My elder brother

Когда ты спишь, ты забываешь обо всех своих заботах. Погружённый в царство Морфея, ты ни и о чём не переживаешь, будто бы и нет никаких проблем, ничего, о чём бы можно было беспокоиться. Но с наступлением рассвета всё исчезает, и наступает суровая реальность. Проснувшись очень рано, с рассветом, я лежала, смотря на то, как солнечный свет медленно заполняет просторную комнату, освещая каждый угол помещения. Вчера я легла очень поздно, ближе к двум часам. Спала я два с половиной часа – и то от силы, – что не может показаться необычным, в связи с событиями в последние дни. Встав, я подметила, что моя голова вновь раскалывалась, что также не казалось мне чем-то обыденным, то, к чему я привыкла – хотя это уже как-то не беспокоило меня. Почти всю ночь я лежала в раздумьях, обдумывая, что случилось в сей день. Казалось, я не могла остановиться тихо и беззвучно плакать в подушку. Болезнь мамы — то, что ударило по мне сильнее всего. Хотя, признаться честно, я не могу до конца в это поверить. Не может же быть, чтобы всё было безвыходным? Химиотерапия или же дорогие лекарства — должно быть что-то… Поведение мамы меня пугало. Почему она не рассказывает отцу? В конце концов, он бы нашёл ей хорошего доктора; не понимаю, почему она так боится рассказать всё Дэвиду. Хотя, чего я жалуюсь? Она ведь не хотела рассказывать мне или даже Алексу. Насчёт Алекса… То, что было вчера вечером, также дало мне почву для размышлений, прогнав напрочь сон. Я не находила себе места, не могла понять, что произошло, и почему Алекс решил поцеловать меня, невольно ловля себя на мысли: «Не сыграло ли моё воображение надо мной злую шутку?». Нет, то было бы гораздо проще, будь всё это сном или игрой воображения. Спускаясь вниз, я начала мысленно молиться, чтобы избежать встречи с братом. Было странное ощущение неловкости или же, правильнее сказать, стыда — не уверена, что могла бы смотреть ему в глаза после этого. Хотя нет, я не должна стыдиться: я не целовала его и не пыталась высказать своих чувств, за что меня смог бы охватить стыд. Как ни странно это говорить, мне хотелось лишь знать, почему. Спустившись на первый этаж, я заметила, что отец сидел за столом, печатая что-то на ноутбуке, а около него сидела мать, молча отпивая из чашки. — Когда ты уезжаешь, милый? — услышала я голос матери, когда спустилась с лестницы, шагая в сторону кухни. — В девять, — холодно ответил отец, не отрывая свой взгляд от ноутбука, что стоял перед ним. — Я прочитала в договоре, что ты можешь взять с собой и супругу, не так ли? — спросила осторожно женщина, поставив чашку перед собой, с ожиданием смотря на мужа. — Ты рылась в моей папке? — спросил отец, недовольно глядя на жену — что я заметила, когда подошла к холодильнику, чтобы достать воду. — Нет, что ты, — с полуулыбкой тут же ответила Элизабет, отрицательно качая головой. — Увидела в документах на столе, — дополнила она, смотря на отца, ожидая его реакции. — Я еду один, — тем же сухим тоном ответил отец, даже не пытаясь смягчить голос. — Тебе там делать нечего, — дополнил вновь он, и взгляд его скользнул на секунду по мне, отчего я тут же опустила глаза. — Ясно, извини, — тихо проговорила женщина, опуская взгляд на руки. — Амели, почему ты никогда не завтракаешь дома? — спросила она, поворачиваясь ко мне корпусом. — Я по утрам не успеваю, — отвечаю я, поднимая взгляд на маму, что сидит, смотря на меня. — Мне, вообще-таки, пора в школу, я… — начинаю я, посмотрев на свои бежевые наручные часы, стрелки которых указывали на полдевятого. — Пойдёшь в школу