Все не то, чем кажется

Вскоре ученики узнали, что до Рождества все должны переехать в общежитие Академии. И что их программа обучения претерпит сильные изменения. Родители, вернувшиеся с собраний, были озабочены будущим своих детей, но большинство из них смогли убедиться в том, что, находясь под непосредственной опекой преподавателей-героев, в том числе недавно вступившего в ряды Всемогущего, дети будут в порядке. Изуку переезжала из квартиры на следующий же день. Бакуго попросил своего отца помочь с перевозкой вещей на транспорте. - Старик, это Де… Т.е. Мидория Изуку. Мы раньше учились вместе в школе, если помнишь. Она переезжает в общежитие, - представил по-быстрому Катсуки своему отцу девушку. Мидории было неудобно просить о помощи в принципе, а напрягать чужих родителей тем более. - Деку, не тупи. Ты сама все не утащишь. Так проще будет, - заявил Катсуки и понес очередную собранную коробку. Их в принципе было немного, но все же. Вечером она уже обживалась в своем новом доме. И комната ей нравилась куда больше, чем квартира. Она находилась на втором этаже с краю, так что из огромного окна был вид на лесную зону. И вокруг сейчас было белым-бело. Катсуки после уехал вместе с отцом собирать свои вещи, но перед этим сказал, что зайдет к Айзаве. Изуку разбирала вещи из коробок, когда ей послышался грохот. А когда она пришла к Айзаве за расписанием, поскольку пропустила часть курса из-за относительно недавней травмы, то обнаружила разгромленный преподавательский стол и слегка обугленные листы бумаги с отчетами. И сенсей, с удрученным видом собирающий все это с пола. - Айзава-сенсей? Мужчина поднял голову, обратив на нее внимание. - Мидория, чтоб тебя. Передай Бакуго, чтоб ноги его больше здесь не было. Только на уроках и на полигонах, и никуда больше чтоб не совался, - проворчал он, принявшись искать нужные ученице листы. Он знал, что ей требуется забрать в данный момент, только с утра принесли обновленные распоряжения от директора. - Ты уже заняла комнату в общежитии? - Да, вчера перебралась. - Хорошо. Смотри, с учетом недавнего разговора с Мидорией-саном мы внесли некоторые изменения в твоем учебном плане. Тебе требуются дополнительные тренировки с учетом причуды. Потому вот, - он протянул ученице конверт с гербом Отдела Национальной Безопасности. Когда она его открыла, там оказалась кредитная карта и билет на самолет. Внутри у Мидории все похолодело. - Что это значит, сенсей? - Тебе придется уехать на период обучения. Это не на долго, всего две недели. Тренировки будет проводить человек, обладающий телекинезом и являющийся доверенным лицом со стороны нашего правительства. Лично не встречал, ничего сказать не могу, но это было одним из условий Мидории-сана, при котором ты, после прохождения обучения, возвращаешься обратно в Академию. До Рождества успеешь как раз. Изуку стояла ни жива, ни мертва, смотря на этот билет. Преподаватель вздохнул, встал напротив нее и положил ладонь на вихрастую макушку. - Мидория, не воспринимай это как жест, будто мы от тебя избавляемся. Ты едешь учиться контролировать и использовать свою причуду еще лучше, чем раньше. Ты с момента появления только и делала, что старалась помогать другим. И это – твой шанс помогать еще лучше. Понимаешь о чем я? Изуку кивнула. - Вот и молодец. Комнаты закрываются на ключ и никто, кроме тебя, туда не попадет. Только ты приедешь, а там у тебя уже соседи будут. И все. Если что, пиши или звони. Тебя здесь ждут. У других студентов занятия, видимо, начинались позже – никого по пути в комнату Изуку не встретила. Каждый шаг давался тяжело. Она не хотела покидать это место, даже на короткий срок. Никуда не хотела ехать. Но это было необходимо. Чтобы стать сильнее. Она открыла дверь комнаты и замерла в проеме. На ярком фоне вида из окна стояла знакомая широкоплечая фигура с колючей копной волос на голове. - Дверь закрой, - сказал Катсуки. Изуку зашла в комнату и закрыла за собой дверь. Появление в ее комнате Каччана немного облегчило ее внутреннее состояние. В голове уже строились фразы, как ему сказать, что