Я возьму тебя с собой в небеса

— Ну? Ты готов? Нет!!! Я совсем-совсем не готов! И никогда не буду к этому готов! На метле! С завязанными глазами! С сумасшедшим Поттером! Молча киваю. Молча — не потому, что нечего сказать (этого добра всегда навалом, и колючки под языком не растеряли своего яда), а потому что боюсь: голос может сорваться от сдавившего мне грудь ужаса. Я не летал сто лет. Или двести. Нет, тысячу. Целую вечность! Последний мой феерический полет — собственно, побег из Хогвартса от разъяренной Минервы. И там не было метлы. (А Поттер смотрел ненавидящим взглядом, абсолютно не так, как смотрит сейчас в мой затылок. Я чувствую. Приобрел навык различать и классифицировать его взгляды даже с завязанными глазами. Кстати, сегодняшний из серии: «Северус, я бы трахнул тебя прямо на метле, но это чудовищно неудобная позиция!» Полыхаю под своим черным шарфом кончиками ушей и радуюсь, что их не видно.) Решительно перекидываю ногу через древко метлы (вот что значила таинственная просьба не надевать мантию!), ощущаю, как по коже прокатывается волна Согревающих чар, а потом сильные руки обхватывают меня за талию. Следовательно, управлять придется мне? Вслепую! Мерлин! Я надеялся сидеть сзади, вцепившись в проклятого мальчишку мертвой хваткой! Не судьба. — Не бойся! — шепчет мне в затылок Поттер и улыбается — чувствую же, что улыбается! — гад! — Не боюсь, — каркаю я в ответ, прижимаясь спиной к его теплой груди. Моя надежда и опора. Другой, впрочем, нет. (Да и не надо!) — Отлично! — радостно откликается он. — Тогда — взлетаем! И мы отрываемся от земли. Оказывается, несмотря ни на что, руки и тело все-таки помнят. А Гарри только изредка командует сзади: — Возьми круче вверх! Чуть левее, Северус… У меня до сих пор от звуков собственного имени, произнесенного его голосом, что-то в груди взрывается сверхновой. В какой-то момент я ведь и сам поверил, что уже никогда. Что так надо, так правильно. — Резко вправо! Повинуясь едва заметному нажатию пальцев, закладываю крутой вираж, на который — совершенно точно! — ни за что бы не решился, сиди я на этой кошмарной метле один и с открытыми глазами. Ветер с силой бьет в лицо, отбрасывая назад мои немного отросшие за последнее время волосы. Радостно смеется Поттер. Мерлин! Я мог больше ни разу не услышать, как он смеется! Когда-то мне казалось, что самой страшной потерей для меня станет утрата магии. Я ошибался. Смех… Вот этот счастливый, такой искренний смех! Верно Гарри говорит: «Ты идиот, Снейп!» Я идиот — это даже не подлежит сомнению. Слава Мерлину, Поттер никогда не был мстителен. Зато, как выяснилось, оказался просто чудовищно справедлив: мы договорились, что я прохожу с завязанными глазами ровно месяц. — У меня была неделя, — сказал мой сердобольный колдомедик, плотно стягивая концы черного шарфа у меня на затылке. — Тебе я прописываю месяц. Полагаю, это будет честно. Месяц! Я думал про год. Или два. Месяц… Это звучало не только честно, но и в какой-то степени милосердно. Оставалось лишь надеяться, что все у нас получится. Пришлось кивнуть, соглашаясь со всем, что изобретет Гарри, и, протянув руку, нащупать его ладонь. Прохладные пальцы осторожно погладили мое запястье, нежно коснулись выступающей косточки. — Пойдем куда-нибудь, откуда мы сможем аппарировать, — шепнули мне прямо в висок, отчего коротенькие волоски на шее встали дыбом, а тело на миг словно потерялось во времени и пространстве. — Я потом заберу твои вещи, ладно? Я усмехнулся. Какие там вещи! Вот разве что газетную вырезку на дне старого чемодана было бы жалко. Моя рука в его руке. Вещи?! Мерлин! Я о них даже не думал в то мгновение. Сначала, правда, было