Башня теней

      Ледяное дыхание ветра обжигало кожу девичьих рук, держащих букет белоснежных роз. Слезы мгновенно высыхали на ее лице, уносимые порывами безжалостного ветра, оставляя за собой обжигающие холодом дорожки, стягивающие и без того замёрзшую кожу щек. Однако она дрожала не столько от этого холодного ветра, сколько от жгучей боли где-то в груди. Она не умела плакать в голос, привлекая к себе внимание, поэтому, спрятав лицо в теплый шарф, она лишь каждый раз вздрагивала от слез, скатывающихся по щекам и терявшихся под одеждой. Острые шипы роз впиваются в замерзшие руки, оставляя на коже едва заметные капли крови, но ей все равно. Она сжимает букет сильнее, стараясь физической болью заглушить душевную, и поднимает взгляд в серое небо.       «Такое, как его глаза», — мелькает неуместная мысль, заставляя прикусить губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Не сейчас… позже, когда все закончится.       Гермиона переводит взгляд на людей, столпившихся у могилы, небольшого земляного холмика, ничем не отличающимся от других. Разве что свежей землей. Людей, пришедших проводить его в последний путь, было немного. Ну, конечно, кто придет на похороны бывшего Пожирателя смерти? И неважно, что смерть уравнивает всех.       Ее сердце каждый раз сжимается от острой, словно укол стилета, боли, когда она смотрит на красивую светловолосую женщину. Воя, словно раненый зверь, Нарцисса Малфой лежит на могиле своего единственного сына. Мертвого сына. Подол ее платья и мантия испачканы в грязи, но ее это не заботит. Какое значение могут иметь испачканные тряпки, если все ее чаяния и надежды похоронены вместе с ее сердцем? На что теперь может надеяться эта женщина, остаток жизни которой обречен на беспросветное отчаяние и попытки унять боль от потери? Еще одной потери. Теперь то, что лежит в земле, уже не ее возлюбленный сын, кусочек ее души. Просто прах. Мертвец. Ничто. Руки в черных перчатках комкают сырую землю, словно это могло помочь ей успокоиться.       Гермиона опускает взгляд вниз, на землю, укрытую опавшей листвой, потерявшей цвет, как и все вокруг. Новый поток рыданий женщины вызывает по всему телу Грейнджер мелкую дрожь, смешанную с желанием встряхнуть Нарциссу, как следует, отвесить затрещину, чтобы она прекратила… а потом рыдать у нее на плече. Но это невозможно — они по-прежнему враги.       Война забрала слишком много жизней. Неся на своих черных крыльях смерть, она врывалась в каждый дом, забирая людей в свое ненасытное чрево и оставляя в душах выживших кровоточащие раны. Дом Малфоев она тоже не обошла стороной. Сначала умер Люциус. Он ушел тихо, в один из августовских дней, когда природа уже начинает готовиться к осени, а первые заморозки опускаются на землю, оставляя после себя целые поля пожухлой травы, покрытые серебрящимся инеем, тающим под первыми лучами осеннего солнца.       Гермиона очень хорошо помнила, как одним, не самым прекрасным, утром открыла «Ежедневный пророк», на первой странице которой был помещен некролог о смерти главы дома Малфоев. Еще тогда неясное предчувствие больно кольнуло сердце, но девушка предпочла от него отмахнуться.       Однако еще лучше она запомнила другой день. День, который не выходил у нее из памяти ни на секунду, как бы она ни старалась его забыть — его серые глаза застыли, безучастно глядя куда-то вверх, а на лице — удивление. Словно он не верил, что это могло случиться с ним. Гермиона была готова поклясться, что видела тень смерти рядом с пока еще живым Малфоем, когда мужчина в черном капюшоне бросил непростительное заклятие в сторону светловолосого юноши.       Все случилось чересчур быстро. Они с Гарри недавно вернулись в Хогвартс, восстановленный после произошедшей битвы. И пусть на первый взгляд все казалось таким же, каким было до нападения Волан-де-Морта, оба чувствовали, насколько сильно все изменилось. И, чтобы развеять это ощущение, в первое же воскресенье друзья решили прогуляться по Хогсмиду. На обратном пути они специально замедлили ход, потому что не хотели нагонять того, кто шел впереди — Драко Малфоя. Его высокую фигуру со светлыми прилизанными волосами нельзя было спутать ни с кем другим. После лета он тоже вернулся в школу. Почти ни с кем не общаясь, Малфой ходил по замку, словно привидение. Он стал сдержаннее, не отпускал колких шуток в сторону неразлучной троицы. Только грустный взгляд его серых глаз иногда останавливался на ней, чтобы через секунду исчезнуть под густыми ресницами, не позволяя прочесть то, что скрывалось в глубине его души.       Гермионе было искренне жаль его, несмотря на те беды, что он причинил им всем. Потерять отца — это страшно. С победой Гарри над Волан-де-Мортом мир Малфоя рухнул. Нет больше той неопровержимой истины о чистоте крови, которую вбивали ему в голову с детства, и теперь Драко должен был привыкнуть жить в другом мире. Но, как видно, ему это не очень-то удавалось. Во всяком случае, так она думала, идя вместе с Гарри следом за Малфоем по размытой первыми осенними дождями дороге, ведущей из Хогсмида в Хогвартс.       