в таком? — спросил вдруг отец, вдруг перебивая меня и не давая закончить предложение. — Да, а что? — непонимающе смотрю на отца, что в свою очередь не сводит недовольного взгляда. Нет, похоже, взгляд был заострён на мне, а точнее – на моём макияже. С утра я решила закрасить видные невооружённым взглядом мешки под глазами и подкрасить глаза чёрной подводкой, дабы убрать вялый вид, а также чуть подкрасила губы алой помадой. «Черт», — мысленно выругалась я, наконец-то понимая причину негодования Дэвида. Хотя нет, я не пойму этого маразма. — Иди и отмой то, что у тебя на лице, — произносит с раздражением Дэвид, смотря на меня странным взглядом. — Ты идёшь в элитную школу, а не в клуб, — произносит с неприязнью отец, что звучит достаточно неприятно или же оскорбительно для меня, хотя, я от него и не такое слышала. — Иди, Амели, — говорит Элизабет, смотря на меня строгим взглядом, замечая, что я не спешу наверх. — Сейчас же, — добавляет она. Ничего не отвечая, я тут же обхожу стол, идя к выходу из кухни и наверх, отмывать макияж. Что ж… если кто-нибудь спросит, почему я выгляжу как зомби, я предельно честно отвечу, что у меня родители-тираны, которые меня изводят. В школе я понемногу отвлекаюсь от всего этого кошмара, встретив Грейс, которая – будто бы о проблеме вселенского масштаба – рассказывала о том, что на школьной фотографии с бала её почти не видно. — Кстати, почему вы с Алексом так рано ушли? — спрашивает Грейс, переведя свой взгляд на меня, когда мы стояли у зеркала. — Я неважно себя чувствовала, — отвечаю я быстро, нанося на лицо тональный крем, что взяла у подруги. — У меня одни проблемы, — говорю я, смотря на свои тёмные круги под глазами и бледную кожу. — Выглядишь, будто бы неделю не спала, — говорит Грейс, смотря на меня в зеркале. — Но с таким отцом я бы тоже неважно выглядела, — говорит она, поджимая губы. — Он хоть и тиран, но мой отец. Приходится слушаться его или, по крайней мере, делать вид, — говорю я, разглядывая разнообразие косметики подруги. — А что говорит Алекс? — спрашивает она вновь, смотря на меня с подозрением. — Что делает Алекс, когда родители тебя изводят? — спрашивает Грейс, сдвинув брови, смотря на моё отражение. — Ничего, — выдыхая, произношу я, рассматривая косметику. — Его они изводят не меньше, — отвечаю я, беря в руки карандаш для глаз. — Но ему ведь не запрещено ходить по клубам, курить, встречаться с девушками, — слышу я недовольный голос подруги сзади. Ох, моя феминистка… — Запреты, поверь мне, это последнее, что меня волнует, — честно отвечаю я, отстранившись от зеркала. — Ну, как? — спрашиваю я, глядя на подругу. — Чуть лучше, больше не выглядишь как девочка из звонка, — с сарказмом отвечает Грейс. — Ну, спасибо, — усмехаюсь я краем губ, глядя на подругу. Выйдя из дамской уборной, мы с подругой отправляемся в кабинет истории, где нам предстоит провести грядущие полтора часа. Семь уроков выматывают тебя. Особенно, когда у тебя две контрольных по точным предметам, которые ты успешно проваливаешь. После уроков Грейс сразу же собралась куда-то с Ником, а Джесси я сегодня в школе не видела, как и Алекса. С последним мне бы встречаться не хотелось… По дороге домой я ощущаю вибрацию своего телефона в кармане куртки. — Алло, — отвечаю я сразу, увидев на экране номер сотового подруги. — Ты далеко ушла? — спрашивает Грейс, как только я отвечаю на вызов. — Только свернула на другую улицу, а что? — спрашиваю я, непонимающе сдвинув брови. — Возвращайся, — говорит тут же Грейс, из-за чьей непостоянности я закатываю глаза. — Что