Я возьму тебя с собой в небеса

* * * — Хренов Сметвик, гиппогрифа ему в задницу! Почему он не сказал мне… почему не сказал… — Гарри! Ты слишком… — Нет, ты представляешь?! После всего, через что мы с этим гадом прошли, когда вместе потрошили моего… Ты еще говоришь о слишком?!Гад! — Гарри… Что случилось? — Снейп со мной случился! В Эдинбурге. Вот сегодня ночью и случился. Честно предупреждаю, Гермиона: сейчас мне хочется убивать. — Меня? — Нет! Ты-то тут при чем? Ты — мое солнышко. Надежда и опора. — Только при Роне такого не ляпни – будет ревновать. — Ну и дурак, если будет! Как там Крис? — Замечательно. Вчера вместе с твоим другом чуть дом не разнесли – еле спать уложила обоих. Мальчишки! — Как бы я жил без тебя?.. Без вас?.. — Пропал. Что за глупости, Гарри! Лучше выкладывай, как там Северус? Почему он исчез?.. — Думаешь, он мне много о себе рассказал? Уехал. Работает в Эдинбургском университете. Лаборантом на кафедре фармацевтики. Не преподает. Чего ты хмыкаешь? — Не могу утверждать, что ему сильно здорово давалось преподавание. Так что… Оно и к лучшему. Семья? — Судя по всему, живет один. Ну… Квартира у него такая… холостяцкая. — Гарри! Не красней! Что ты, в самом деле, как маленький?! Вы женаты были, у вас ребенок общий. Он спрашивал о Крисе? — Сделал вид, что ничего такого вообще не существует в природе. А я не настаивал. Мне было слегка… не до разговоров о детях. И нечего так понимающе хмыкать! Встретились, выпили, трахнулись. Все как у нормальных людей. — Значит, все хорошо? — Все… хорошо. — Не чувствую убежденности в твоем голосе, Гарри Поттер. — Ну… Во-первых, я выступил инициатором нашего… хм… сближения. И теперь сомневаюсь, что ему это тоже было нужно. — То есть вот эти засосы на твоей шее он ставил под Империо? — Язва! — Я всего лишь спросила. Что во-вторых? — А во-вторых… Он совсем не пользуется магией. У него, по-моему, и палочки-то нет. — Не пользуется магией? Странно. Судя по документам, которые я в твоей библиотеке раскопала, после расторжения магического брака партнеры должны остаться при той магии, которая у них была изначально. А профессора Снейпа никто бы не обвинил в том, что он слабый маг… Может быть, это для того, чтобы не привлекать внимания магглов? — Мне так… не показалось. Было ощущение болезненной пустоты рядом с ним. Или внутри него? Ты же в курсе, я не умею формулировать! Короче, похоже, дело не в палочке. Он словно выжженное дерево. Или дом с рухнувшими во время пожара перекрытиями. А в глубине завывает ветер. Рядом с ним сейчас… холодно. Даже если он весь горит. — А он горит? — Гермиона! — Гарри, я обыкновенная, склонная к сплетням ведьма. Хочу подробностей. И чтобы про любовь. И не надо втирать мне про различия в мировосприятии мальчиков и девочек! Когда вы трахнулись – это был просто трах с голодухи или все-таки любовь? — Знаешь что… Кажется, мне нужна исповедальня. * * * Пришедшие вслед за тем, одиноким, пробуждением дни слились для Северуса в один бесконечный день. На душе было паршиво и темно – как в заднице фестрала. Казалось бы, все получилось, как он и хотел: появившийся из ниоткуда Поттер сверкнул радостным золотым огоньком, точно падающая звезда, и исчез где-то за горизонтом. Иногда Северус думал, что и Гарри, и пицца с морскими гадами в итальянской забегаловке за углом, и сумасшедший секс в его беспросветно холостяцкой квартире – все это ему всего-навсего приснилось. В конце концов, сны подчиняются своим собственным законам, и никто им не указ. И это к лучшему. К лучшему — и все дела. Тоска же давно стала привычным спутником и другом. Самым преданным другом Северуса Снейпа. Не чета предателю Сметвику. Не мог направить Поттера в какое-нибудь другое место? На Эдинбурге свет клином сошелся? Интриган! Все еще надеется на какой-то мифический счастливый финал... Снейп никогда не предполагал, что среди колдомедиков можно найти настолько безудержных оптимистов. Впрочем, Мерлин с ним, с Гиппократом! Эдинбургский университет большой. Сам Эдинбург — еще больше. Вероятность новой встречи с Поттером ничтожно мала. Какое-то время Северус всерьез рассматривал вариант со сменой места жительства, если Гарри начнет слишком часто попадаться на пути. А потом плюнул. По правде сказать, бегать всю жизнь он был совершенно не готов. Снова искать жилье, работу, доказывать каждому мелкому прыщу на заднице, что не гиппогриф… Нет уж, побег — последнее средство отчаявшихся. И свой лимит на него Северус уже исчерпал. А потому решил еще немного побороться с проклятой судьбой. Подумаешь! Встретились, пообщались, переспали. Поттеру ударила в голову ядовитая кока-кола, Снейпу – глобальный недотрах. Вспомнили прошлое и разошлись. Недаром ведь после этого дурацкого свидания Поттер вот уже почти месяц не появлялся на горизонте. Неужели повзрослел? Да и появись он — ничего серьезнее, чем еще один сеанс страстного секса, им обоим не грозило. Северус был абсолютно не против редких встреч: раз в месяц, раз в два месяца. Приятно иногда вернуться в минувшее. А сны… Он как-нибудь справится со своими снами. И с сердцем, которое говорило совсем иное, тоже. Сердце, вообще-то — просто мышца. Ему не положено говорить. Ноябрь в Эдинбурге выдался снежным. Словно природа обрушила на затаившийся под пологом тяжелых свинцовых туч город годовой запас холода и туманов. Снег падал огромными хлопьями и тут же таял под ногами, превращаясь в омерзительную, скользкую дрянь. Идти домой не хотелось, а посещений «Пиццы» с того памятного ужина Снейп старался избегать. Дома в холодильнике лежал хлеб для тостов, плавленый сыр и одно яйцо. Перспектива самостоятельного приготовления ужина из этих продуктов не радовала, но и не огорчала. Если бы он не сосредоточился на полных сдержанного отвращения мыслях о предстоящей готовке, если бы не влажные разлапистые хлопья снега, летевшего в лицо, если бы не злобно чавкающая каша под ногами, когда