страшно. Сказывалась въевшаяся в плоть и кровь привычка контролировать все на свете — и, прежде всего, разумеется, самого себя. Иногда мне снова хотелось сбежать. Я боялся. Просто немыслимо боялся показаться слабым. Особенно в первые дни. Дом на площади Гриммо встретил меня мрачно, будто дезертира, покинувшего поле боя в наиболее ответственный момент. Все время норовил подсунуть мне под ноги то подставку для дров, то загнувшийся угол ковра, то детский резиновый, совершенно маггловский мячик. Я бы, наверное, давно сломал свою дурацкую шею, если бы не Поттер. Он все время был рядом. А когда я принимался психовать, устав от своего неизбывного неодиночества и постоянной опеки, он улыбался и уходил. И я всей шкурой чувствовал эту, задержавшуюся после его ухода, повисшую в воздухе улыбку. …— О чем задумался? — О тебе. Здесь, наверху, я не боюсь быть искренним. На земле слова по-прежнему даются мне с трудом. Главным образом — те самые слова. — Обо мне? — улыбается, мерзавец! — Тогда — вниз! И не вздумай нас грохнуть! Сердце уже не стучит в груди — оно неудержимо устремляется в пятки, болтается между пятками и задницей, когда я резко ввожу потрепанную поттеровскую «Молнию» в крутое пике. Остается надеяться, что он все же не решится провернуть с моей дилетантской помощью свою коронную фишку — «финт Вронского». Или решится? — Вверх!!! — орут у меня над ухом. И я рву рукоять метлы вверх. К счастью, я не вижу, насколько близко мы были к земле! А еще спасибо Мерлину и родителям за то, что у меня с детства невероятно крепкий желудок! К тому же прозорливо опустошенный перед прогулкой мочевой пузырь… Иначе мог бы случиться совершенно несмываемый позор… Мы снова выровнялись и летим спокойно, без всяких экстремальных штучек. Я, Гарри, небо. — Испугался? — то ли и впрямь переживает за последствия своих экспериментов, то ли так тонко издевается. Он и это теперь может. Мальчик вырос. Правда, я не знаю: хорошо это или плохо? Данность. (Война. Смерти. Не раз и не два взятая на себя абсолютно мужская, взрослая ответственность за происходящее в этом мире.) Иногда я отчетливо ощущаю, насколько Гарри старше меня. Потому что он нашел в себе силы вырасти, а я — нет. Но при этом, когда он говорит: «Ты нужен мне!» — я ему верю. Мало ли! Вдруг это и на самом деле его призвание — возиться с младенцами? Поступил же он в маггловский университет — учиться на младенческого целителя. Утверждает, что в нашей колдомедицине напрочь отсутствует подобная специализация. (Да и вообще любая отсутствует! Средневековье!) А он, пока ухаживал за Крисом, видите ли, сильно проникся. Желает посвятить этому жизнь. Так что отныне живет и проникается знаниями на два мира. У него получится — упрямый! Вон, и сессию сдал досрочно, чтобы побольше быть со мной. С нами. Кстати, о младенцах… — С кем остался Крис? — Пошел в гости к дяде Рону с тетей Гермионой. — А им можно доверять? Что-то твой Уизли… — Северус! — объятия становятся чуточку крепче. — Рон давно уже — серьезный человек, стажер аврората. А с Гермионой всего одна проблема: выбирая Крису книги, она забывает о его возрасте. Мне хочется немедленно опять (но не столь радикально) направить метлу вниз и изъять нашего ребенка из неподходящей компании, но я давлю в себе такое новое для меня чувство родительского собственничества. В конце концов, Гарри тоже надо когда-то отдыхать. Что один-единственный маленький мальчик требует внимания и сил ничуть не меньше, чем несколько десятков более взрослых обалдуев, я осознал в первый же день своего возвращения на площадь Гриммо. Разумеется, тогда, изъяв меня из маггловского мира, Поттер аппарировал нас в спальню — кто бы сомневался! И