случилось? — спрашиваю я, вздыхая. Нет, у меня нет сил возвращаться или идти к ней домой или же по магазинам. — У Ника что-то вроде пати ко дню рождения, — говорит Грейс быстро, вероятно, из-за ходьбы. — И при чём тут я? — спрашиваю я, непонимающе. Нет, она собирается тащить меня с собой… — Я не хочу идти одна и ты как бы тоже приглашена, и… — начинает Грейс, быстро тараторя. — Обернись, — говорит она, из-за чего я тут же оборачиваюсь и вижу Грейс на той стороне дороги, машущую мне рукой. Я обречённо вздыхаю, понимая, что мне придётся идти в компанию с ней. Оказавшись на вечеринке, Грейс сразу же куда-то исчезает, как всегда оставляя меня одну в незнакомой обстановке. В поиске знакомых лиц, я обнаруживаю, что нечеловечески голодна, выпив с утра только минеральную воду, чем я обычно и ограничиваюсь. Найдя столик с едой, я подмечаю, что знакомых людей среди присутствующих нет. — Скучаешь? — ко мне незаметно подсаживается Грейс с напитком в руках. — Честно, я без понятия, что я тут вообще делаю, — говорю я, обратив внимание на подругу, а затем, переведя взгляд вновь на толпу, случайно замечаю среди толпы Алекса, из-за чего чуть ли не давлюсь воздухом. — Алекс здесь, — говорю я вслух, повернувшись вновь к подруге. — Ты не говорила, что мой брат тоже здесь, — обращаюсь я к ней, сдвигая брови к переносице. — Алё, он лучший друг Ника, — отвечает сразу же Грейс, удивлённая моей реакцией. — А у вас с Алексом проблемы? — спрашивает она, приподнимая брови. — Это очень сложно, просто… — отвечаю быстро я. — Просто я избегаю его, у нас сложные отношения в последние дни, — говорю я честно, смотря на Грейс, чуть прикусив губу. — Ты избегаешь своего любимого братца? — удивлённая моим ответом, спрашивает она. — Ну, если бы у меня был брат, который не разрешал бы мне общаться с парнями, то… — округлив глаза начинает Грейс, смотря на свой коктейль. — Я бы тоже его избегала, — говорит она, поджимая губы. Я не совсем понимаю… — Он не запрещает мне общаться с парнями, — начинаю я, закатив глаза. Я не способна ей этого объяснить. Алекс не то чтобы запрещает мне общаться или встречаться с кем-то — он сам является причиной, почему я этого не делаю. — А как же весь период средней школы, ты ведь ходила одна? — спрашивает Грейс, приподнимая бровь дугой. — А как же Дилан? — вновь спрашивает она, чуть сузив глаза, накрашенные ярким макияжем. — Он даже вам с Джесси не нравился, — подмечаю я, посмотрев на подругу. — С Диланом я не стала встречаться, он даже на бал не пришёл, — говорю я честно, смотря на стаканчик. — Думаю, Алексу было бы приятно такое слышать, — подмечает Грейс, смотря за мою спину и странно улыбаясь. — В смысле? — переспрашиваю я, смотря на Грейс в непонимании. — Он за тобой, — говорит чуть тише подруга, отчего я тут же оборачиваюсь, увидев за собой Алекса, что стоит, молча глядя на меня. — Привет, — наконец-то произносит он, чуть улыбнувшись мне. Я же сглатываю. Быть не может, я избегала Алекса с самого утра, но сейчас он стоит передо мной. — Я за пуншем, — тут же говорит Грейс, отходя от нас. Нет, она меня кинула, оставив в одной из самых сложных ситуаций. Я опускаю глаза, чувствуя взгляд Алекса на себе, но сохраняю молчание. — Не будешь со мной разговаривать? — дразнится совсем рядом до боли приятный голос. Нет, я не подниму на него взгляд: чувствую, что мне станет неловко смотреть ему в глаза. — Амели, — зовёт он меня по имени. Я же пытаюсь не смотреть на него, глядя то на стаканчик в руках, то на пол. — Прошу, скажи что-нибудь, — произносит более тихо Алекс, сократив расстояние между