приходилось просчитывать каждый следующий шаг, если бы не волглая мгла, не ко времени затянувшая город… Он, скорее всего, сумел бы предотвратить нападение. Даже и без палочки Снейп не являлся больше беспомощным и беззащитным Нюниусом. Но за время, проведенное вдали от магического мира, он успел расслабиться, забыть, что кому-то может быть дело до Пожирателя в отставке, весьма сомнительным образом избежавшего, кстати, карающего меча правосудия и ласковых объятий Азкабана. Ступефай вылетел из снежных вихрей и лишил возможности двигаться. А вслед за этим Северуса сзади за плечи ухватили чьи-то руки и уволокли в аппарационную воронку. «Вот это влип!» — подумал он почти с восхищением, пытаясь разглядеть место прибытия и ничего не разбирая в абсолютной тьме. На миг показалось, что до кучи неизвестный похититель применил к нему нечто вроде Конъюнктивитуса, но потом, привыкнув к мраку, глаза стали различать очертания каких-то предметов, а в ноздри проник запах старого дерева и нежилого дома. — Фините Инкантатем, — раздалось практически возле самого уха. А затем: — Люмос! И Северус узрел Гарри. Такого вполне себе обычного Гарри Поттера — с лохматыми волосами и каплями от растаявшего снега на щеках и в ярко-красном пуховике. Чертового-похитителя-Поттера! Который как ни в чем не бывало зажигал стоящие прямо на перекошенном от древности подоконнике свечи. А после обернулся и чрезвычайно спокойно сказал: — Привет! Ну и Северус ответил так же, однако гораздо менее спокойно (все-таки от только что пережитого потрясения сердце все еще продолжало загнанно колотиться в горле): — И тебе привет, Поттер. Ну и что это было? — Похищение, — ни на мгновение ни напрягшись, отозвался мальчишка. Сейчас он и выглядел именно мальчишкой: одетый по дурацкой маггловской молодежной моде, еще более растрепанный, чем всегда, с блестящими от внутреннего напряжения глазами. Прозвучало заявление нагло, самоуверенно и совершенно прекрасно. Снейп ухмыльнулся. — Мне пора начинать бояться за свою жизнь? Или ты решил потребовать выкуп? Учти, у меня совсем не осталось влиятельных друзей. — Ни семьи, ни друзей — какая печальная участь, — вздохнув, прокомментировал Поттер и, оглянувшись, призвал откуда-то из темного угла покрытый пылью старый жесткий стул с гнутой спинкой. — Присаживайся, в ногах правды нет. Ах да! Экскуро! Пыль со стула исчезла, и Снейп с опаской сел, не слишком доверяя древней рухляди. Гарри кивнул сам себе и заклинанием вытащил точно из воздуха еще один стул — почти двойника первого. Почистил его и сел напротив Северуса, едва соприкасаясь с ним острыми коленями. При весьма условном свете трех толстых восковых свечей можно было разглядеть большое квадратное помещение, похожее на старый рыбацкий домик: одно окно, закрытое ставнями, дверь, ведущая, по всей видимости, на улицу (за ней многозначительно-зловеще завывал ветер), выстуженный пустой очаг с закопченной решеткой и что-то до боли смахивающее на прогнившие от времени сети для рыбной ловли — в дальнем темном углу. — Где мы? — На необитаемом острове. Это напоминало детскую игру: необитаемый остров, тайный схрон пиратов, зарытые где-то совсем рядом сокровища. Ах да! — пленник, похищенный ради каких-то ужасных тайн. И, надо полагать, слегка поехавший головой Гарри Поттер, Победитель Волдеморта, вечный Мальчик-который-выжил. Пришлось взять себя в руки и усилием воли расслабить болезненно напряженные плечи. И заодно закинуть ногу на ногу, изображая полнейшее спокойствие, которого Северус, по правде сказать, абсолютно не испытывал. — Всегда мечтал побывать на необитаемом острове. Огонь не зажжешь? Холодно. Остров располагается явно не в тропических широтах. — Я бы с удовольствием, — развел руками Поттер, — но здесь нет дров. Не успел заготовить. А выходить на улицу как-то… Давай ограничимся Согревающими, идет? — Как пожелает господин похититель. Хотя я думал, будешь пытать холодом. — Пытать? — брови Гарри поползли вверх. — Северус, ты сошел с ума! — А мне кажется, что это не я сошел с ума. Поттер взмахнул палочкой, накладывая чары, и сразу стало ощутимо теплее. Северус даже позволил себе расстегнуть дубленку и размотать шарф. Пожалуй, и впрямь: пытать его никто не собирался. Гарри свою вырвиглазную куртку просто снял, повесил на спинку стула и теперь сидел, опираясь локтями о широко расставленные колени и теребя рукава чуть великоватого ему свитера грубой вязки. (Очередной шедевр Молли Уизли?) — Знаешь… На самом деле я всего лишь хотел поговорить. Это прозвучало достаточно безумно и почему-то очень по-поттеровски. — Чем тебя не устраивала «Пицца»? — Там слишком шумно. И ты в любую минуту мог сбежать. — А отсюда? — Отсюда не сбежишь. Если, как ты уверяешь, у тебя и впрямь сейчас нет магии. — Магии нет, — пожал плечами Северус. — Я весь твой. Гарри ухмыльнулся: — Звучит… многообещающе. — Ближе к делу, Поттер. Мне все же завтра необходимо выйти на работу. — Завтра же суббота! Северус, все нормальные люди отдыхают! — У меня, знаешь ли, зелье в стадии эксперимента. Нужно добавить новый компонент. — Без магии? — Без. Просто знания, которые магглами давным-давно утрачены… за якобы ненадобностью. Вот и лечатся… всякой вредоносной гадостью. А я могу лучше. Поттер передернул плечами. — Твои зелья, прости уж, тоже не сладостная амброзия. Как вспомню… — Зато они лечат. — Лечат. Точно. Рук Северуса коснулись теплые пальцы. Очень нерешительно. Аккуратно-нежно. Просительно. — Северус, скажи мне правду. От прикосновения по позвоночнику привычно побежали мурашки, дыхание на миг сбилось. Пришлось потратить пару-тройку драгоценных секунд, чтобы удержать на лице маску отстраненного спокойствия. — Правду? О чем? — Обо всем. С самого начала. Обо мне. О тебе. О нашем ребенке. Все, чего я не знаю. — Меньше знаешь — крепче спишь, Поттер. Желаешь, чтобы я вывернулся перед тобой наизнанку лишь потому, что тебя одолело