ей сообщил Айзава. Бакуго распахнул руки в стороны. Изуку удивленно уставилась, растерявшись. - Деку. Сюда иди. Она сделала шаг вперед. Он хочет обниматься, наверное… Бакуго коротко рыкнул и сам заключил ее в объятия. - Говорю сюда – значит ко мне, - выдохнул он, стискивая ее и потеревшись виском об ухо. - Ага, - кивнула она и нерешительно обняла в ответ, обвив руками крепкую шею и зарываясь пальцами в жестковатые пряди. Они некоторое время стояли молча. - Я все знаю. Видел конверт, - наконец сказал Каччан и отстранился от нее. Он внимательно посмотрел на ее насторожившееся лицо. - Я психанул. Мне эта идея не нравится. Но поездка тебе необходима, - сказал он. Изуку почувствовала, как часть ноши с плеч уходит. Раз Каччан говорит, что это нужно, то все в порядке. - Ты же вернешься через две недели, верно? - Да, вернусь. Она не заметила, как все это время все еще держала Бакуго за голову и массировала кожу, пропуская пряди между пальцев. А он невозмутимо стоит и терпит. Обратив на это внимание, Изуку почувствовала, как кровь приливает к щекам. Ей понравилось так гладить Бакуго. - Руки на место верни, Деку, - фыркнул Катсуки и наклонился к ней. Его взгляд был прямо напротив ее. А затем он легко коснулся губами носа. Затем щеки с этими чертовыми веснушками. И прижался к губам. Он чувствовал приятную тягу во всем теле от того, что мысли, которые иногда появлялись в его голове, теперь осуществлялись. В его руках была Деку. Нечто с зелеными глазами и кудрявыми, непослушными волосами. Сильная, но неуверенная в себе. Девочка, что в состоянии притворяться парнем. Иногда у них с Киришимой были разговоры про девушек. Вроде, какими они должны быть и прочее. Бакуго было скучно, наблюдая за телами с выдающимися формами и пустыми глазами. Фантики, на которые пускали слюни большинство мужчин и подростков. Изуку не имела женских прелестей, потому ее так легко принимали за мальчика. Но ее глаза, ее запах, ее отзывчивость и поступки. Это привлекало. Притягивало. Заставляло не отпускать взгляда. А шрамы… Это было часть ее прошлого. Некоторые – часть их прошлого. Они были метками, напоминаниями. Бакуго очень хорошо помнил, что значит не контролировать свою причуду. Но сейчас он мог признаться самому себе в том, что ему доставляет удовольствие видеть следы своих ожогов на ее теле. Это его метки, которые он не оставлял больше никому. Деку нужно будет уехать, на две недели. Вроде срок короткий, но Бакуго знал, что он будет все равно скучать и искать ее вихрастую макушку и оленьи глаза среди толпы. И будет ждать ее улыбки. Потому он решился напитаться ею вдоволь именно сейчас. Он, не прерывая поцелуя, мягкого, плавного, медленно провел руками вдоль ее тела. Гибкое, жилистое, оно изогнулось, отзываясь на его прикосновение. И Катсуки скользнул ладонями под полы футболки. Изуку вздрогнула всем телом, прерывая поцелуй. Блондин открыл глаза и посмотрел на нее. Прерывистое дыхание, ярко-красные губы, покрасневшие щеки с веснушками и удивленный, но абсолютно открытый и невинный взгляд… Такого он еще не видел. Бакуго почувствовал, как по его телу прошла волна возбуждения, и он сделал глубокий вдох. Не ожидал, что Деку есть и такая. Вот, то, что его тянет. Она смотрит на него, открывается перед ним. Взглядом, жестами. Сопливо говоря, душой. Он медленно поднимал свои руки, а вместе с ними, с его прикосновениями, задиралась и футболка. Сердце Мидории готово было выпрыгнуть из груди уже от одного поцелуя, но Катсуки шел дальше… И она хотела, чтобы он касался ее. Чтобы он смотрел на нее. И смиренно закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Она не увидит, не почувствует его присутствия еще две недели. Когда на полу оказались их футболки и ее куртка, и она, разгоряченная, обнаженная, со стоном прижалась к Каччану, Изуку не удержала слезу. Настолько ей была чужеродна мысль, что это происходит сейчас, и в ближайшее время она ничего из этого ощущать не будет… Катсуки просто сносило крышу. Впервые он желал сразу всего, но отдаленный голос здравого смысла твердил ему, что нельзя. Пока что. Нельзя