Слабость мафиози

У нее такая древняя кровь, Что те, кто казались — стали как есть, Как будто бы их здесь нет И они лезли из кожи вон. Чтобы оставить на ней свой след Не зная, что это нельзя купить. И они вились вокруг ее ног, Как мотыльки на свет.

      Победа. Это пьянящее чувство накрывает его с головой когда он покидает устройство Шоичи и делает первый вздох.       Жив.       Первые секунды идя навстречу со своей Семьёй он искренне и счастливо улыбается предвкушая радостную встречу. Улыбается так, как давно не мог этого сделать — огромный не подъёмный груз свалился с его плеч как только он сделал первый шаг к своему будущему.       Улыбка будто клочьями слезает с лица, когда он видит тех кто его встречает, точнее кто не встречает его.       — Где моя жена? — спрашивает Вонгола, уничтожая царящий праздничный настрой одним махом.       — Тсу-кун… — осторожно начинает Киоко.       — Синьора Оливьеро, вопрос был задан не Вам, — еле сдерживаясь от того пустить в ход Прорыв Точки Нуля говорит босс королевской мафиозной семьи. — Где моя жена?       — Джудайме, пони… — леденящий душу взгляд заставляет Гокудеру замолчать, он не сталкивался с этой стороной своего босса. Да и чего уж греха таить и сам его босс не знал об этой своей стороне. Савада Тсунаёши не хотел ничего понимать, он хотел знать где конкретно сейчас находиться Савада Тсунаде.       — Она ушла перед финальной битвой с Бьякураном. Оставила кольцо и подписанное заявление о разводе, — говорит Шоичи схватившись за живот, и едва в обморок не хлопается столкнувшись с диким взглядом дона Вонголы, который так и не услышал то, чего хотел, а только непонятный лепет и оправдания. «Ушла» — это очень слабое оправдание, а еще оно порождает множество вопросов первым из которых в списке идёт:       — Почему мою жену никто не остановил? — многозначительное молчание повисает в воздухе, и дон нервным движением ослабляет галстук.

А он пил спирт, где-то в углу Глядя на них, как в огонь. И он сказал, как будто ей вслед: «Если падают звезды — подставишь ли ты им ладонь?»

       Ситуацию пытается спасти Такеши, разрядить атмосферу.       — Говорят, что всё что не делается — к лучшему, — посмеиваясь говорит Дождь. — Мы ведь знаем что ты всегда любил…       — Я уважаю и бесконечно ценю свою жену, — холодно чеканит каждое слово Небо. — Я смотрел сквозь пальцы на ваше отношение к ней, по её просьбе. Тсунаде не желала налаживать отношение с вами действуя через меня и я решил дать время обеим сторонам, — дон Вонгола обводит всех присутствующих крайне тяжелым взглядом. — И как вижу сделал это зря.       На попытку что-то возразить Тсунаёши реагирует до побеление костяшек пальцев сжимая кулаки, в радиусе нескольких метров от Неба Вонголы всё покрывается инеем.       — Зверёк, ты так уверенно называешь её своей женой… — довольно щурится Облако с интересом разглядывая ставшее крайне опасным Небо. Сейчас Зверёк больше всего напоминает крупного хищника на чью территорию посмели покуситься. Хибари не собирается себе отказать в удовольствии поддразнить его, чтобы выяснить на что способен Савада в этом состоянии. — Но сможешь ли ты убедить свою женщину в том, что она всё еще принадлежит тебе? Может быть она вернулась к тому у кого ты её забрал?

От него ждали больших проблем, Как будто бы он учебник неврозов. С ответами в самом конце И он был продан и отдан в плен.

      «…Может быть она вернулась к тому у кого ты её забрал?.. » — набатом звучит в голове дона Вонголы. Перед глазами встаёт воспоминание о том, как жена сидя за туалетным столиком и расчесывая свои длинные, похожие на ночное небо, словно шелковые волосы мурлыкает под нос подпевая мелодии льющейся из дешевой, пошлой и мелочной безделушки. Воздух покидает лёгкие некоронованного короля мафиозного мира почти со змеиным свистом. А потом…       … Две фигуры — мужская и женская — сплетаются в танце страсти на шелковых простынях. Ставший таким привычным и почти родным, сквозь стон наслаждения шепчет:       — Рен, любимый… Любимый мой Рен…       — Тсунаде, каким же я был дураком… Любовь моя… — вторит слащавый до омерзения мужской голос актёра с мировым именем. — Я хочу чтобы ты подарила мне дочку…       — Первым у нас будет сын… — с сияющими от любви и счастья глазами пожирая своего любовника говорит жена мафиози и сладострастно стонет под будущим трупом…       Дзынь. Кряк. Дзыньк. Хрум — пламенный лёд окружает Вонголу возникая ледяными пиками и почти в тоже миг осыпаясь мелким крошевом и эти звуки заставляют мафиози немного прийти в себя.