любопытство? Прости, но мне как-то не хочется устраивать душевный стриптиз тебе на потеху. Шоу-бизнес — не моя стезя. Гарри вздохнул. — Тогда мы будем сидеть здесь целую вечность. Пока ты не ответишь на мои вопросы. Однако учти: воды я, конечно, наколдую, но из еды… — он пошарил по карманам висящей на спинке стула куртки: — …только недоеденная шоколадка. Правда, с орехами. И туалет — на улице. — Трудности и лишения закаляют характер, Поттер. — Никогда не замечал за тобой склонности к демагогии, Снейп. — Никогда не замечал за тобой любви к умным словам. Гарри снова вздохнул и закрыл глаза. Кажется, их странное заточение грозило затянуться надолго. И это было почему-то… почти прекрасно. Северус жадно смотрел на Гарри — безнадежно и совершенно безнаказанно. Его мальчик и впрямь повзрослел: жестче стала линия губ, глубже упрямая складочка между бровей, волосы подстрижены очень коротко. Почему-то уши при этом торчали смешно, будто у ребенка, каковым Поттер — вот уж точно! — давным-давно не являлся. По темнеющей на щеках жесткой вечерней щетине хотелось провести ладонью. Хотелось пригладить пальцами потешно встопорщившиеся при аппарации брови. Хотелось вспомнить неповторимый аромат знакомого до мельчайших подробностей тела. Запах Гарри… С некоторых пор Снейп твердо знал, как именно пахнет для него Амортенция. Если бы он был не зельеваром, а талантливым парфюмером, сделал бы на основе этого запаха духи — чтобы нанести себе на мантию (или — тьфу ты! — на маггловскую одежду) и нюхать их круглыми сутками. Или добавлять в воду для ванны. Или… — Нет, это же напрочь неудобно, в конце концов! — вдруг выдохнул Поттер, и Северус вздрогнул, пойманный на месте преступления — за неприличным облизыванием взглядом собственного бывшего мужа. Но Гарри вовсе не собирался устраивать ему гневную отповедь. Лишь зачем-то встал, призвал из угла ту самую дряхлую сеть, что-то пробормотал над ней, взмахнув палочкой — и между их стульями воздвигся довольно основательный деревянный стол. «Придурок! — грустно подумал про себя Северус. — Нет, чтобы трансфигурировал кровать! Или хотя бы — матрас». — Вот! — радостно заявил Поттер, упираясь локтями в уродливое создание своего мятежного гения. — Так гораздо лучше. А то словно висишь в пустоте и в любой момент можешь свалиться. Снейп попробовал последовать его примеру — минут через десять локти вполне предсказуемо запротестовали против столь варварского обращения. («Так вот незаметно и подкрадывается старость, — мелькнула мрачная мысль. — Холод, усталость, ломота в суставах… Нет, матрас был бы куда предпочтительнее. А еще лучше — кровать. И тратить магию на Согревающие чары при таком раскладе совершенно точно не пришлось бы. Проклятый садист!») — Может быть, правильнее превратить стулья в удобные кресла? Гарри скривил губы в некоем подобии ухмылки: — Да ладно! В кресле ты тут со спокойной душой еще неделю просидишь! А мне все-таки желательно побыстрее попасть домой. Эта реплика, брошенная вскользь, навела Северуса на не слишком-то приятную мысль: — А на кого, хотел бы я знать, ты оставил ребенка, Поттер? На своего престарелого эльфа? Гарри посмотрел на него и даже, кажется, слегка присвистнул: — Тю-ю! А я-то думал, ты давно забыл о существовании этого ребенка. Какое тебе, в сущности, до него дело, Снейп? Стало ясно, что иногда молчание — не просто золото, а еще и наиглавнейшая добродетель. Попасться так по-глупому! Минус тысяча баллов со Слизерина! — Никакого дела, ты прав. Но маразмом пополам со склерозом я до сих пор не страдаю. И про твою больную совесть мне известно не понаслышке. Ты же потом себя живьем сгрызешь, если что. Да и меня заодно. — Должен заметить, Северус… — чуть ли не шепотом сообщил Поттер, наклоняясь к нему через стол и почти вплотную приближая к его лицу свое, перечеркнутое странными пляшущими тенями. — Ты абсолютно разучился врать. Теряете хватку, господин шпион. «Можно трахнуть и на столе… — как-то отрешенно мелькнуло в голове. — Чем, собственно, стол хуже матраса?.. Или пусть Гарри меня трахнет, в конце концов… Если опереться о стол локтями и спустить штаны — даже раздеваться особенно не надо… Без смазки? Ну и хрен с ней!» — Галлеон за твои мысли! — шепнул, обдавая губы Северуса теплым дыханием, предмет его эротических грез. — Думаю, без этой информации ты как-нибудь обойдешься. — В самом деле? — глаза Поттера почти почернели (настолько, что это стало заметно даже в достаточно глубоком полумраке хижины). – Знаешь, иногда рядом с тобой я чувствую себя практически крутым легилиментом. Обдумываешь варианты со столом? — Матрас был бы логичнее, — не сдержал улыбки Снейп. Он и сам не заметил, как рядом с Гарри снова начал улыбаться. (Давно забытое движение мышц лица ощущалось чем-то не совсем правильным и слегка смущало. Но только слегка.) За сегодняшнюю выходку Поттера стоило возненавидеть раз и навсегда. Но не получалось — получалась лишь улыбка. — Мне нравится стол. По-моему, профессор МакГонагалл могла бы мной гордиться, — мальчишка совершенно возмутительно-сексуально обласкал ладонью потемневшие якобы от времени доски, обвел кончиком указательного пальца след от сучка. Северус представил на месте проклятого дерева свою грудь — и сглотнул. Уж самому-то себе можно было признаться: за время, проведенное в вынужденном супружестве, у него успела сформироваться самая настоящая зависимость, никак не связанная с магическими заморочками — гарримания. Неизлечимо. Он пожал плечами. — Можешь продолжать тешить свое эго напрасными иллюзиями. Но случись одному из нас оказаться на этом столе — потом замаемся вытаскивать из задницы занозы. — Ради такого дела я готов пожертвовать тебе свою куртку. Шепот Поттера уже просто-напросто обжигал губы, огненным глотком «Огденского» стекал по пищеводу, скручиваясь смерчем где-то внизу живота, заставляя тяжелеть яйца. — Так уверен, что на столе окажусь