Я - это ты, ты - это я

Осаму начал осматривать комнату: мебель на месте, посуда на месте, все на месте. Вроде бы ничего не изменилось. Но переведя взгляд на напарника, Дазай понял, к чему была эта вспышка. На него уже смотрело не его красно-карие глаза, а привычно лилово-лимонные глаза Ацуши. — Ацуши-кун! Мы вернулись в свои тела! Что же ты сидишь, Ацуши? Ацуши? — А, да, Дазай-сан, мы вернулись — Накаджима легко улыбнулся, но тут же свалился прямо на колени суицидника, теряя сознание. — Ах, Ацуши-кун, видимо эти события очень повлияли на тебя, да и на меня… — Дазай сам того не замечая начал поглаживать молодого эспера по серебристым волосам, отмечая про себя, какие они мягкие и шелковистые. — Д-дазай-сан — Осаму не послышалось, Ацуши во сне произнес его имя. От услышанных слов на лице мужчины расплылась глупая счастливая улыбка. За все это время, как он наблюдал за тигром, последний очень вырос и возмужал, стал сильнее и меньше вспоминал прошлое. Только сегодня он позволил себе выплеснуть все эмоции, чтобы свалить с себя этот тяжкий груз. Да и самому Дазаю было необходимо кому-то выговориться. И, кажется, он нашел этого человека. Даже не только для этого. Осаму внезапно осознал, что именно с этим человеком он хотел бы идти по жизни. Конечно, сам суицидник после очередной попытки убиться видел, что Ацуши еле сдерживал слезы и поэтому тот просто разворачивался и уходил в другой кабинет за документами. Дазай вновь взглянул на дремлющего напарника. * чтобы я без тебя делал, тигренок? * Вдруг, поддавшись какому-то влечению, Осаму наклонился к лицу Накаджимы и легко поцеловал в уголок губ, так легко, словно прикосновение бабочки, почти не осязаемое, но не для тигра. Ацуши слегка поморщился и все-таки разлепил глаза, но тут же столкнулся со взглядом красно-карих глаз. От неожиданности, щеки Ацуши покраснели, а сердце гулко и часто забилось в груди, да так, что и сам Дазай услышал сердцебиение напарника, все-таки никакой на них одежды не было, кроме полотенец. От этих данных у Ацуши покраснели вообще все лицо и уши, от чего тот поспешил отвернуться, но не успел, так как его за подбородок поймал Осаму и повернул на себя. — Ацуши, скажи честно, я для тебя что-то значу? — этот вопрос ввел в ступор юного эспера, ну как юного, уже 18 годиков есть, а девушки нет, или ему и девушка-то и нужна. При этих мыслях Накаджима нервно сглотнул, понимая, что далеко не девушки его интересуют, но и нельзя было сказать, что его интересуют парни, просто… К Дазаю он чувствует некое влечение, даже нет, потребность быть рядом с Дазаем, чувствовать, что он здесь, что он не собирается на данный момент покончить с собой, что ты нужен ему. Поэтому, собрав всю волю в кулак, Накаджима сел на колени и прямо, но четко произнес слова, которые Осаму так долго ждал, но в то же время боялся, что не услышит их. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ДАЗАЙ! — тигр тут же зажмурился и втянул голову в плечи, ожидая чего угодно, даже если Осаму просто улыбнется и уйдет, это надо будет принять, но в ответ он получил…обьятье. Кто бы подумал, простое объятье, хотя, не думаю что это можно назвать таковым. Дазай одной рукой поглаживал тигренка по спине, а второй перебирал серебристые волосы, уткнувшись носом в шею, вдыхая приятный аромат еще не до конца выветревшегося саке. Ацуши еле дрогнул, когда услышал в ответ: — Я тоже люблю тебя, тигренок… — Накаджима наконец поднял свой неверящий взгляд на мужчину. В его карих глазах столько было нежности, трепета и любви, сколько Ацуши не видел за всю свою жизнь. Поддавшись эмоциям, которые как океан желания, бурлили внутри, тигр придвинулся к таким желанным губам Осаму ближе и первый решился выплеснуть все чувства, скопившиеся за это время молчаливой, но не безответной любви, накрыв своими губами уста суицидника. Последний только этого и ждал, так как в следующий момент тот прижал Накаджиму к себе и повалил на футон, нависая над ним. Серебристые, разбросанные по подушке волосы липли ко лбу из-за явного волнения, сильно вздымающаяся грудь, из которой можно было услышать частый гул влюбленного сердца, прерывистое дыхание, которое исходило из чуть приоткрытого рта с припухшими от недавнего поцелуя губами. По глазам эспера, которые уже давно глядели с некой ноткой желания можно было почувствовать, что мозг уже давно отключен, действуют только душа и сердце. Хорошо, тогда и давно зачерственелому сердцу бывшего мафиози нужно снова забиться с новой силой, чтобы надоевшая бабочка на груди ожила и не висела цепями, а и правда, даровала свободу душе.