кто бы сопротивлялся этому яростному напору?! Уж точно не я! Мучительно знакомый матрас под спиной, холод простыней… Стоп. Это означает, что на мне уже нет одежды. Быстро! Горячее тело — сверху. И на нем уже также нет одежды… Еще быстрее! Ураган по имени Гарри. А я уже и не помнил, как это может быть прекрасно! Обжигающе, остро, немножечко больно — с непривычки. (Или тут нужно сказать: с отвычки?) Но все равно – прекрасно. Мое тело превратилось в совершенно неприличное желе под его губами и руками. Я тону, словно в водовороте, захлебываюсь криками и рычанием, жалко скулю, забывая о какой-то там гребаной гордости. Я — с ним. Мы вместе. Люди, назвавшие это сексом, ни хрена не смыслят в словах. Взрываюсь первым. И Гарри — следом за мной. Затем — провал. И это вполне закономерно после всех треволнений последних дней. Просыпаюсь от странного ощущения: на меня смотрят. Повязка на месте, и мне не открыть глаз. Но я и не глядя могу утверждать — это не Поттер. Кто? На всякий случай подтягиваю повыше одеяло, которым некто заботливый укрыл меня, пока я спал. Тем не менее даже и под одеялом чувствую себя ужасно неловко: голый, с ноющей задницей и со стягивающей живот гадкой пленочкой засохшей спермы — на Очищающее моего любовника явно не хватило. А потом раздается голос — очень неуверенный, тонкий, совсем детский, слегка картавый — и я понимаю, кого принесла нелегкая в нашу (надо же! она снова наша!) спальню. — Дядя? — Мерлин! Разве ему еще не рано разговаривать? — Это не дядя, — отвечает мой… Поттер. — Это папа. — Папа? Вот так, парень. Тебе катастрофически не повезло: у всех нормальных людей — мама и папа. А у тебя вместо мамы — я. Зажмуриваюсь под прикрытием своей черной повязки (хотя кто это под ней видит?) и стараюсь дышать глубоко и ровно. Я сплю! И пускай Поттер сам объясняет ребенку, с какого хрена у него вдруг на одного папу больше, чем положено. Поттер у нас герой — он и не такое может. А я… сплю. Хр-п-п! Моему уху кажется, что Гарри усмехается уголком рта. А затем щекотно проводит кончиками пальцев по моей шее. (Сволочь!) И тихо произносит: — Пойдем, Крис! Не будем мешать папе спать. Он устал. …— Северус? Я не знаю, как люди решаются заводить детей! Это безумно страшно. И не столько сама беременность или роды — раз даже совершенно неприспособленный к делу деторождения индивид, вроде меня, справился — хоть и не без помощи магии. Но вот потом… Ты приводишь в наш жестокий мир новую жизнь и каждую последующую минуту своего существования несешь за нее ответственность. У меня немеют щеки, когда я об этом размышляю. Одно желание: спрятаться в свою скорлупу и оказаться непричастным. Кстати, когда я носил в себе Криса, такая позиция мне почти удавалась. Подумаешь, очередной эксперимент! Особенно для человека, который все свежеизобретенные зелья привык тестировать на себе. Я не разговаривал с будущим ребенком, не пел дурацких песенок (не то он еще в утробе начал бы заикаться), не гладил живот ладонями, не прислушивался к возникающему вдруг из ниоткуда шевелению. Просто притворялся, что это меня не касается. Но теперь… Теперь подобный номер не пройдет. Если я хочу, чтобы в моей жизни был Гарри (а я еще как хочу!), мне придется учиться быть папой. И делать это на самом высшем из возможных уровней. Что сказать? Я честно учусь. Стараюсь изо всех сил. Хотя, подозреваю, любой беспристрастный педагог был бы вправе оценить мои попытки на жалкий «тролль». Но, по счастью, Гарри не умеет быть беспристрастным: он постоянно выводит мне «выше ожидаемого». И я впервые после печального юношеского опыта со служением Темному Лорду отчаянно стремлюсь по полной оправдывать чьи-то надежды. …— Северус? Давай