я? — Прошлый раз был мой. Я — за равноправие. Северус почему-то вспомнил смущенно краснеющего, трясущегося от страха мальчика в их первую ночь на площади Гриммо. И свой корявый мастер-класс на тему однополой любви. И как они впервые смеялись вместе, выплескивая в этом сумасшедшем ржаче свои страхи, напряжение, беспомощность, одиночество. И с тех пор уже не были одиноки. Так, во всяком случае, казалось Северусу. Зачем он ушел? Ах да! Долги надо отдавать. — Идет, — вытолкнулось сквозь внезапно ставшие совсем непослушными губы. — Конечно, равноправие — это маггловские иллюзии, но… Сегодня ты — главный. Северус потянулся к брючной пуговице. Пальцы слегка подрагивали от нетерпения. — Стой, — неожиданно сказал Поттер. — Не так быстро. — А чего еще ждать? — Раз нынче я устанавливаю правила, то вот мое условие: хочу долгую прелюдию. С разговорами. Северус приподнял бровь. — Насколько долгую? — Насколько хватит разговоров. — А разговоры должны быть грязными? — Что-то подсказывает мне, что правда не всегда чиста. — Правда? (Упертый Поттер! Упрямее сотни баранов и целого табуна гиппогрифов.) — Ты мне расскажешь правду, и только тогда… Северус устало выдохнул. Опять. Они вернулись в исходную точку… Проклятый стол! — Я ничего не буду тебе рассказывать. Можешь оставить свою куртку при себе. Жаль, тебе не доведется узнать, как я буду выглядеть на ней, лежа на твоем идеальном столе. Теперь выдохнул Поттер. Кажется, ему тоже совсем непросто давались эти словесные игры. Хоть какая-то гребаная справедливость! Северус с интересом ждал, когда грянет взрыв. Знаменитый темперамент Поттера — и все такое… Пауза затянулась. По всему выходило, что мальчишка мысленно считал до ста. Или вспоминал текст «Гаудеамуса» на латыни. Потом все-таки заговорил: — Послушай, такими темпами мы с тобой здесь останемся навечно и умрем от старости. — Или от голода, что более вероятно, — ввернул Снейп. — Твои предложения?.. — Стриптиз на честность. — Что? — Стриптиз. Чтобы ты ответил на мой вопрос — я снимаю одну вещь. Чтобы я на твой — снимаешь ты. Тот, кто разденется быстрее, ложится на стол. Северус сглотнул. Впервые ему захотелось поступиться принципами и, отказавшись от игр в молчанку, сыграть на честность. А главное, какой удобный повод! Когда с головой накрывает похоть, ты сделаешь все что угодно. Нет, ну каков Поттер! Ему бы, паршивцу, на Слизерин! — Оказаться на столе — это наказание или награда? — По-моему, награда, — улыбнулся Поттер, поймав темными зрачками отблеск метнувшегося от сквозняка пламени свечи. — Но ты волен считать, как пожелаешь. «Наказание, — подумал Снейп. — Мое вечное наказание. Гарри». И обреченно кивнул. Что за ерунда, в конце концов! Пусть мальчишка уже получит свою правду! Пусть напьется ею — как самым горьким на свете зельем. Если после полной дозы правды Поттеру захочется какого-то там секса… будет неплохо, да. Весьма утешительно. — Хорошо. Стриптиз это… — он вспомнил идиотское маггловское словечко, которое до безумия обожала их вторая лаборантка с карамельным именем Люси, — это прикольно. Поговорим по душам. Твой вопрос первый. Но учти: вопросы должны быть конкретными и однозначными. Никаких обтекаемых формулировок. Поттер, кажется, совсем не предполагал такой быстрой капитуляции, потому что пару минут просто гипнотизировал взглядом Северуса почти не мигая, да старался осторожно дышать, как человек, опасающийся заработать гипервентиляцию легких. Потом все-таки взял себя в руки и сосредоточенно выдохнул: — Ладно. До последнего не в силах поверить в происходящее, Северус смотрел, как на стол легла красная куртка. Кстати, подклад у нее внезапно оказался черно-белым в крупную клетку — хоть в волшебные шахматы сражайся. Снейп почувствовал себя пешкой, обреченной на заклание — ощущение было не из самых уютных. Ожидание первого вопроса прошлось холодком где-то в районе слегка побаливающего от долгого сидения на жестком, неудобном стуле копчика. Это напоминало нелепую детскую игру в «Правда или вызов?», в которую Северус, будучи, пожалуй, с момента рождения парией-одиночкой, никогда не играл — и был неимоверно благодарен за это судьбе. А вот теперь повелся как мальчишка… — Ты счастлив? Дурацкий вопрос! Снейп опасался чего угодно, только не этого. Ехидно скривил губы. Надо же! — Свой первый вопрос ты, похоже, профукал. — Не твое дело. Мой вопрос. И не увиливай, отвечай честно. Если опять не струсишь. Итак, ты счастлив? Поттер брал его «на слабо». Это было так очевидно, так… трогательно. Так… по-детски. Отчаянно-смелый Поттер, бросающий вызов самому профессору Снейпу. И Северус решил в кои-то веки озвучить правду: — Нет. Его собеседник подался вперед: — Почему? — Э, нет! — усмехнулся Северус. — Это уже другой вопрос. А я не собираюсь пропускать свой ход. И, медленным движением стянув с шеи полосатый слизеринский шарф, положил его рядом с поттеровской курткой. Столь близкое соседство зеленого и алого даже при явно недостаточном освещении, неимоверно искажавшем цвета, показалось чем-то категорически неправильным, негармоничным, как и весь их внезапный брак. Неожиданно желание задавать серьезные, судьбоносные вопросы разом сошло на нет. И Северус спросил первое, что пришло в голову: — Что это за остров? Гарри фыркнул. — Твой вопрос, знаешь ли, ничуть не лучше моего! Хотя… Ладно. Твой вопрос, в конце концов, — он уселся поудобнее, демонстративно возвел глаза к потолку, задумчиво пожевал губами. — Э-э-э… Внешние Гебриды — если тебе это о чем-нибудь говорит. Северус крякнул: — Поттер, не наглей. В отличие от тебя, я никогда не спал на уроках. — Ну так… на всякий случай. Крошечный безымянный кусочек суши неподалеку от острова Льюис-энд-Гаррис. Хлопот больше, чем достоинств. Скалы, несколько корявых сосен, родник с пригодной для питья водой. Крохотный пляж. Хотя для купаний подходит только середина лета. Влажный морской климат, средняя температура