оказался там, на их месте под плакучей ивой.       — Привет! — помахала ему рукой Лили. Северус оторвался от учебника по зельеварению и буквально просиял, завидев подругу.       — Привет! — он подскочил, комично выронил учебник, быстро наклонился за ним и потупился, когда Лили засмеялась.       — Я принесла мороженое, — сказала девочка, протягивая другу подтаявшее, но оттого не ставшее менее вкусным лакомство.       — Спасибо, — однако Северус не спешил принимать угощение. Вместо этого он мрачно и раздражённо уставился на оббитые носки своих ботинок.       — Что такое? — удивилась Лили. — Я тебя чем-то обидела?       — Что ты, нет, конечно! — воскликнул Северус почти возмущённо. — Просто, ну… ты всегда делаешь много для меня… Я бы тоже хотел сделать для тебя что-нибудь.       — Ты делаешь очень многое, Сев! — улыбнулась Лили, аккуратно беря его за руку. — Ты мой лучший друг!       Северус вскинул голову. В его глазах мелькнуло облегчение пополам с куда менее приятным чувством — с таким Пэт наблюдала, как родители или бабушка Дженни хвалят Лили.       — Даже лучше, чем Бенсон?       — Хлоя — моя лучшая подруга, — Лили сделала акцент на последнем слове и поспешила перевести тему: — Давай есть мороженое, а то растает!..

***

      Пястные кости правой руки, раздробленные молотком для отбивания мяса, пришлось фиксировать металлическими спицами. Выглядело это ужасно, ощущалось ещё хуже — Хината никак не могла привыкнуть к тяжести кисти и её полной недееспособности.       — Когда мне снимут спицы, миссис Новицки? — спросила Хината сидевшую рядом с ней на заднем сидении старого «Воксхолла» директрису, забиравшую её из больницы в Норфолке. Там Хината провела неделю, в которую ей никто ничего не говорил — лишь задавались всё новые вопросы о произошедшем с рукой: сперва медперсонал, после полицейские и представители службы опеки. Всем интересующимся Хината уверенно отвечала, что девочка, с которой они вместе помогали на кухне, отбивала мясо, но увидела выбежавшую из укрытия мышку и, испугавшись, дёрнула рукой, отчего молоток спланировал в сторону, прямо на руку Хинаты. В её историю, рассказанную твёрдо и правдоподобно, поверили все.       — Доктор Браун сказал, что через месяц сделает повторный снимок и решит, что делать дальше, — ответила миссис Новицки, доставая из портсигара новую сигарету. — Это будет конец августа. Если доктор Браун не решится снять спицы тогда, тебе придётся озадачить посещением доктора свою школу.       — Хорошо, я поняла, — сосредоточенно кивнула Хината, уже думая о совершенно другом. Буквально за день до инцидента ей пришло письмо от Итачи — он спрашивал, думала ли она о том, когда отправится в Косой переулок за всем для школы. Предлагал встретиться там. Со своим глупым увечьем Хинате не хотелось попадаться на глаза Итачи: он будет переживать и непременно решит, что она не в состоянии позаботиться о себе сама… Подобного Хинате очень сильно не хотелось.       Ненависть из-за зависти к ней, оскорбления, попытки травли и нападений — это были принципиально новые уроки жизни, которые не преподали Хинате в Конохе. Да, Неджи-нии-сан был зол на неё долгие годы и однажды избил — но то во время боя, иначе он не позволял себе ничего больше слов. Другие не смели на Хинату даже плохо посмотреть: все знали, что она наследница клана, не отличающегося лояльностью к обидчикам гордости Хьюга. Даже немного забавно, что теперь Хината проходит, пусть и в куда меньших масштабах, примерно через то же, через что проходил Наруто-кун в детстве. Ради его памяти — а также, признавалась себе Хината, ради спокойного сердца Итачи — она обязана достойно пройти испытания.       — Ты не сказала полиции правду, — произнесла миссис Новицки, её голос — хриплый от табачного дыма и вечной приглушённой томности.       — Я рассказала полиции в точности то же, что и вам, миссис Новицки, — возразила Хината, глядя в окно. — Это и есть правда.       — Нет, — лаконично заметила директриса. — После того, как тебя отвезли в больницу, я поговорила с другими девочками… — женщина выпустила струйку дыма и заметила: — Если бы ты рассказала правду, Рут могла бы оказаться в тюрьме. Или если бы ты не закрыла от удара Маргарет, если уж на то пошло.       — Я это знаю.       До самого приюта они обе молчали, лишь мерно гудел мотор да гравий вылетал из-под колёс автомобиля, стучал по днищу. Водитель всю дорогу не издавал ни звука.       На пороге их встретили взволнованные воспитательницы и принялись ахать вокруг руки Хинаты. Та с вежливой, но чуточку нетерпеливой улыбкой поблагодарила их за сочувствие и вырвалась из окружения — только чтобы попасть в новое, созданное девочками всех возрастов. Младшие наперебой что-то спрашивали, старшие рассматривали и шептались между собой. Из дальнего конца холла на Хинату со смешанным чувством смотрели Кэндис, Саманта и Рут.       — Пустите! — вдруг раздалось над головами. Растолкав остальных, Мэгги налетела на Хинату и сжала в самых крепких объятиях, на которые была способна. — Ты как, Хлоя? Рука болит? Конечно болит, вон как тебя перештопали…       — Не придуши ты её, — хмыкнула подошедшая Кэт и оттянула подругу за воротник.       Только затем, чтобы самой обнять Хинату.