чуть вправо — мы сейчас врежемся в дерево! Дерево? Разве рядом с нами лес? Покорно беру вправо. Не слишком удачно: колючий край ветки все-таки чиркает меня по щиколотке. — Молодец! Почему мы никогда раньше не летали с тобой вместе? Потому что я вообще не люблю летать. Вот так и узнаешь о себе много нового! Потому что мне прежде никогда не доводилось летать вдвоем. Потому что никто и никогда не сажал меня вместе с собой на метлу. — А теперь… мы будем делать «мертвую петлю», — очень спокойно информирует мое личное чудовище. — Поттер, останови метлу — я слезу. — Тут достаточно высоко, — смеется он. — А твоя задница нужна мне в целости и сохранности. — Гарри, ты оставишь сиротой ни в чем не повинное дитя! — Северус, слово «дитя» из твоих уст звучит как-то неправильно! Ладно, довольно разговоров! Вверх! И я задираю «Молнию» вверх. Вверх — и чуть-чуть назад, рискуя опрокинуться, из последних сил удерживая зыбкое равновесие. Это круче, чем магия, ярче, чем секс. Это… Адреналин взрывается в венах, туманит мозг, разгоняет безумным галопом сердце. Пальцы Гарри ложатся на мои вцепившиеся в метлу руки, сжимают нежно, направляют. Вверх! — Доверься мне, — жарко шепчет сошедший с ума на пару со мной Поттер. Разве я не доверяю? Все, что хочешь! Все, что ты хочешь. Даже могу сказать: «Да». …С некоторых пор у Гарри появилась навязчивая идея. Он желает заключить со мной магический брак. Актуальные новости нашей психушки. — Зачем?! — ору я. — На хрена тебе снова на эту галеру?! — Хочу иметь право прилюдно называть тебя своим! — Да никто и не знает, что мы разводились! — Я знаю. И браслет на моей руке — всего лишь обманка. — Я сквиб, Поттер! Ты не сможешь заключить магический брак со сквибом! — И это ты читал мне лекции про магию? Стыдно, профессор Снейп, настолько не верить в собственного ученика! Я отлично запомнил, как работает выключатель. — Сволочь! — Любимая сволочь? — Будь ты проклят! — Я уже проклят — тобой. Но… Северус… Это вовсе не проклятие — благословение. — На всю жизнь, Поттер! Если все выйдет, я буду висеть на тебе, точно каторжная цепь с чугунным ядром! — Старший супруг получает магию младшего супруга. Мы только поменяемся ролями. У меня этой магии — хоть звезды зажигай. И я совершенно спокойно поделюсь ею с тобой. Кривлю от отвращения рот: — Опять благотворительность?! — Это любовь, мерзкий упрямый фестрал! — Оно не сработает, Поттер… Ты несешь какую-то чушь! — А еще кто-то обещал доверять мне. Сволочь!!! И вот сейчас, практически болтаясь вниз головой во время исполнения моим чокнутым суженым «мертвой петли» и чувствуя, как яйца скатываются куда-то к горлу, я осознаю, что мне плевать: вернется эта гребаная магия или нет. Я просто хочу быть с ним — на любых условиях. Я хочу научиться наконец быть хорошим отцом Крису. Я хочу понять, что значит быть целым. Я хочу… Хочу, чтобы Гарри был счастлив. Да. — Да!!! — злобно ору я. — Что ты сказал? — Да! Слышишь, чертов Поттер?! Завтра же пойдем к Кингсли и попытаемся проделать данную глупость еще раз!!! — Йу-ху!!! Каким-то чудом этот ненормальный выводит нас из «петли», мы полого взлетаем вверх и зависаем, по ощущениям, где-то неимоверно высоко над землей. А потом он отпускает мои руки и очень аккуратно, тихонечко матерясь сквозь зубы, распутывает плотный узел у меня на затылке. Шарф, ставший за это время привычным, словно бы часть моего собственного тела, летит куда-то вниз. Плевать! — Открой глаза, Северус, — говорит Гарри. Оказывается, мои веки крепко-накрепко сомкнуты, и — Мерлин помоги! — похоже, из-под них текут слезы. Позор! — Северус! Я медленно выдыхаю и открываю глаза. Передо мной горят звезды. 31.07 — 6.12.16