Gestorben

Глухой выстрел сбил ежиху с толка, и она выронила кувалду, зажимая руками уши. Минута, наполненная страхом, прошла незаметно, и Рози осмелилась открыть глаза. Однако, увидев идущего мимо нее Шедоу, несказанно разозлилась и хотела уже было ударить ежа, но какая-то неведомая сила заставила ее повернуть голову в сторону. Молот с грохотом упал на грязный асфальт, в миг испачкавшись в луже крови, подступающей к ногам ежихи. Рот чуть приоткрылся, и Рози хотела крикнуть зеленому ежу что-то подбадривающее, однако она поняла, что его нет. Что нет тех искрящихся идеями авантюристских глаз, нет той плотоядной ухмылки, нет тех очков, заложенных ему за уши, а, значит, нет его.  — Скордж, — вылетел из горла хрип, полный отчаянья и бессилия. — Ты же мне обещал… Ноги сами собой привели ежиху к истекающему кровью напарнику. Он был все еще жив, но надежды на то, что еж выживет, не оставалось, и это угнетало Рози больше прежнего. Она не может плакать. Как? Вот ведь он, собственной персоной, в той же кожаной куртке, такой беспомощный, такой пугливый, такой непохожий на себя предмет обожания.  — Наглая скотина, обещал ведь, — ноги не выдерживают в миг потяжелевшего тела ежихи, чуть сгибаются в коленях, но и этого хватает для того, чтобы она упала; нервный смех. — И ведь не этой оторве-лисе, нет… мне! Может, Фиона была права? Она — бесчувственная дура, которая завысила самооценку и решила, что завладеет сердцем жадного в этом деле Скорджа? Нет! Эта заносчивая лиса не мыслит не то, что в любви, даже в ней — маленькой ежихе! Хотя, почему бы ей быть маленькой? Она уже лишила нескольких мобианцев жизни. Она ухмылялась, смотря в их глаза, лихорадочно бегающие из угла в угол и молящие о пощаде; она безжалостно добивала своих жертв, лихорадочно смеясь и размазывая по юбке кровь; она была уверена, что убьет кого бы то ни стало, но Скордж… Она не была готова к такому.  — Ты обещал, — продолжила, сильно зажмурившись и закусив губу. — Обещал, что не умрешь! Обещал, что не оставишь меня одну! Обещал мне… Слезы градом посыпались из глаз. Неожиданная буря, поднявшаяся внутри нее, не хотела утихать. Неужели сама судьба против? Ее ненавидят, ее презирают, и только один он понимал ее. Что теперь? Последняя надежда на выживание в этом мире разбилась и обрекла ее на вечные страдания. Она хочет, чтобы он взял ее за руку, чуть открыл глаза и сказал, что будет жить, но…  — Я… — тихий полу-хрип, полу-стон. — Я сдержу обещание, только не реви при них, хуже будет. Под словом них он подразумевал в данный момент Шедоу. Тот лишь тихо фыркнул, разряжая пистолет.  — Скордж, ты… Она не успела моргнуть, чтобы смахнуть с ресниц слезы, как слабая хватка опрокинула ее вниз на ежа. Он чуть коснулся ее щеки, близ обветрившихся губ своими, измазанными кровью. Слезы продолжали стекать по мордочке, Рози обняла напарника, уткнувшись носом в его грудь. Шрамы на ней не давали Раскл покоя. Она постоянно допытывалась у него и Фионы о ранах, но те молчали, упорно переглядываясь. А теперь он умирает у нее на руках, а она не может ничего с этим сделать. Лиса бы так не поступила, она бы взяла ситуацию в свои руки.  — Прощай, моя маленькая мошенница, — легкая, полу-заметная улыбка и закрывающиеся глаза. — Приятно было иметь с тобой дело. Он испустил последний вздох и закрыл глаза. Рози лишь сильнее прижала к себе его обмякшую плоть. Ей не спастись из этого безумия. Она смогла лишь заплакать и тихо подняться, держа его, на ноги. Она обессилела. Держится за рукоятку кувалды, его тело лежит рядом с ней. Дождь барабанит по крышам домов, ее иглы уже намокли. Темный еж лишь кидает фразу:  — Удачи, вам она понадобится. Ненависть, бессилие, безумие. Они порождают порок.