нами на шаг. Я же невольно поднимаю взгляд, понимая, что не могу молчать, как последняя идиотка, и встречаюсь с его глазами, что смотрят прямо на меня. — Что ты хочешь, чтобы я сказала, а? — спрашиваю я тут же, сдвинув брови к переносице, глядя на парня. — Что ты не злишься, — произнёс он с полуулыбкой, из-за чьего бестактного поведения я тут же начала злиться. — Я не злюсь, — произнесла я тихим голосом, смотря вниз на пол. Было, как мне показалось, не совсем убедительно. — Достаточно? — спросила я тут же, положив руки на грудь. Он выглядит странно, медлит со словами, будто бы и не извиняться пришёл, а посмотреть на мою реакцию. — Амели, почему ты себя так странно ведёшь? — спросил Алекс, вновь с полуулыбкой на лице, наблюдая за моей реакцией. — Я? — воскликнула я тут же, удивляясь странным замечаниям и поведению Алекса, оправданием которых послужил бы лишь тот факт, что он выпил. — Это ты ведёшь себя странно. Я даже не знаю, что и думать о тебе, — возмущённым тоном начала я, сдвинув брови к переносице. — Считаешь, я изменился к худшему? — спросил тот, чуть приподнимая тёмные брови и смотря на меня с ожиданием. — Нет, я этого не говорила, но… — тут же начала я, а затем устало прикрыла глаза ладонью, выдыхая. — Просто то, что было вчера, похоже, перечеркнуло всё, Алекс, — говорю я, с сожалением смотря на брата, уловив, что в его лице что-то изменилось, стало холоднее. — Что перечеркнуло? — спрашивает Алекс, немного растерянным, несвойственным для него видом. — Ничего ведь не изменилось, — говорит темноволосый, подходя ко мне чуть ближе. — Ты правда так считаешь? — приподнимая брови, спрашиваю я, непонимающе глядя на парня. — Тогда как ты объяснишь вчерашний поцелуй? — напрямую спрашиваю я, посмотрев прямо в глаза в ожидании какой-либо реакции, но в его глазах ничего не меняется — я же пугаюсь этому безразличию. — Амели… — произносит Алекс, опустив взгляд вниз. Я ничего не говорю, смотря внимательно на парня. — Амели! — выкрикивает кто-то сзади и тут же хватает меня за руку. Я вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь. — Вы пропустите торт, — весело говорит Грейс, с улыбкой смотря то на меня, то на Алекса. — Грейс, не сейчас… — начинаю я, убирая руку подруги. Нет, она как всегда вовремя. — Алекс, — оборачиваюсь вновь я, а затем вздыхаю с усталостью, замечая отдаляющийся в тёмном помещении силуэт парня. — Что-то случилось? — спрашивает Грейс, непонимающе глядя на меня. «Да, случилось, ты только что прервала разговор, что мог бы облегчить мне жизнь.» — Нет, — кратко отвечаю я, покачав отрицательно головой. — Так что там с тортом? — спрашиваю я, переводя взгляд на подругу, чуть улыбнувшись. Остаток вечера я провожу с Грейс, пытаясь не думать о прошедшем с Алексом разговоре и отвлечь себя от доставучих мыслей. Не понимаю, к чему шёл наш с ним разговор, почему он ведёт себя, будто бы ничего не произошло, и что он хотел мне сказать. Мысль, что всё будет не так, как прежде, медленно убивает меня, заставляя мучиться в догадках. Я ведь понимаю, что есть большая вероятность, что теперь уже и наши отношения с братом могут усложниться. Чувствую некую амбивалентность: с одной стороны, как бы глупо и эгоистично это ни звучало, часть меня... не скажу, что была рада, но была этому приятно удивлена, забывая об остальных проблемах. Было непозволительно даже на миг допустить мысль, что тот поцелуй — это правильно. Другая часть меня, что мыслит более рационально, понимает, что, вопреки чувствам, нельзя допустить разлада в отношениях теперь уже с Алексом. Придя домой, я