января — от четырех до шести градусов, июля — двенадцать-четырнадцать. Нынче совсем холодно — около нуля. Считай, нам повезло. Осадков дофига. На западе острова периодически возникает небольшое болотце. Что еще? Это мой остров. Я его купил у магглов и навел на него чары ненаходимости. Так что, думаю, назову оригинально — Остров Волшебника. Почему бы и нет? Тебе нравится? Вот только еще не решил: по-английски или по-шотландски — для полной аутентичности?.. Слушая этот словесный понос, Снейп не сдержал улыбки: — Ты знаешь гэльский? — Ни слова. Но, полагаю, можно обратиться за консультацией к профессору МакГонагалл. — Лично я остановился бы на английском. Меньше пафоса, Поттер! Меньше пафоса! — Ладно, убедил, — покладисто согласился Гарри. — А зачем тебе вообще понадобился остров? Да еще такой… — Северус поискал слово, — некомфортабельный? — А это уже другой вопрос! — вернул ему его же собственную фразу мальчишка. — Я тебе хода не уступал! На стол лег бордовый с желтыми узорами свитер, а Поттер пригладил двумя ладонями взлохматившиеся волосы. Северус поймал себя на остром желании проделать это самому, но, собрав в кулак остатки воли, удержался. Что, в самом деле, за внезапные нежности?! Он ждал продолжения расспросов про счастье и уже заранее нервничал. И, кстати, ошибся. — История, которую ты мне втюхал по поводу мужской беременности и непредвиденного вмешательства магии — правда? Лучше бы и дальше терзал счастьем! Отлично! Северус уже приготовил очередной односложный ответ, когда Поттер поспешно прижал к его губам свою чуть влажную, вероятно, от волнения, ладонь: — Стой! Сам понимаю, что наврал! Давай сюда правду! Хотя, кажется, я почти знаю эту твою гребаную правду… Было едва ли не жалко, что ладонь все-таки исчезла. Но уговор есть уговор. Снейп старался никогда не отступать от данного слова. У него и так осталось не слишком-то много чести. — Помнишь «Слезы Изольды»? Поттер передернул плечами, словно прямо сейчас неожиданно стал замерзать в своей тонкой белой хлопковой футболке. Вдруг перестали действовать Согревающие? — Еще бы. Незабываемо. (Именно тогда Гарри впервые оказался под ним — совершенно добровольно, без всякого принуждения. Действительно: незабываемо!) — Ну вот. Целый фиал. Абсолютное всемогущество — на некоторое время. И полный… финиш в конце пути. Поттер несколько минут ошалело смотрел на него, сделавшись до невозможного похожим на сову, с разлету врезавшуюся в оконное стекло. — То есть ты с самого начала знал, что придется платить в лучшем случае магией, а в худшем… Северус решил не прикапываться к тому, что это уже следующий вопрос. Просто спокойно наклонил голову: — Да. Знал. — Твою ж мать! — устало выдохнул Поттер. — Северус, я тебя убью. — Согласен. Убивать будешь магией или руками? — Снейп был убийственно серьезен. Пожалуй, в его голосе не слышалось даже крошечной нотки привычного сарказма. Кажется, Гарри тоже уловил эту непонятную, обреченную серьезность, потому что, вздохнув, ответил: — Взглядом. Не хочешь упасть замертво? — Пока нет, — шевельнул плечами Снейп. — Ну… В таком случае идем дальше. Твоя очередь раздеваться. Северус повесил дубленку на спинку стула. Не было желания устраивать на столе свалку одежды. Много — далеко не всегда хорошо. Иногда оно имеет свойство мешаться в наиболее ответственный момент. — Как зовут твоего сына? — Нашего сына, Северус. Его зовут Крис. Пришлось проигнорировать многозначительное «нашего». — Странно, а я думал, назовешь как-нибудь пафосно: Джеймс, Сириус или — упаси Мерлин! — Альбус. — Зачем же портить человеку жизнь? Вечно быть чьей-то тенью, вечно нарываться на сравнения… Знаешь, я отлично помню, в какой момент от души возненавидел все эти «Гарри, ты так похож на отца» и «Гарри, у тебя глаза твоей мамы». Временами просто необходимо быть самим собой. — Крис… Отличное имя. Сдержанно кивнув, Гарри наклонился, стаскивая один кроссовок. Демонстративно потряс им перед самым носом Северуса, держа за шнурки (от здорового мужского духа кончик носа непроизвольно дернулся). — За каким Мордредом тебе понадобилось пить зелье для того, чтобы забеременеть? Это… страшновато, если честно. — Ты же в курсе: мне была нужна свобода. Злобно рыкнув, Поттер шмякнул на стол второй кроссовок, пахнущий ничуть не лучше первого. — На хрена?! То есть… для чего тебе так была нужна эта окаянная свобода?! Чтобы пожертвовать своими магией, жизнью… мной, в конце концов?! Северус попытался успокаивающе погладить Гарри по плечу, но тот отшатнулся, словно на него собрался заползти акромантул. Несносный мальчишка! Немедленно появилась мысль прекратить дурацкую игру. Зачем стараться объяснить что-то тому, кто все равно не сможет понять? Перспектива бурного секса на столе тут же потеряла свою заманчивость, а идея абсолютной честности показалась как раз тем, чем и была с самого начала: невозможной во взрослом, реальном мире глупостью. — Пожалуйста… — напряженно прошептал Поттер. — Мне действительно надо знать. Даже если ты больше не скажешь ни слова. Все-таки он успел отлично выучить Северуса, этот Гарри — чтоб его! — Поттер! Снейп подумал, что слишком стар и слишком устал от жизни для таких обнаженных откровений. И вообще хочет в свою одинокую холостяцкую квартиру, Зелье сна без сновидений, теплое одеяло — и хотя бы шесть часов беспамятства. Но кому здесь интересны его желания? А? Вот именно! — Объяснения, что я махровый эгоист и просто злобная сволочь, тебя не устроят? Гарри решительно помотал головой. — Почему? Раньше, помнится, этого вполне хватало. — Раньше… — Гарри скривился, точно у него внезапно отчаянно заболел зуб. — Когда ты ушел, я от души попытался тебя возненавидеть. И, можешь мне поверить, подошел к процессу со всей возможной ответственностью. Ты когда-нибудь имел дело с маленькими детьми? Вопрос показался совсем неожиданным, и Северус, вздрогнув, отрицательно покачал головой. — Мерлин