История болезни Невилла Лонгботтома

      Дом, как положено всякому брошенному дому, встретил нас неприветливо. Не хотел зажигаться свет, не горели сырые дрова, всюду лежала пыль. Аврор Смолл, так его звали, ругаясь сквозь зубы, все-таки разжег камин, наложил на окна заклятия, проверил стены и потолок и с грохотом закрыл за собой дверь.       Поселили меня в спальне, которую бабушка отвела для редких гостей: только там была ванная комната. Аврор Смолл ходил по дому спокойно и уверенно — значит, бывал здесь и раньше. Наверняка и другие искали тут что-то, копались в моих и бабушкиных вещах.       Я долго стоял у окна, потом сидел в кресле и тупо смотрел на огонь. Потом сполз поближе к огню, оперся спиной о кресло, закрыл глаза и попытался представить, что я в Хогвартсе, что сейчас Снейп появится в камине и окликнет меня. Конечно, когда я открыл глаза, все осталось как прежде. И троллю было понятно, что все ходы и выходы заблокированы.       Дрова прогорали, огонь сжался, уменьшился. Похоже, что никакого другого источника света у меня не будет. Гаснущий огонь уже освещал только небольшой пятачок паркета и кресло с вытертой в изголовье обивкой. Я знал, что если хорошенько рассмотреть его, сзади найдется вкладыш от шоколадной лягушки, намертво приклеенный заклятием, — папина детская шалость. Еще пятнадцать таких вкладышей я когда-то заметил на задней стенке стола в углу комнаты. Не уверен, что бабушка о них знала. Стол со множеством ящичков авроры, само собой, перерыли, но я помнил, что когда-то там лежали свечи. Обычные, не магические. Если их найти ― можно выгнать из углов комнаты мрачную черноту.       Наткнувшись в темноте на угол стола, я начал выдвигать ящики один за другим. Бумаги, бумаги... А вот и свечки, кажется.       От неожиданного громкого хлопка я чуть не выронил находку. Отпрыгнул и приготовился отбиваться голыми руками. Но это оказался домовик в полотенце без каких-либо меток. Он шустро поставил прямо на пол поднос с тарелками и собрался улизнуть.       — Постой!       Мне пришла в голову отличная идея: использовать ту магию, которая позволяла домовикам обходить любые замки и чары. И раз уж моя охрана так оплошала, что доверила домовику приносить еду, нельзя было упускать такую возможность. Радость оказалась преждевременной: домовик и не подумал выслушать, замотал головой и исчез.       Утром, еще затемно, меня разбудил этот же тип — принес завтрак, но снова отказался разговаривать. На мое осторожное: «Эй, послушай», ― закрыл уши руками и испарился. Похоже, на помощь домовиков рассчитывать не приходилось.       На рассвете я занялся сортировкой бумаг в столе. Если тут и было что-то ценное, авроры это уже просмотрели и оставили только ненужное. Для них, конечно, ненужное. То, что я много раз уже видел. Расписки из Гринготтса, старые списки покупок, стопки чистых пергаментов, мелкие сувениры, которые я покупал в Косом переулке перед каждым первым сентября. Папины и мои письма из Хогвартса, результаты наших СОВ. Я видел их, наверное, сотню раз, но не удержался и снова перечитал верхние строчки.       Фрэнк Лонгботтом:       Трансфигурация — Превосходно,       Чары — Превосходно,       Защита от темных искусств — Превосходно,       Гербология — Удовлетворительно.       Да, пап, гербология ― это не твое. Но зачем аврору гербология, верно?       Еще упаковка свечей — пригодится. Россыпь кнатов на дне одного из ящиков.       Фотоальбом. Один из трех, которые у нас были. Наверное, ба показывала его гостям и отчего-то не отнесла на место, в свою спальню.       Под альбомом нашлась маленькая портретная рамка размером с ладонь. Все, что на ней было, — нарисованный нетвердо и кривовато пустой стул. Мне показалось, что я уже видел ее когда-то давно, а потом забыл. Кажется, раньше на этом стуле сидел человек. И надпись на оборотной стороне: «Фрэнки, 1979», ― с сердечками и завитушками.       Фрэнки? И где же он? Куда мог уйти папа с этого портрета? Если только… память помедлила, а потом подбросила картинку. Одноместная палата, мама, укрытая пледом, фальшивое окно, столик в углу, а на нем точно такая рамка, где они вместе. Я столько раз в детстве видел тот портрет, что давно перестал его замечать и даже не мог сказать, двигались на нем люди или нет.       — Папа! — позвал я осторожно.       Ничего.       — Папа!       Снова тишина и белый холст.       И тут я вспомнил дату на обратной стороне портрета. Я тогда еще не родился.       — Фрэнк!       В раму шагнул молодой парень, не слишком умело нарисованный, но вполне узнаваемый, и уставился на меня, а я на него. Он нарушил молчание первым:       — Эй, парень, ты кто?       — Невилл.       — Привет, Невилл. А чего хотел?       Я даже растерялся. А правда, чего я хотел? Посмотреть?       — Познакомиться.       — Ну считай, что познакомились. Я пойду, ладно? Алиса не любит оставаться одна.       Уточнять, про какую Алису речь — ту, что на портрете, или другую — я не стал. Да и горло что-то сдавило. Стоило кивнуть, как Фрэнк тут же ушел с холста. Я спрятал портрет поглубже в стол и прислушался.       Было опасно начинать разговоры с портретом, когда за стеной охрана, которая, возможно, слышит любой шорох. Я подошел к двери и догадался, что у них там что-то вроде пересменки — прощались, здоровались, желали не сдохнуть от скуки.       Все, что мне оставалось сейчас делать, это ждать обеда и попробовать еще раз заговорить с нелюдимым домовиком, но не успел я дойти до стола, как меня окликнули через дверь:       — Эй, Невилл! Лонгботтом!       Я метнулся обратно:       — Эрни? Макмиллан? Ты что тут делаешь?       — Тебя охраняю, вот что.       Последний раз я видел Эрни Макмиллана осенью, в день приезда в Хогвартс. А до того — пару лет назад на годовщине празднования победы. И вот я преступник, а он мой охранник.       Прошла минута, слышно было, как Эрни пыхтит, переминается у двери, но молчит. И когда я снова начал отходить, спросил:       — Ты там как вообще?       Пришлось вернуться.       — Терпимо. Жду суда. Случайно не знаешь дату?       — Вроде через неделю.       — Понятно.       Снова помолчали. Было неловко, и я чувствовал по этому молчанию, что ему неловко даже больше, чем мне. Наверное, и правда трудно охранять того, с кем вместе воевал, спал в соседних гамаках и бродил по Запретному лесу.       Я снова начал отходить.       — Невилл!       — Что?       — Ты же не делал этого? Не трогал детей?       — Могу поклясться чем угодно.       Эрни не ответил, я пожал плечами и наконец добрался до стола. Рассматривать фотографии было выше моих сил. Я выгреб из стола сувенирные фигурки сов и дракончиков, от нечего делать расставил их на столе и углубился в списки покупок, сделанных пять-шесть лет назад.       Через два дня окончательно стало понятно, что с домовиком договориться не получится: он не поддавался ни на просьбы, ни на приказы. Я перечитал все списки покупок, пересмотрел счета из Гринготтса, переставил фигурки со стола на подоконник. Бритву, понятно, мне никто не дал, я зарос щетиной и чесался. Но хуже всего было то, что я ничего не знал о планах Снейпа.       Через день меня снова караулил Эрни.       — Эй, Невилл, держишься?       — Макмиллан, тебя уволят. Ты понимаешь, что разговариваешь с преступником-педофилом?       — Я не верю, что ты приставал к детям. Ты не мог. Ты же свой. И мы все вместе тогда на седьмом курсе… Даже если ты… — тут Эрни откашлялся и продолжил со своей обычной торжественностью: — Даже если ты какой-то не такой — все равно не мог!       — «Какой-то не такой» ― это ты хорошо сказал.       — Просто я не верю. Ты же с Ханной, все знают.       — А зря не веришь, я все-таки гей. И с Ханной мы расстались.       — Твою мать!       — Ну извини.       Ответом стала тишина. Наверное, Эрни надо было подумать, я не стал ему мешать.       Не знаю, о чем Макмиллан думал следующие два дня до своей смены, но разговаривать со мной он не перестал:       — В конце концов, какая разница? Это твое личное дело.       — Угу.       — А ты встречаешься с кем-нибудь?       — Ты же сам сейчас сказал, что это мое личное дело.       — Ну да. Слушай, я хотел бы тебе чем-нибудь помочь, но не знаю как.       — Я знаю. Открой дверь, достань палочку и припомни какое-нибудь бреющее заклятие — ненавижу ходить с бородой. Если кто еще сомневается, что я преступник, то, увидев такую рожу, поверит наверняка.       Похоже, эти слова его задели. Наверное, он рассчитывал, что я попрошу что-то посерьезнее бреющего заклятья.       — Ты, конечно, можешь думать, что я остался таким же пафосным придурком, каким был в Хогвартсе, но я говорю искренне и помог бы, если бы знал как. Снять охранные чары по периметру дома не получится, — прошептал он в щель между створками.       — Если чары по периметру, значит, внутри дома я передвигаться могу?       — Теоретически — да. А тебе зачем?       Все-таки не зря я ночами валялся в кровати без сна и обдумывал самые безумные планы побега. Пришла пора рискнуть и попробовать осуществить один из них. Шансов было мало, но почему бы не попытаться? В случае неудачи целители в Мунго милостиво избавят меня и от этих воспоминаний.       — Знаешь, ты ведь и правда можешь мне помочь.       И Эрни отпер дверь.       Наверное, я тогда, на седьмом курсе, стал для него своим и до сих пор своим оставался. Потому что так уверенно и бесстрашно открывать дверь преступнику, слухи о котором всколыхнули весь магический мир, — это потрясающая смесь отваги, глупости и желания помочь.       Ее не было в библиотеке, не было в кабинете ба и в бывшей спальне родителей тоже не было. Эрни ходил за мной по пятам:       — Я не понимаю, что ты ищешь?       — Палочку.       — Но твоя палочка в вещдоках, вместе с мимблетонией и теми журналами.       Я резко повернулся:       — Журналы были частью лечения.       — Да хоть бы и личными вещами, тоже мне преступление. А палочку Августы Лонгботтом изъяли вместе с парой артефактов, прежде чем перевести тебя сюда. Ты же понимаешь, что тут все обшарили.       — Здесь должна быть еще одна. Про нее никто не знает. Мамина.       Она нашлась в шкафу с постельным бельем. Странное место для хранения палочки, но это ее спасло. Мешочки с душицей и бергамотом, рассованные между простынями, не только сильно и сладко пахли, но и приглушали ее магию. Хотя я сомневался, что пролежавшей двадцать лет без колдовства палочкой вообще можно пользоваться.       После, в комнате, я долго рассматривал ее. Светлая, длиннее моей. Клен и волос единорога, так говорила бабушка. Когда палочка оказалась в моих руках, я забыл обо всем остальном. Понял, что больше всего сейчас хочу узнать последние заклинания, которые когда-то наколдовала мама.       Но Эрни заупрямился и отказался использовать Приори Инкантатем. Правда, это выглядело странно после того, как он позволил преступнику пройтись по дому и найти себе волшебную палочку.       — Нас проверяют после каждого дежурства, требуют отчитываться о каждом заклинании. Чем я им объясню твое Приори? Тебя будут искать уже по палочке и найдут намного быстрее.       Он был прав.       Хотелось наколдовать новой палочкой что-то значительное, важное. У меня бы сейчас получился мощный Патронус. А Бомбардо, думаю, разрушила бы полдома. Но я не был уверен, что эта палочка работает как надо, а привлекать лишним шумом охрану не хотелось. Поэтому первым заклинанием стало Акцио. Закрывшись в ванной, я призывал все, что видел, и возвращал обратно. Потом наполнил раковину водой. Осушил. Тихо подошел к двери и наложил заглушающее заклятие. Палочка слушалась, как моя собственная.       Вот теперь можно было связаться со Снейпом. Не зря же он внес за меня залог, значит, у него были какие-то планы. А если нет, что ж — об этом мне тоже нужно знать.       Этот способ я придумал еще тогда, когда у меня не было палочки. Сейчас отправлять Снейпу Патронуса, еще и с сообщением, было опасно.       Портрет лежал там же, под стопками бумаг, присыпанный горстью кнатов. Я достал его, подумал секунду, как правильнее обратиться, и позвал:       — Фрэнк!       Ждать пришлось долго. Он шагнул в рамку улыбаясь и потирая щеку. Наверное, целовался там с мамой.       — Привет. Тебе чего?       — Фрэнк, мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста. Ничего сложного, только передать кое-кому кое-что.       Он с досадой поджал губы и оглянулся на край картины:       — Ну говори. И давай скорее, парень, меня невеста ждет.       И я тихо начал объяснять:       — У вас в вестибюле на первом этаже висит портрет Дайлис Дервент. Знаешь такую?       Фрэнк важно кивнул:       — Конечно знаю. Дайлис знают все портреты в Мунго.       — Отлично. Попроси ее навестить свой портрет в Хогвартсе, в кабинете директора. Если директор там, пусть передаст ему, что у меня все в порядке.       — Директор Дамблдор? Думаешь, ему очень интересно, как поживает некто Невилл? Ну, если тебе так важно, попробую. Но Дайлис может и заупрямиться.       — Нет, в Хогвартсе теперь другой директор. И ему точно интересно, как поживает Невилл. Пожалуйста, попроси Дайлис, вдруг она согласится помочь.       Ответ на вопрос, действительно ли Снейпу интересно, как поживает Невилл, я получил через двадцать минут. Фрэнк вернулся и постучал пальцем по стеклу:       — Тебе просили передать: «Жди».       