Вспышка зеленого света. Смертельное проклятие срывается с уст мужчины в черном капюшоне, неожиданно появившегося на дороге. Крик Гарри, кажется, сливается с ее собственным криком. И взгляд его еще живых серых глаз, направленных на нее, через секунду ставших мертвым. Этот взгляд… нет, не забыть. Слезы снова скатываются по щекам, падая на головки белых роз, что девушка прижимала к груди.       Гермиона плохо помнила, что было дальше. Она не помнила, куда исчез убийца, не помнила, как, скользя по грязной дороге, оказалась около тела Малфоя, как держал ее Гарри и что было потом. Помнила только взгляд, прикованный к ней в безмолвном прощании. Навсегда застывший, как нависшее над головой небо.       Следующие три дня она провела почти без сна. Бесконечные допросы в Министерстве Магии, кружащиеся в голове воспоминания о том дне, звенящий в голове собственный крик. Все это лишало сна. Грейнджер боялась смежить веки, потому что тут же видела падающего, как марионетка, у которой разом обрезали все ниточки, Драко. И эти застывшие серые глаза. В сотый раз повторяя свой рассказ мракоборцам, она не видела ничего перед собой из-за пелены жгучих слез, стоящих в глазах.       И почему ее это так задело? Драко Малфой, который шесть лет не давал ей спокойно жить, мертв. Он заслужил смерть, он Пожиратель, слуга Темного Лорда, как сказал Рон, разозлившись на ее слезы из-за этого «хорька». Но Гермиона сама не смогла бы даже себе рассказать, почему ее так ранила его смерть.       Все лето после Битвы за Хогвартс, Гермиону мучили кошмары. Она боялась любого шороха, боялась снова увидеть мертвые лица тех, кого уже не будет рядом. Тех, кто погиб. Грейнджер долго думала, стоит ли ехать ей в Хогвартс, но девушка хотела получить образование, хотела перебороть свои страхи, и поэтому вернулась.       Как ни странно, но за первые несколько дней она привыкла и успокоилась. Боль немного притупилась, в душе снова воцарился мир. Все-таки Хогвартс удивительное место, несмотря на все, что им пришлось пережить.       «Наш дом» — словно эхо канувшего в Лету турнира.       Но хрупкое спокойствие девичьей души было нарушено тем воскресным днем, когда свет его серых глаз погас.       Вынырнув из пучины воспоминаний, Гермиона снова увидела лежащую на могиле женщину. Когда она успела поседеть? Раньше, такая надменная и холодная, Нарцисса Малфой не позволила бы себе открыто выражать свои чувства. Но сейчас ей было все равно. Она уже не была той аристократкой, которой ее воспитали. Она оказалась просто женщиной, потерявшей мужа, и матерью, хоронящей своего ребенка.       Гермиона вздрогнула, когда рука Гарри с ее плеча переместилась на локоть и крепко сжала. Она понимала, что ему не легче, чем ей, смотреть на происходящее. Чувство вины Гарри так и читалось в его зеленых глазах. Избранный… он всегда старался помочь, даже если испытывал неприязнь. Однако в этот раз не вышло. Гарри не смог (или просто не успел?) защитить еще одного. Хотя обещал. Обещал на суде, еще тогда в мае, сразу после битвы за Хогвартс.       — Пойдем, — потянул ее Гарри в сторону могилы.       Гермиона не двинулась с места. Гарри заглянул в опухшие от слез глаза подруги, и, отпустив ее руку, быстрыми шагами подошел к безутешной женщине, поднимая ее с мокрой земли, пытаясь отвести в сторону. Обезумевшая от горя Нарцисса сначала пыталась вырваться, броситься обратно на землю, и, кажется, готовая закопаться в нее, лишь бы не расставаться с возлюбленным сыном, но потом, согнувшись, обмякла в руках Гарри, уткнувшись в его плечо своим мертвенно-бледным лицом. Сейчас, сломленная, она казалась хрупкой до невозможности, словно сила, когда-то горевшая в этой женщине, покинула ее.       И, будто это стало неким сигналом, люди, присутствующие на похоронах, один за другим стали подходить к месту погребения и класть цветы. Все белые. Все розы. Белый… цвет невинности и чистоты. Это правильно — несмотря на то, что Малфой был Пожирателем Смерти, он еще не успел обагрить свои руки кровью.       Пересилив себя, Гермиона сделала неуверенный шаг в направлении могилы. Еще один, второй, третий… И вот она наступает на свежую землю, пачкая туфли. Дрожащими руками девушка опустила букет в изголовье могилы, к подножию памятника. Сжала кровоточащие от шипов руки и хотела уже отвернуться, но не выдержала и подняла голову вверх. Черные буквы, словно издеваясь, поползли в разные стороны, в тот момент, когда слезы снова затуманили глаза Гермионы. Прижимая руку к губам, чтобы не издавать слишком громких всхлипов, она медленно поднялась на ноги и пошла в сторону Малфой-Мэнора.       Почувствовав вкус собственной крови на губах и языке от пораненных о розы рук, она обернулась на покинутую всеми могилу и встретилась с холодным взглядом серых глаз.       «Грязнокровка» — послышалось ей, сказанное все тем же голосом, с той самой интонацией, что врезалась в память.