дальше положенного. Бакуго снова целовал ее, когда он плавно опустил ее на кровать, где они совсем недавно уже лежали и спали. Он прервался и снова посмотрел на Изуку. На светлых простынях, раскрасневшуюся, по пояс обнаженную. С веснушками, разбросанным по плечам и груди. На каждый ее вздох сквозь кожу проступали мышцы пресса и обручи ребер. И среди шрамов, этих жизненных меток, скромными конусиками ютились два маленьких, аккуратных сосочка. Боже, дай мне сил. Бакуго, ладонями сминая мышечные бока, губами прижался к одному из них. Изуку под ним удивленно вскрикнула, руками вцепилась в его волосы, а ноги согнулись в коленях, обнимая бока склонившегося над ней блондина. Он сначала посмаковал упругую бусинку губами, затем ласкал ее языком, пробуя и смакуя привкус тела Деку. Чуть солоноватый, с остринкой. Как он любит. Затем не удержался и куснул его. После еще одного вскрика, сразу засосал глубже в рот грудь, массируя маленькую упругость языком. Он чувствовал, что его собственное тело нагревается, а внизу живота тяжелеет. И половой член все сильнее отдавался пульсации. Блондин мазнул языком по соску в последний раз, отрываясь и оценивая последствия своих действий. Сосок немного набух, теперь выделяясь ярко красным, как ягодка, блестящим от его слюны, и вокруг него наливался засос. Бакуго хищно облизнулся, чувствуя, как во рту появилась еще слюна. Вкусно. И ведь еще оставалась вторая грудь. А Катсуки любил симметрию. Когда Каччан принялся вытворять тот же фокус своим горячим ртом со вторым ее соском, Изуку уже не сдерживалась и постанывала на каждое его движение и укус. Сильные пальцы сжимали и массировали ее живот и бока, по телу словно разливалось нечто горячее и неконтролируемое. На инстинктах она подняла ноги выше и сомкнула их вокруг талии Бакуго, тесно прижавшись своей промежностью с его. От новых ощущений нечто такого же горячего и твердого между ног они оба застонали. Изуку понравилось, как словно новое нервное окончание от трения приносит удовольствие, и она снова потерлась о выпуклость в брюках блондина. Тот смог сделать полурык-полустон и отстранился, глядя своими горящими возбуждением будто алыми глазами на нее. Взлохмаченный, раскрасневшийся, с припухшими губами, что сейчас ей дарили такое наслаждение. От его отсутствия на груди стало ощутимо прохладно, и это немного успокоило Мидорию. Она улыбнулась и поцеловала Бакуго, языком чувствуя солоноватый вкус собственного тела. К дальнейшему они оба не были готовы. Хотя бы презервативов не было. На этот счет будут думать потом. Но его не будет рядом еще две недели. И он сделал ей приятно. И Мидория планировала ответить ему тем же. Катсуки отстранился, собираясь еще что-то сказать, но был опрокинут на постель будто невидимой сильной рукой. И над ним теперь склонилась Изуку с решительным выражением на возбужденном, раскрасневшимся лице. - Эй-эй, что ты задумала? – голос Бакуго звучал как никогда хрипло. - Кое-что. Она снова поцеловала его. Катсуки огладил ладонями ее тело, чувствуя кожей на груди, как тычутся и касаются его прохладные бусинки вожделенных сосочков. А затем Изуку резко пропала. Бакуго не успел понять, как она уже опустилась вниз, одни движением стянув резинку брюк и трусов. Член резко выскочил на свободу, во всей красе сверкая набухшей головкой и вздувшимися по всей длине венами. И он пропал в контрастном, относительно температуры комнаты, горячем и узком рту. От новых ощущений Катсуки гортанно застонал, руками вцепившись в темные, мягкие кудри головы Деку. Каждое ее движение вверх и вниз, каждый всхлип и хлюп от влажного проникновения в кольцо сжатых губ, каждый взмах ее языка внутри, поглаживающий венки и выпуклости чувствительной головки, отдавались аж в висках. Бакуго не замечал, как стонет, откинув голову и прикрыв глаза от удовольствия. А, привыкнув к ощущениям, опомнился и сосредоточенно начал смотреть на то, как это происходит. Что Деку делает для него. Как она старается и, оказывается, иногда давится, вздрагивая и сжимаясь глоткой от рвотного рефлекса. Катсуки чувствовал, как начали