И каждый был волен не вытерев рук Собрав семью и накрыв на стол, Смотреть кино о запретных плодах На белом, как снег лице.

      — Максимум мусорному уё*ку достанется пуля в лоб и место на кладбище, — выдаёт Савада, но потом немного исправляется. — Хотя этому м*диле гроба и места под землёй будет более чем достаточно, обойдётся без пули.       И нет, нецензурные выражения в речи дона Вонголу ничуть не покоробили, в отличие от вылупивших на него глаза словно аквариумные рыбки (Хибари как всегда остался верным себе и только хмыкнул) подчинённых — он просто назвал некоторые вещи наиболее подходящими именами и точно обрисовал как именно видит будущее одного актёра, если он хотя бы одним пальцем тронет его жену.

И я кричал: «Ну как вы могли Не подходи! Не тронь!» Но он сказал мне: «Здесь нет козырей Просто падают звезды — подставит ли кто-то ладонь?»

      — Молитесь, чтобы моя жена не пострадала за время своего путешествия, — чеканит окончательно и бесповоротно вышедший из себя мафиози. ***       Мягкая, обаятельная улыбка не сходит с лица Тсунаёши за всё время разговора с Такарадой, бывшим начальником его жены, присутствие при этом счастливо женатого Тсуруги Рена мафиози способен игнорировать почти полностью. То, что этот тип даже мельком не видел Саваду Тсунаде успокоить её законного супруга не могло. На краю сознания вилось навязчивое желание сломать тому хоть парочку костей.       — Не понимаю, почему Вы кинулись искать свою супругу именно сюда… — начинает явно напрашиваться актёр и Савада в первые за всё своё пребывание в этом здании переводит взгляд на актёра.

И когда этот фильм будет кончен и снят, И когда отзвучит последний звонок, И затихнет прощальный вальс, Мы останемся, как будто после грозы.

      — Говорят, что настоящие актёры невероятно проницательны. Видимо, Цуруга Рен фальшивка, в отличие от Мори Сузуме. Ей хватило одного взгляда на рыжую макушку вашей жены, чтобы понять что мимо неё Вы не пройдёте. А Великому Тсуруге Рену не хватило таланта хотя бы из вежливости сделать вид что расстроены перед женщиной способной самостоятельно уйти от Вас только на свидание с апостолом Петром.       — Что Вы такое говорите? — хмуриться актёр с достоинством выдерживая взгляд короля мафиозного мира уже мысленно успевшего снять мерки для его гроба и гробовщика по молчаливей подобрать.       — Я впервые столкнулся с ней, когда она пробежала мимо, чтобы прыгнуть с крыши. Парик, жуткий грим, одежда и даже уточнять не возьмусь сколько алкоголя бродило в тот момент в её крови. Вместо того, чтобы как планировалось отдохнуть, я на протяжении всей ночи только и занимался тем, что отбирал таблетки, лезвия, пистолет, вылавливал из ванны и останавливал у края крыши невменяемую женщину. Поверьте мне, до этой ночи я и не знал сколькими различными способами человек может попытаться покончить с собственной жизнью. А проспавшись и немного придя в себя и посокрушавшись на тему какая она жалкая женщина, сделала мне предложение.       — Этого не может быть. Сузуме бы никогда… — смех, напоминающий о звуках бьющегося стекла заставляет актёра замолчать.       — Не смей говорить мне, на что способна или не способна моя жена, — желание уничтожить актёра без какого-либо труда читается в чудовищном взгляде мафиози. Мягкая, доброжелательная улыбка при этом всё также остаётся на лице. — На что способна женщина, знающая обо мне всё и продолжавшая молиться за меня.       — Но она ушла от Вас, — переводит огонь на себя Такарада. Дон Вонгола прикрывает глаза и берёт себя в руки, напоминая о том, что если жена узнает (а ведь всегда найдётся сволочь, что решит подставить Саваду) о побоище устроенном им на месте её прошлой работы о примирении придётся только мечтать. И всё-таки когда мафиози открывает глаза и смотрит на директора LMI, глаза Тсунаёши наливаются расплавленным золотом, навевая ассоциации со святой инквизицией и тем как они развлекались заливая в глотки грешников расплавленный металл.

Да, я слышал гром, но я не помню когда, Я видел свет и, я слышал удар. Слава богу гроза прошла стороной Не задев ни меня ни вас.