миловал! — А меня — нет. Через неделю обследований в Мунго Криса выписали домой. Три дня мы были с ним наедине. И он почти все время плакал. Сметвик мотался на Гриммо, как к себе домой — по пять раз на дню, чтобы вытащить меня из очередной истерики и втолковать, что плачущий ребенок — это нормально. Что если он поджимает ножки — это животик, и надо дать такое-то зелье. А если запрокидывает головку — у него болит голова. И зелье даем другое. Но чаще всего Крис плакал просто так. А я плакал вместе с ним — от полного бессилия. Выкармливали его специальными маггловскими смесями. Представляешь, господа великие волшебники до сих пор не озаботились собственными магическими аналогами! Идиоты! — Поттер злобно плюнул на грязный пол хижины. — Хвала Мерлину, хоть самоочищающиеся подгузники придумали — а то жили бы как во времена Основателей… — Я… не знал, — сказал Северус. Прозвучало жалко даже для него самого. — Я тоже… не знал, — пожал плечами Гарри. — Потом Рон притащил Молли. — Молли Уизли? — Ее. И Молли меня спасла. Отныне у нашего Криса есть бабушка. И можешь мне поверить — она самая лучшая бабушка в мире! Северус позволил себе выдохнуть. В настоящую минуту он готов был любить всегда презиравшую его клушу-Молли всей душой. — Это, конечно, не отменяло бессонных ночей. Как ни крути, а ночами Крис в основном был на моей совести. А спать в ту пору он предпочитал исключительно днем. Не описать, какими глазами на меня смотрели магглы, когда я в три часа ночи шел наворачивать с коляской круги по площади Гриммо. На улице, да еще если коляску потряхивало, этот мерзавец засыпал. Но стоило остановиться… Я когда-нибудь покажу тебе свои воспоминания в думосборе. Чтобы ты проникся. — Снейп вздрогнул. Пожалуй, в этом конкретном случае он бы предпочел неизвестность. — Почти год Молли жила у меня на Гриммо. Потом… — Гарри усмехнулся, вспоминая, — Артур взбунтовался. И она вернулась в Нору. Теперь Молли просто берет к себе Криса днем, пока я учусь. А еще есть дядя Рон и тетя Гермиона. И тетя Джинни. И тетя Луна. У нас невероятно разбалованный ребенок. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Да так… К слову пришлось. Вдруг тебе интересно… — Мне… — солгать не было сил. Не сейчас. Не после того, как он представил бессонные ночи Гарри с заходящимся в крике ребенком на руках. Тем самым ребенком, в появлении которого, определенно, был виноват сам Снейп. Только в этот миг его окатило осознанием собственной безответственности. Нет, не тогда, когда ушел — тут он был уверен в правильности принятого решения на все сто, а тогда, когда попытался развязать их с Поттером гордиев узел, приведя в мир новое человеческое существо. Да, Гарри, в отличие от него самого, всегда любил детей. Да — Северус не сомневался — из него наверняка получился прекрасный отец — любящий и надежный. Но взвалить на него все это, даже не спросив… — Мне интересно. Гарри кивнул, словно и не ожидал иного ответа. «Вот так и рушится десятилетиями созидаемый имидж», — тоскливо размышлял Снейп. Сейчас он напоминал себе старую, изношенную почти до прозрачности мантию, которая от ветхости просто-напросто расползается под пальцами. Он мечтал выйти на улицу и глотнуть холодного, пахнущего хвоей и солью воздуха. А еще лучше — аппарировать куда-нибудь на противоположный край земли и никогда уже сюда не возвращаться. Ему не хотелось признавать, что он совершил величайшую ошибку в своей жизни. — Он похож на тебя как две капли воды: твои глаза, твой нос, твои прямые волосы, — Снейп поморщился. — И, знаешь, он очень красивый. И умный. И я не верю, что вот так, из обычного эгоизма, от него отказался. Отказался от… меня. Эта информация показалась Северусу явно избыточной. То, от чего он отворачивался, гнал прочь, не позволяя себе задумываться о происходящем, внезапно обрушилось на него, точно целый выворачивающий наизнанку шквал безжалостных Круцио. Пришлось изо всех сил сжать пальцы в кулаки, чтобы загасить боль. У него нет сына. Нет, не было и не будет. Гарри справится. Он сильный. Он уже справился. Вернув себе способность дышать, Снейп решительно собрал свои вещи и посмотрел на Поттера. — Не уверен, что сумею как-то по-другому ответить на твои вопросы. Дурацкая была идея с похищением. И со столом. Отправь меня домой. Пожалуйста. Поттер мог упереться. Попытаться взять измором. Совершить очередную героическую глупость. Только ничего такого он делать не стал: не спеша оделся, обулся в свои ужасные кроссовки, взял Северуса за локоть — и аппарировал. Стоя посреди собственной квартиры (у Поттера обнаружилась просто отличная зрительная память), Снейп про себя возблагодарил Мерлина, Моргану и всех великих магов прошлого, кто бы из них ни озаботился в конце концов судьбой блудного зельевара. Единственное, что всерьез напрягало: почему-то Гарри не спешил уходить. Мялся, теребил клапан на кармане пуховика, вздыхал, явно обдумывая какую-то новую разрушительную хрень. Потом, не прибегая к волшебству, хлопнул ладонью по ближайшему выключателю, и квартиру залил холодный (особенно после тех трех свечей) неуютный электрический свет. «Уходи! — попробовал мысленно подтолкнуть Поттера Северус. — Уходи! — Было слишком мучительно находиться рядом и не иметь права ни на один из тех мелких жестов, что представляются обыденностью между по-настоящему близкими людьми. Поцеловать, обнять, провести ладонью по волосам… — Уходи же!» Поттер медлил. Северус считал про себя вяло текущие секунды. Однако почему-то ему казалось, что он ведет обратный отсчет. Обратный? Вот оно, точное слово! Ладно. Пусть. В конце концов, на свете существуют слова, что совершенно необходимо произносить вслух, если хочешь не просто жить, а еще и смотреть на себя в зеркало без особого омерзения. Даже если в это зеркало ты будешь до самой смерти смотреться в гордом одиночестве. Снейп бросил вещи на кровать — они отчаянно мешали. Хотя