настроилась поговорить со старшим братом, завершить тот разговор, что не состоялся на вечеринке. Открыв дверь дома ключом, я остановилась, снимая джинсовую куртку. Я подметила, что голова болезненно раскалывается, наверное, из-за шумной музыки в доме Ника или же из-за мыслительной нагрузки. Я бы сказала себе не напрягаться и не переживать по пустякам, но нет — это не пустяки, а самые настоящие проблемы, что буквально преследуют меня… Через несколько секунд в раздумьях, я услышала звон разбитого стекла, из-за резкого звука которого я напряглась. — Мама? — позвала я, заметив, что свет горел в гостиной комнате. Машины отца в гараже не было, из-за чего я предположила, что, вероятнее всего, это моя мать. Но ответа не последовало и я направилась в гостиную. — Мам? — позвала я снова, открывая входную дверь, а затем остановилась, замерев от неожиданности, увидев в кресле отца. Заметив меня, мужчина тут же привстал, держа в руках бутылку коньяка и бокал. — Где твоя мать? — спросил отец, недобрым взглядом, с долькой презрения, смотря в мою сторону. — Я не знаю, — тут же ответила я, сглотнув накопившуюся жидкость в горле. — Я спросил, — начал снова он, глядя на меня — вероятно, мой ответ его не удовлетворил. — Где твоя мать? — спросил отец, сжимая в руке гранёный стакан. Я дёрнулась от столь резкой речи. — Я не знаю, правда, — быстро произнесла я, отходя назад. — В чём дело? — как можно осторожнее спросила я, пытаясь не разозлить его своим тоном или же поведением. — Читай, — произнёс он, в ту же секунду кинув в мою сторону стопку бумаг, что упали на пол. Подняв одну и пробежавшись глазами по первым строчкам, я с ужасом застыла, понимая, что он нашёл мамины анализы. — Она… — говорю я медленно, проводя рукой по лицу и понимая, что на меня накатывает паника. — Эта дрянь лгала мне, — произносит он громко, отчего я вздрагиваю, прикрыв глаза. — Эта шлюха… — начал отец, брезгливо кидая пустой стакан на ковёр. — Прошу, хватит, — говорю я громко, не выдержав, а затем открываю глаза, встречаясь взглядом с Дэвидом. Серьёзность на его лице заставила меня насторожиться. — Она же больна, — снова добавляю я, с таким же негодованием в голосе. — Как ты так можешь, ты просто монстр, — казалось, мой голос готов был сорваться, а нервы были расшатаны — всё было на пределе. — Ты… — тихо проговаривает отец и медленно подходит ко мне, ступая грубой подошвой ботинок на бежевый мягкий ковёр. Я же замираю на месте, понимая, что я только что разбудила чудовище, рассердив своего отца. Затем он тут же останавливается у столика, где стоят множество полных и полупустых бутылок. — Ты такая же, как она, — произносит он медленно, поднимая взгляд разъярённых глаз на меня. Я же отступаю назад, заметив, что он направился ко мне, держа в руках бутылку. — Такая же бесполезная, — произносит он уже полукриком, а его лицо искажается презрением, прежде чем он кидает в меня бутылку. Я не успеваю даже закричать, только закрываю голову руками, падая коленями на пол. Зажмурив глаза, где-то за спиной слышу громкий звук разбитого стекла, где-то очень рядом. Голоса отца не слышно... ничего. Я ощущаю сильную боль и медленно открываю глаза, замечая, что Дэвид стоит ко мне спиной. Я тут же оборачиваюсь и вижу, что некогда белоснежная стена теперь перепачкана светло-барсовой жидкостью, что стекает с неё. Переведя взгляд на своё плечо, краем глаза вижу, что спина перепачкана алой жидкостью — и тут же ощущаю резкую боль. Дотронувшись рукой до лопатки, я замечаю на пальцах кровь. — Боже… — вслух произношу я и тут же замолкаю, услышав где-то