      — Я её не отпускал. ***       Переворачивая верх дном одну страну за другой Саваде приходиться принять, что сам он, со своей гипер интуицией не далеко ушел от этой слащавой знаменитости и о собственной супруге знает только то, что она ему рассказывала да и то далеко не всё из этих крупиц ценной информации запомнил и это заставляло беситься благородного дона еще сильней. Так выходит, что единственным из хранителей на которого он не реагирует выстрелом из пистолета или чем-то посерьёзней этой мелочи, оказывается Облако. Сражения с ним действуют лучше любого успокоительного, и несмотря на своё состояние Десятый отдаёт себе отчет в том, что то, как он действует далеко от понятия нормальности. В пользу этого говорит хотя бы отсутствие на горизонте возродившегося с помощью системы Тринисетте Реборна. Будь Савада более адекватен Реборн не преминул бы возможности ткнуть ученика носом в экскременты и сказать что-то глубокомысленное начинающееся со слов «Никчемный Тсуна».       Только благодаря интуиции месяцы тщетных поисков дают результат. Россия. Населенный пункт за Северным полярным кругом. Который и даже самые ярые поклонники экстремальных путешествий очень редко отваживаются заглянуть. Вонголе стоило только мельком увидеть фото этого жуткого городка Nijneyansk, как он сразу понял — вот оно. То идеальное место в котором бы стала прятаться «Ненормальная Тсуна». Даже на откровенно плохих фото городок напоминает мафиози готовые декорации для фильма о зомби-апокалипсисе. Серые блочные двухэтажные строения встраивающиеся в пугающие улицы. Окна скалящиеся щербатыми осколками разбитых стёкол, обрывки занавесок претворяющиеся силуэтами призраков.       Чтобы найти жену на таком смешном по размерам пространстве уходит целых двое суток, а уж то, как она изобретательно шлёт его к хранителям, Реборну и Киоко когда у него получается её поймать заставляет задуматься о том, сколько еще не знает о Тсунаде. Вот только не выходит нормального разговора на который он рассчитывает поместив жену в приемлемые условия одного из номеров приличной гостиницы при виде которой у дона не возникает желания позвонить Правой Руке и озадачить подрывом аварийного здания. Тсунаде сбегает, на что мафиози может только удрученно вздохнуть, потому что иного ожидать от женщины в пьяном состоянии умудрившейся стянуть у него пистолет двадцать четыре раза ожидать и не стоило.       Забег продолжается, ровно до тех пор, пока изрядно подобревший к своему боссу хранитель Облака, как бы между прочем не интересуется есть ли у его супруги сестра. И если какие-то тормоза у Савады до этого вопроса еще оставались то после исчезают не прощаясь.       Когда он в следующий раз ловит жену, то даже не пытается начать диалог, а просто действует приковав наручниками к кровати. Саваде Тсунаёши нужна его нежная и ласковая жена и если для этого ему нужно усмирить ту фурию в которую она превратилась, то он считает это небольшой ценой.       Отчаянье и ярость загнанного в угол раненного зверя уходят из её взгляда. Они снова начинают говорить, гулять вместе, заново узнавать друг друга. Вот только от навязчивой потребности приковывать жену на время сна наручниками к кровати, чтобы не бежала, избавиться не удаётся.

Но почему-то на стуле в углу Несколько роз, как кровь. И я не помню, кто это сказал: «Если падают звезды Подставишь ли ты им ладонь?»*

      Но так до бесконечности продолжаться не может и однажды утром, глядя на умиротворённое и какое-то особенно красивое лицо Тсунаде глава сильнейшей в мире мафиозной семьи спрашивает супругу, зная, что какой бы ответ не получил не отпустит:        — Продолжишь забег дальше?       — Не роняй меня так больше, — просит женщина, и дон Вонгола осознаёт, что опять ошибся в выводах на счет «той-что-привязывает-к-берегу». — Было больно.       — Сделаю всё что в моих силах, — обещает Тсунаёши бережно сжимая в объятьях Тсунаде. Она трётся носом о его шею вызывая приятные мурашки и предвкушающую улыбку у мафиози.       — Давай только где-то с годик по путешествуем так, чтобы я твоих хранителей не видела, м?       — Дорогая, а не кажется ли тебе, что ваш конфликт стоит уже прекратить? В семье должен быть мир.       — Тсунаёши, только один годик, пожалуйста, — состроив умилительную мордашку просит женщина и видя, что муж собирается возразить, обиженно надув губки продолжает. — Мне если верить тесту, в ближайшие месяцев девять нервничать будет нельзя, а так же лучше будет смотреть только на что-то красивое.       Несколько секунд он может только непонимающе хлопать глазами глядя на собственную жену. В голове щелкает, и он несколько механически аккуратно пересаживает Тсунаде с собственных колен на кровать, прежде чем предоставить шикарную возможность наблюдать за воплем: «Хии?!» и посмеиваться в кулачок наблюдая за паникующим и бегающим вокруг неё кругами Десятым Вонголой.

«Если падают звезды Подставит ли кто-то ладонь?»

______________________ *Текст песни Аквариум (Борис Гребенщиков) — Древняя кровь