Я - это ты, ты - это я

Неведомое тепло охватило тело Осаму, приятно разливаясь, а теле, растворяя тяжкие цепи. Наконец они с треском ломаются, давая свободу чувствам. Почувствовав внезапную легкость, Дазай опомнился и прервав поцелуй повалил Накаджиму на футон. Снова завлекая Ацуши в танец языков, Осаму скользнул руками по оголенным бокам, поглаживая и довольно отмечая, какая приятная нежная кожа молодого эспера. От таких действий тигренок невольно застонал прямо в губы Дазаю, на что тот пошло ухмыльнулся и разорвал поцелуй, чтобы оба смогли глотнуть воздуха. Под Осаму лежал весь разгоряченный парень, глаза которого так и сверкали желанием и нежностью. Грудь часто вздымалась, по которой все еще стекали капли воды после душа, на бедрах уже просто валялось полотенце. Вдоволь налюбовавшись образом Ацуши, Дазай припал к его белой шее, на которой пульсировала одна синяя венка, призывающая припасть к ней, провести языком, поцеловать, что и сделал суицидник. Давая волю фантазиям, Осаму прикусил кожу на шейке, оставляя синюю метку, которая значила как клеймо «мой». От неожиданности Ацуши тихо вскрикнул и тут же закрывая рукой рот, чтобы не были слышны его стоны, его крики, его мольбы… Но Дазай решил по-другому и отдернул руку от лица парня. — Нет уж, Ацуши-кун, сам первый завел игру, так и продолжай. Я хочу слышать твои стоны, то как ты меня зовешь, ну же, скажи мое имя, я хочу услышать это… — Осаму томно взглянул на тигренка, на что тот лишь зажмурил глаза и промычал, как только Дазай провел горячим языком по выступающим ключицам, словно напоминая, что он ждет. Накаджима был сломлен, следующими действиями суицидника. Тот провел влажную дорожку до соска и начал играть языком с бусинкой одного из них, а второй рукой он массировал другую. — Ах.ммм… Д-Дазай.ахААх.ммм — Накаджима прогнулся в спине и вцепился пальчиками в сильные плечи Осаму, на что тот довольно ухмыльнулся. — Молодец, А-цу-ши-кун. Ты достоин вознагрождения… — Дазай, наигравшись с грудью, начал спускаться ниже до пупка, проводя дорожку легких поцелуев, но почувствовал припятствие в виде полотенца. Откинув в сторону надоевшую тряпку, его взору представился возбужденный член тигренка, сочившийся смазкой. Взяв его в руку, Осаму довольно заметил, что член тверд как камень, а все из-за простых поцелуев на теле. Увидев заметное напряжение со стороны Ацуши, Дазай потянулся к лицу, оставляя на его губах парочку невинных, влажных поцелуев. В это время он начал рукой водить в стволу Ацуши, на что тот слегка закатил глаза и протяжно застонал, вцепляясь ноготками в плечи Осаму. Так как в отеле смазки не было, тот тот протянул руку к лицу Накаджимы. Тот все понял и без слов, но решил немного помучить и себя, и Дазая. Ацуши провел языком от локтя до первого шрама, смачно целуя его и так проводя вложную дорожку до пальцев тот остановился. Сначала он поцеловал каждую фалангу, а потом вобрал три пальца в рот, проводя по ним языком и обильно смачивая слюной. Но внезапно Накаджима замер, словно ожидая что-то. Ведь во время того, как Ацуши занимался рукой Дазая, тот в свою очередь все еще водил рукой по возбужденному органу, то сжимая у основания, то надавливая на головку, от чего парень вот вот кончит, но ему не дали, зажав член у основания. — Нет, мальчик мой, так просто я тебе не дам кончить — Дазай прошептал в ухо Ацуши и потянул за мочку уха, на что услышал сдавленный хриплый выдох. Уже появившаяся хрипотца в голосе Накаджимы так возбуждало Осаму, что он сам чуть ли сгорал от желания овладеть телом