шаги отца. Опуская взгляд, замечаю осколки и кровь на них. Должно быть, те отлетели от стены. Сморщившись из-за тупой боли в области спины, я поджимаю губы и отхожу от неё. Рядом слышатся шаги, из-за чего я тут же ускоряю темп и направляюсь прямиком в сторону лестницы. На меня накатывает необычайная злость: теперь я начинаю не только бояться своего отца, но и люто ненавидеть его. Дойдя до второго этажа, я слышу, как отец выкрикивает моё имя, вероятно, не в силах найти меня в комнате. Я тут же ускоряю шаг и бегу дальше по лестнице. Где мама и почему отец так сильно зол на неё из-за анализов? «Господи, за что мне все эти проблемы?» — думаю я, дойдя до двери, и, чуть толкнув её, – тем самым вызвав очередное неприятное ощущение боли, – я отпираю дверь. Спина сильно зудит. Я тут же подхожу к зеркалу, начиная разглядывать в отражении пострадавшую часть спины: в нескольких местах под лопатками видно, что стекло разрезало кожу. Мысль о том, что осколок остался где-то в коже (или же под кожей) не даёт мне покоя. Я лишь чуть отхожу от зеркала, а затем останавливаюсь, разглядывая в, тёмном от отсутствия света, зеркале отражение девушки. Нет, уже не моё отражение. Или же, мягче сказать, не отражение той меня, некогда беззаботной, а кого-то нового, кого-то одинокого и жалкого. Того, кто уже успел сломаться. Отойдя от зеркала, я иду в сторону ванной комнаты. Намочив край чистого полотенца спиртом, я сажусь на кровать напротив зеркала. Проведя мокрой тканью по коже, я ощущаю, как она адски жжёт, из-за чего я чуть ли не вскрикиваю. А посмотрев на полотенце, замечаю, что оно становится местами алым от капель крови. Я протягиваю руку в сторону лопатки, но тут же перестаю действие, поняв, что не могу дотянуться до этой части спины. Внезапно слышу щелчок двери и тут же поворачиваю голову к источнику звука, уже успев пожалеть о том, что я не заперла её. Но в дверном проёме, вместе пугающего меня силуэта отца, я вижу Алекса, и тут же облегчённо выдыхаю. — Прости, я без стука, — тут же изменяется он, чуть замедлив у дверного прохода и всё ещё держа руку на дверной ручке. — Ты что-то хотел? — спрашиваю я, смотря в сторону двери. То ли из-за моего плохого зрения, то ли из-за того, что в комнате было довольно темно, лицо Алекса я видела неразборчиво. Ничего не отвечая, он проходит в комнату, закрывая за собой дверь. — Да, — кратко отвечает он, из-за чего я поворачиваюсь к нему, всё ещё сидя на кровати. — Нам нужно поговорить, — продолжает темноволосый, подходя ближе на несколько шагов, а затем останавливаясь. Его опущенные плечи и смотрящий вниз взгляд уже говорил о том, что разговор будет тяжёлым либо для него, либо для меня. — О чём же? — спросила я, вставая с кровати, и, коснувшись наволочки, поправила место, на котором сидела. — Послушай, то, что ты хотел сказать сегодня… — начала я, неуверенным шагом двинувшись к нему, в надежде, что разговор будет краток и не вызовет ни у кого из нас негативных ощущений — но затем я оказалась перебита. — Я не про это, — чуть резко перебил меня Алекс, из-за чего я тут же подняла на него взгляд, отрывая глаза от разглядывания узоров на ковре под ногами. — Я насчёт мамы, — произносит он всё ещё с опущенным взглядом, даже не поднимая на меня взгляд с момента, как переступил порог моей комнаты. — То есть, насчёт её внезапного исчезновения, — произношу я, чуть приподняв брови. Меня всё же удивляет то, что Алекс намерен говорить о матери, учитывая, что я не хочу даже не то чтобы видеть её, но и слышать о ней. — Не удивлюсь, если она уехала, бросив своих