и свободные руки тоже не добавляли уверенности. Их хотелось поглубже запихнуть в карманы (а тех – не было), скрестить на груди. Он выбрал второй вариант — так оказалось гораздо удобнее. Жест, выручавший его всю жизнь. — Ты спрашивал, почему я ушел… Поттер, уже почти добравшийся до входной двери (там и шагов-то было всего ничего), с изумлением оглянулся. Словно на его глазах внезапно заговорил один из ржавых рыцарских доспехов, охранявших коридоры Хогвартса. Да Северус и чувствовал себя именно такой древней кучей никому не нужного металлолома. И голос его как раз таки с противным ржавым скрипом пропихивался сквозь пересохшее горло. — Я ушел, чтобы ты жил, Поттер. Нельзя ради своего удобства — даже ради своего счастья — угробить чужую жизнь. Ты меня спас. Самое малое, что я мог для тебя сделать — это подарить свободу. Гарри громко сглотнул. Было похоже, что проглотил он какие-то непоправимые, готовые сорваться с языка слова. Потом произнес намеренно тихо, почти шепотом, стараясь не глядеть Северусу в лицо. (Боялся не сдержаться и все-таки ударить? Кулаком? Магией? Вперед, Поттер! Сегодня твой день!): — А ты спросил меня: нужна ли мне эта гребаная свобода? Северус мучительно пытался сохранить хладнокровие. Пусть это получится хоть у одного из них! Если они оба сорвутся… Сказал убежденно: — Свобода нужна всем, Поттер! Просто ты еще не понял… — Молодой, да? — как-то обреченно поинтересовался Гарри. — Не дорос до осознания первооснов бытия? А как же любовь, Северус? Снейп знал, что это слово обязательно прозвучит. Оно всегда звучит в качестве последнего довода. Особенно, если за систему доказательств берется Поттер. — Какая любовь, Гарри? Вынужденный брак. Вынужденный секс. Магия — и ничего иного. Клятая магия, связавшая нас вместе надежнее любых кандалов. — Северус… Какой же ты упертый! Я тебе сто раз говорил — и еще столько же могу повторить: это давно уже не магия. Только любовь. Снейп все-таки не удержался: приблизившись, осторожно очертил ладонью овал лица своего упрямого мальчика. Своего упрямого взрослого мальчика. Пощекотал подушечкой большого пальца мочку холодного поттеровского уха. — Ты очень сильный, Гарри. И ты очень здорово научился выживать. Подозреваю, у тебя элементарно не осталось другого выбора. Либо сломаться — либо изобрести правильное объяснение происходящему. Ты выжил у чертовых Дурслей, опираясь на какую-то, совершенно не ведомую окружающим, способность любить. Ты победил Волдеморта лишь потому, что лукавый старик Дамблдор скормил тебе сказочку о силе любви — и ты в нее поверил. Вот и со мной. Нет ничего страшнее, чем из соображений долга и чести оказаться на всю жизнь прикованным к человеку, которого не просто ненавидишь, но еще и презираешь. И ты придумал себе любовь. Я… мог бы восхищаться тобой. Но я не буду помогать тебе и дальше обманывать самого себя. Ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливым. Но пусть это будет что-то настоящее, а не очередной самообман. Вот. Он наконец сказал. Так долго вынашиваемые внутри слова покинули его, оставив совсем пустым, словно необитаемый остров, по которому прошлась огромная волна, слизнув несколько жалких сосен, полуразвалившуюся хижину, гальку с пляжа и даже крохотное, но довольно противное болотце в западной оконечности, оставив одни камни — серые камни — насколько хватает взор — и ничего больше. — Настоящее? Настоящее, говоришь, да? Настоящее?! С-с-сука!!! — На миг Северусу показалось, что сейчас ему между глаз все-таки прилетит милосердная Авада. Или Поттер сломает свою палочку, которая зачем-то легла ему в руку, на не поддающиеся восстановлению ошметки. Или сам лопнет от негодования, будто раздувшийся сверх всяческой меры мыльный пузырь. — Сука! «Настоящее»! Никого — слышишь ты, скотина упрямая?! — никого — никогда — кроме тебя! С тех пор, как ты ушел — подло слинял! — не смотрел ни на кого. Даже не встало ни разу!!! Я даже на свидания пытался ходить! Я… — он зажмурился и энергично потряс головой, точно стараясь отогнать мучительные воспоминания. — Все без толку, слышишь? Только ты… «Настоящее»… Идиот! — Гарри, у тебя проблемы? — обеспокоенно спросил Северус, изо всех этих истеричных выкриков исхитрившись вычленить самое важное. — Может быть, посоветоваться с Гиппократом? Тишина, внезапно повисшая в комнате, была стеклянной. Или ледяной — тут уж как кому больше нравится. А еще Снейп почему-то подумал: «Мертвой». Во всяком случае, голос Поттера, когда тот заговорил, не отличался особой живостью. И куда делись прежние страсть и напор? — Знаешь, это не у меня, похоже, проблемы. А у тебя. С доверием. И Гарри пошел к двери. Вроде бы решительно и твердо, но в то же время тяжело, словно тащил на своих плечах нечто неподъемное. И Северус даже догадывался, что именно. Хотелось окликнуть, вернуть, надавать клятв. Согласиться стать кем угодно: любовником, рабом, домовым эльфом, нянькой для пугающего и непонятного ребенка. Кем угодно. Но зачем Поттеру в хозяйстве старый уродливый сквиб? Домашний вариант Филча с правом на потрахушки? Возможно, раньше, пока они еще были вместе, у них имелся крохотный шанс. Но сейчас… Кажется, свой шанс он уже просрал. Снейп не употреблял грубых слов, но иногда иначе и не скажешь… Уже открыв дверь, Поттер обернулся и странно посмотрел на того, кого когда-то обещал «любить и защищать, пока смерть не разлучит…» Северус не знал: бояться или надеяться? — и просто молчал. Просто ждал… чего-то. И дождался. — Я купил этот проклятый остров для тебя. Заметил, как ты нервно среагировал во время подготовки к свадьбе Невилла и Джинни, когда я про свой подарок сказал. У тебя аж скулы побелели, и ноздри стали раздуваться хищно и при этом ужасно обиженно. Подумал: тебе собственный остров куда нужнее, чем им. Но не дарить же какую-нибудь тропическую пошлость… А на острове Волшебника… Там очень красиво, хотя ты мне вполне способен и