на перебой сокращаться мышцы внизу живота. И как он скоро должен кончить. Он едва успел отстранить Изуку от себя, когда сам со стоном отпустил себя. Пару мгновений он лежал лишь тяжело дыша и отходя от оргазма, пока что лучшего за всю его жизнь. На животе почти сразу начала остывать сперма, и член начало неприятно холодить. Катсуки все еще держал руками мягкие кудри и начал их поглаживать. Изуку ткнулась носом в место рядом с членом, мягко целуя нежную, тонкую кожу с легкой порослью светлых жестких волос. Он открыл глаза и смотрел на нее. Невозможная, такая желанная. Его темноволосая, прижимающаяся к нему Деку. Она подняла на него взгляд и улыбнулась распухшими и пощипливающими от непривычных ощущений губами. Катсуки стало немного стыдно, но и безумно понравилась такая ее мордашка. Возбужденная, с потерявшимися в красноте скул веснушками, и с его спермой на щеке, выделявшейся белесой жижей. Блондин сел на кровать, притянув к себе Изуку и целуя ее в желанные губы, принесшие ему такие новые, незабываемые ощущения. Собственный вкус показался кисловатым, но терпимым. Особенно с маленького, юркого язычка Деку. Черт. Ее не будет две недели, но этот момент он будет помнить до конца своих дней. Пришла в голову мысль, что нужно и ей оставить метку-напоминание. На следующие две недели как минимум. Бакуго никому не отдаст то, то он обрел сегодня, сейчас. Он решил, что не позволит никому больше видеть этот румянец, эти блестящие глаза, это тело. И что он должен оставить это напоминание и ей. Решившись, он разорвал поцелуй и со всей силы вцепился зубами в кожу на груди. Он зажмурился от оглушительного крика боли, мысленно извинившись. Но так надо. Он чует. И крепче стиснул в объятиях струной напрягшееся тело. Бакуго сжимал зубы, клыками прокусив нежную кожу. Изуку постанывала, но в долгу не осталась – по его плечам и спине безжалостно проходились ее короткие, но сильные ногти, оставляя жгучие дорожки царапин. Он отпустил ее, языком сначала посмаковав железного привкуса кровь Деку, а затем, оценив взглядом быстро распухший, свежий укус с неглубокими следами зубов, облизал каждую ямку, собирая свежую кровь. - Каччан, что ты сделал, а? – тихо спросила она, глядя на теперь просто прижимающегося к ней блондина. Они все еще сидели на кровати в обнимку. И Изуку теперь, словно извиняясь, ласкала воспаленные царапины на сильной спине, вдыхая терпкий запах волос блондина. Бакуго молчал, поглаживая по спине и иногда целуя в шею или ключицы. - Это на счастье тебе, Деку. Эксклюзивный укус от Катсуки Бакуго. Он удивленно ойкнул от прилетевшей затрещины и посмотрел на сердитое лицо девушки. Но ее зеленые глаза смеялись. И затем засмеялась и она. Звонко, как девчонка. Катсуки снова ее куснул, но несильно в шею, и снова прижался к ней. И тяжело вздохнул. Оказывается, он, наверное, будет скучать эти две недели… - Ты же ведь вернешься? Не сбежишь? – серьезно спросил он. Память подкинула знакомое чувство, когда Деку исчезла из его жизни в первый раз, когда он сделал роковую ошибку и пытался исправить, извиниться. Она испарилась просто, как дымка. И ворвалась в его будни, распахнув двери его клетки с ноги. Сейчас она снова уезжает, и знакомый страх кольнул в груди. Руки на его спине замерли, и Изуку отстранилась, чтобы встретиться с настороженным взглядом парня. Она прижала ладонь к его щеке и мягко поцеловала в губы. - Я не бегу из дома. И вернусь. К тебе, Каччан. Мне с тобой лучше всего. Ты мне нужен, твои ругательства, твое ворчание. Ты меня так жестоко укусил! Конечно, я вернусь к тебе. - Хорошо тогда. Я буду здесь. Буду ждать, - ответил он, и снова прижался у ее груди, на сей раз внимательно слушая ее сердцебиение. И впитывая в себя ее тепло и ласки. Словно перед смертью, пытался напитаться ею еще и еще. Впереди ждали две недели. Это так мало, но и не выносимо много. И гул взлетающего самолета лишь на мгновение заглушил растерянность. Деку отправилась, чтобы стать сильнее. Покидая аэропорт, Бакуго знал, чем он будет заниматься. Интересно, за такой короткий срок кто из них сильнее изменится?