парня, вдалбливаться в него, ловить его громкие стоны… Дазай решил не медлить и помасировав колечко ануса ввел туда один палец. Ацуши дернулся от неожиданности, чувствуя внутри себя некий дискомфорт, но когда Осаму начал двигать им, то все ушло на второй план и оставалось только лежать и стонать от наслаждения, насаживаясь самим на палец. Но Дазай не ограничится только одним пальцем. Тот ввел уже второй палец, но Накаджима словно его и не заметил, все так же выгибаясь на встречу, подвиливая бедрами. Когда в ход пошел третий палец, то Ацуши на мгновение застыл, ощущая нотку боли. Дазай приподнялся и начал расцеловывать так полюбившуюся ему бледную шейку, оставляя на ней метки и попутно двигая уже тремя пальцами в теле парня. Сначала был дискомфорт и болевые позывы, но после Осаму начал надавливать на простату, чем вызвал дрожь наслаждения в теле Ацуши и хриплый протяжный стон. Довольный результатом, Дазай вытащил пальцы и уже приставил ко входу свой возбужденный член и начал его вводить, нежно, не хотя причинить боли. Но куда от нее денешься? Войдя до основания, Ацуши нервно то открывал, то закрывал рот, как рыба, пытаясь словить воздух, который обжигал легкие, но так приятно… Видя, что тигренок расслабился, Дазай начал двигаться в нем, получая удовольствие, которое так и сносило крышу, но тот тут же опоминался, что еще Ацуши мог не привыкнуть. Вспомнив про точку, на которую надавливал он, то Осаму сразу слегка поменял угол проникновения и снова начал двигаться. По телу Ацуши снова прошлась приятная дрожь, заставляя того прогнуться и поддаваться на встречу. — Аха.ммм… Д-дазай…быстрее.ммха — Накаджима уже во всю стонал притягивая Осаму ближе к себе, ловя новые толчки. — Как скажешь…тигренок — Дазай пошло ухмыльнулся и добавил темп. Теперь он уже буквально вдалбливался в поддатливое тело Ацуши, ловя краем уха свое имя, летевшее из уст Накаджимы. Тот уже и сам не понимал, как громко он стонет, зовет Осаму, как развратно он выглядит, но в это же время так нежно и влюбленно, что у Дазая окончательно съехала крыша. — Ахгх.Дазай.я сейчас…ааах…кончу.ммм — Я тоже, тигренок, аргх — сделав последние толчки, Осаму со сдавленный стоном излился прямо в Ацуши, а тот кончил прямо на живот Дазая. Обессиленный суицидник, свалился рядом с тигренком, прижав его к себе и целуя в лоб. — Да-ха.Дазай.сан.спасибо, хах — Ацуши все еще не в восстановил дыхание, но не мог не отблагодарить самого близкого человека, ведь он не может иначе. — За что, Ацуши-кун, за это? Не вопрос, хоть каждый день к твоим услугам… — Нет, нет, Дазай-сан, за все, что вы мне сделали. За то, что дали мне возможность полюбить вас…за все — Ацуши замолк, опуская взгляд и понимая всю неловкость положения. Но тут же взяв себя в руки тот сделал то, что хотел сделать еще вначале. Тот легко наклонился к груди Дазая и поцеловал ту самую бабочку. — Я надеюсь, что она наконец обрела свободу, как и вы. — Да, Ацуши, теперь моя душа полностью свободна, но я — только твой. — Осаму нежно улыбнулся и притянул тигренка к себе — Я люблю тебя, Ацуши — И я люблю тебя, Дазай… Если бы мы могли заглянуть в комнату, то увидели бы двоих молодых людей, которые мило спят в обнимку, сопя друг другу в плечи. Все же один из них не спит. Темноволосый мужчина лежит и нежно смотрит на своего влюбленного, перебирая светлые прядки на его макушке. Да, теперь ему нет смысла умирать, нет смысла считать, что он никому не нужен. Он нужен тигренку. Его тигренку. А тигренку нужен суицидник, как бы это странно не звучало. Его суицидник.