детей, — говорю я, чуть от обиды поджимая губы, а затем смотрю в сторону Алекса. Он стоит около кровати, казалось бы собираясь со словами. — Я понимаю, ты зла, — говорит он тут же, а затем поднимает на меня взгляд, будто бы не ожидал моих, – как, наверное, ему показалось, – резких высказываний по поводу матери. Но нет, это то, как я думаю. И пусть Алекс знает, какого мнения я об Элизабет, ибо зваться моей матерью она не имеет права. — Но послушай, в том, что происходит, нет её вины, — не спеша говорит темноволосый, всё же не отводя от меня взгляда — вероятно, ожидает дальнейших действий. От его слов я удивлённо приподняла брови, не в силах объяснить, что послужило причиной такой резкой смене мнения моего брата. — То есть, ты считаешь, что всё плохое, что с нами происходит — это не из-за матери? — начала более громким голосом я, на несколько шагов приближаясь к нему, возмущённая его словами. — Очнись, Алекс, всё именно из-за неё и её бездействия, — говорю я и тут же сдвигаю брови к переносице, понимая, что у него на это совсем другое мнение. — Думаю, тебе следует успокоиться, — говорит спокойным голосом Алекс, на шаг подойдя ко мне. Я же начинаю на него злиться. — Она делала это всё ради тебя, ради нас, — произносит он всё таким же голосом, дотронувшись до моего плеча. Я же, почувствовав тёплое прикосновение, тут же убираю его руку, злясь за такое поведение. — Ты серьёзно думаешь, что ей на нас не плевать? — более громко спросила я, с каждой секундой удивляясь тому, как он легко ей всё прощает, а заодно пытается убедить меня в своей или же, правильнее сказать, её правоте. — Из-за неё я терплю рукоприкладство и издевательства отца, — произношу я, чувствуя на щеках первые слёзы, и ощущаю, что вот-вот мой голос сорвётся. — Она даже не старается быть нам хорошей матерью, — говорю я уже в слезах, даже не пытаясь смахнуть их с глаз. — Амели, послушай, — начинает брат, почему-то беря меня за запястья. Я тут же их вырываю. — Я не хочу слушать, и я не намерена терпеть то, как они со мной обращаются, — тут же перебиваю я брата, что пытается до меня достучаться, в непонимании смотря на меня. Я вижу в его глазах удивление или даже какой-то страх. — Я ни секунды не останусь в этом доме, — говорю я твёрдо, смахнув рукой слёзы со щеки, чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь от бессилия. Но нет, я не останусь тут, не буду этого терпеть. По крайней мере, у меня есть деньги, которых хватит на первое время. — А ты как знаешь, — говорю я с тяжестью в груди и с желанием быстрее покинуть этот чёртов дом. Тут же отхожу дальше, обходя Алекса, но тот перехватывает мою руку, казалось бы, мёртвой хваткой, заставляя меня застыть на месте. — Приведи себя в порядок и поехали, — говорит холодным, как никогда голосом брат, всё ещё держа мою руку. Я же не пытаюсь её вырвать, зная, что он не отпустит. — Поехали куда? — спрашиваю я, обернувшись, и смотрю на парня, не в силах разглядеть его лицо из-за пелены слёз и тусклого освещения, что темнеет с каждой минутой. — В больницу, — говорит Алекс таким же холодным, но более спокойным голосом. Я сразу же утираю рукой слёзы, непонимающе глядя на темноволосого, что, как мне показалось, говорил загадками или же попросту не договаривал. — К маме, она попала в аварию, — тут же говорит Алекс, поднимая на меня взгляд. Я же беззвучно ахаю от услышанного. Я ощущаю, как мои ноги подкашиваются и становятся ватными. Тут же сглатываю, непонимающе смотря на брата, и чувствую, как моё сердцебиение учащается, а воздуха в лёгких становится значительно мало…