не поверить. Там пахнет соснами, морем и влажным гранитом. И летом можно купаться. А на болоте растут какие-то ягоды… Вкусные. Мы бы переделали дом — справились бы, два взрослых мужика. И Крису там было бы хорошо летом… Завели бы лодку с парусом… Короче… Вот что… Снейп… Вот что… Если все-таки отважишься попробовать все с начала… приходи. Мы все еще ждем тебя. Пока, — он подчеркнул последнее слово. — И нам плевать, есть ли у тебя магия. Но только сперва как следует подумай о доверии. И Гарри исчез, небрежно, а может быть, и безнадежно махнув на прощание рукой, на запястье которой сверкнул золотым напоминанием о чем-то важном маггловский браслет, до боли смахивающий на брачный. * * * Северус выдержал почти три недели. (Точнее, девятнадцать дней. Точность — любимая мания Северуса Снейпа.) И чуть не свихнулся. Сам он напоминал себе слепого на один глаз фестрала, что прямо-таки обречен летать, вечно безотчетно загребая крыльями в одну и ту же сторону. По кругу… по проклятому, не видимому никому со стороны кругу — день за днем, ночь за ночью. «Поттер, зачем тебе эта любовь? Не бывает ее! Слышишь?! Не бывает!!» «Хоть себе-то не лги, Северус! Хрен бы какая магия подчинилась твоему напрочь сумасшедшему желанию, если бы ты не был в ту пору по самую макушку вот в этой самой… в которую ты не веришь!» «Глупости! Любовь умеет только разрушать! Она никого не спасает!» «Она может спасти тебя. Если ты перестанешь быть таким непроходимым тупицей. Что ты теряешь, в конце концов?» «Свободу?» «А свобода сделает тебя счастливым? Согреет твою постель? Прогонит дементоров? Или, по-твоему, она сделала счастливым Гарри? Или… Криса?» От этих мыслей начинало безбожно ныть где-то внутри, под ребрами. Возможно ли, что он ошибся? Так страшно ошибся? И у них троих все могло получиться, если бы Северус не последовал въевшейся глубоко под кожу — не хуже Темной метки! — привычке — все решать самому и полагаться лишь на свои выводы? Доверие? У него было очень плохо с этим словом и еще хуже — с самим понятием. «Нам ты нужен любым», — сказал Поттер. Неужели правда? Неужели?.. «А если бы это Гарри лишился магии… Ты бы его бросил?» — поинтересовался в какой-то момент противненький внутренний голос. (Не иначе как вылез из своего тайного укрытия уродец Нюниус.) Вот именно. Северус вытащил с самого дна своего невообразимо маггловского потертого чемодана истрепанный номер «Ежедневного пророка», долго всматривался в колдографию на первой полосе: они с Гарри на свадьбе Джинни Уизли. Черное и белое. Два рыцаря на шахматной доске. На себя он не смотрел — еще не хватало! Зато от улыбающегося Поттера было совершенно невозможно отвести глаз. Северус плюнул на собственную нелюбовь к сантиментам — осторожно погладил кончиком указательного пальца лохматые волосы, скулу, смеющийся рот, обвел контур чуть вздернутой брови... Жить!.. Раньше он думал, что этого довольно. Жить любой ценой. Чего уж там, Северус искренне верил в такой расклад. Примитивно жить: прогонять через легкие кислород, ощущать, как колотится в груди сердце, видеть, осязать, чувствовать… Похоже, он ошибся. Тупица! Иногда даже всего этого чертовски мало. Иногда важно знать, что твоя жизнь не проходит бесследно, что она придает осмысленность существованию тех, кого ты любишь. Знать, что ты не один. Что ты просто нужен кому-то: старый, усталый, простуженный, злой, лишенный магии. Любой. На девятнадцатый день Снейп пошел на работу и написал заявление на увольнение «по семейным обстоятельствам». Поуговаривав для проформы, его все-таки отпустили. Не таким уж он оказался бесценным сотрудником! Марте Олдридж Северус пообещал прислать свой новый адрес и оставил запас зелья на три месяца. (По его прогнозам, аллергия ее внучки за это время должна полностью исчезнуть. Если же нет… Он ведь не умирать собрался, в самом деле!) А потом, покончив с неотложными делами и внимательно изучив висящее возле деканата расписание, отправился к аудитории 517А и, несолидно усевшись на подоконник, принялся ждать. За стеклом, вместо положенного по календарю снега, шел мелкий противный дождь, сквозь который переливались в ранних сизых сумерках разноцветные праздничные огни. Город готовился к Рождеству. Если Северусу повезет, он будет встречать это Рождество не один. Гарри всегда сентиментально любил праздники и символы. Что ж! Ради него Северус был готов и сам стать самую чуточку сентиментальным. Если, разумеется, его не заставят одеваться в костюм рождественского эльфа или Санта-Клауса. (Потому что Поттер — стопроцентный олененок Рудольф!) — Северус? Снейп так задумался, что едва не навернулся с подоконника. Вот было бы глупо — в его-то годы! Впрочем, у него на сегодня вообще планировалось много глупостей. — Что-то случилось? Гарри выглядел взволнованным. И усталым. Тоже тяжело дались эти девятнадцать дней? Испытывая некоторые угрызения совести от собственного эгоизма, Снейп отметил, что ему самому от этого открытия стало значительно легче, и стылая кровь веселее побежала по жилам. — Ничего особенного. Просто решил отдать тебе одну вещь. — Вещь? — недоуменное хлопанье ресниц. Привычное: «Ты идиот, Поттер!» — застряло в глотке. Кто тут еще больший идиот? — вот вопрос вопросов! Северус стянул с шеи шарф. Это был не обычный полосатый шарф слизеринских расцветок, а шелковый черный, который он нынче утром достал из того самого чемодана. Снейп очень основательно готовился когда-то к своему побегу из магического мира. И коллекция сокровищ, взятая с собой, была до убогого мала. Но этот черный шарф значил для него слишком много. Сентиментальный дурак! Молча протянул Поттеру шарф, слегка наклонил голову и стал ждать, затаив дыхание. Понял? Не понял? Кажется… Он еще успел увидеть, как полыхнул сумасшедшим счастьем взгляд Гарри, прежде чем на глаза скользнул холод черной непроницаемой для света повязки — и только тогда позволил себе выдохнуть.