Ну раз «жди»… Достаточно было сунуть в карман мантии портрет, проверить в другом кармане палочку, и я был готов ждать сколько нужно. До самого суда. * * *       Снейп пришел в предпоследнюю ночь, когда я уже перестал надеяться и почти спланировал самостоятельный план побега. Получалось неубедительно, но надо было себя чем-то занять. Я даже спал не раздеваясь, на всякий случай. Он появился неслышно, тронул за плечо и тут же прижал палец к губам.       Снейп молчал, пока я натягивал мантию и обувался. А когда был готов, притянул меня к себе и зашептал еле слышно:       — Извини, что так долго. Ждал документы и палочку для тебя. Документы готовы, а палочку достать не смог. Поэтому просто держись рядом.       Он сунул документы мне в руки. Не разглядывая, я спрятал их в карман, к портрету.       — У меня есть палочка.       Что это за палочка и как она мне досталась, объяснять было некогда. Если все сложится, у нас появится время для разговоров. А пока нужно прояснить ближайшие планы, куда и как мы собираемся. И рассказать о Выручай-комнате с ключами. Но Снейп меня опередил. Все так же стоя очень близко, он зашептал на ухо:       — Я разговаривал с Келли. Он рассказал, как убегал из школы.       — Знаю. Он и аврорам рассказал.       — Отлично. Поэтому сейчас мы выходим из дома и сразу же аппарируем к воротам Хогвартса. Не медля. Потому что сигнальные чары сработают сразу, и тут же появятся авроры. Бежим на восьмой этаж. Комнату открываю я. Ты все понял, Невилл?       — Понял. Почему комнату открываешь ты? Вдвоем было бы быстрее.       — Потому что знаю, как попросить комнату, чтобы в ней был нужный камин. А ты думал, чем я занимался все это время?       — Все ясно. Почему ты решил, что сигнальные чары сработают, если ты здесь, а тревога не поднялась?       — Я же член Ордена Феникса, — Снейп усмехнулся. — Августа когда-то дала полный доступ членам ордена к своему дому. А вот выйти незаметно чары тебе не дадут.       — Так ты поэтому перетащил меня сюда?       — И поэтому тоже. А теперь не отвлекайся.       За дверью обнаружился аврор-охранник, к счастью, не Эрни. Похоже, Снейп его просто усыпил. Это было разумно: все-таки заснувший на посту ночью человек не выглядел подозрительно — в отличие от оглушенного Ступефаем.       Аппарировали мы сразу, как только выбежали на улицу, но я все равно успел услышать вой сигнальных чар.       Оказалось, что вечером выпал снег, и это было очень некстати. Мы бежали сначала к воротам Хогвартса, потом к дверям, и две цепочки следов четко и ясно указывали наш путь.       На ходу вытащив палочку, я попытался их стереть, но Снейп дернул меня за мантию, так что пришлось отпрыгнуть вбок, и поставил щит. Очень вовремя: от него отскочил Ступефай, и я увидел, что за нами уже бегут.       Входная дверь Хогвартса закрывалась очень медленно, и гулкий грохот раздался, когда мы уже бежали вверх по ступеням.       Когда лестница между вторым и третьим этажом дрогнула под ногами и начала перемещаться не в тот коридор, пришлось остановиться и крепче схватиться за перила:       — Разве они не должны слушаться директора?       — Должны. Но я уже не директор. Прыгай!       — Почему не директор?       — Прыгай, я сказал!       Мы снова бежали, сворачивали в коридоры, ставили щиты. Сбоку и сзади доносились крики. Кто-то на нижнем этаже с грохотом свалил железные доспехи. Преследователи знали Хогвартс не хуже меня и Снейпа, и наше небольшое преимущество таяло.       Путь на восьмой этаж показался едва ли не длиннее, чем подъем на Астрономическую башню. В знакомом коридоре Снейп жестом остановил меня и медленно пошел вдоль стены, касаясь ее рукой. Потом повернул в обратную сторону. Дверь не появлялась. Чем громче становился топот, тем медленнее билось сердце, словно цепенело вместе со мной. Мы не успевали. Снова.       Но тут Снейп остановился, и в стене появилась дверь. Мы вбежали в нее одновременно, так что столкнулись в проёме и еле протиснулись внутрь. Прежде чем закрыть дверь, Снейп бросил наружу горсть порошка, и на секунду, прежде чем дверь захлопнулась, стало видно, что коридор погрузился в кромешную черноту.       — Это был Перуанский порошок мгновенной тьмы?       — Именно. А теперь слушай меня. Я больше не директор, потому что я ухожу с тобой. Со вчерашнего дня директором Хогвартса стала профессор Макгонагалл.       Я быстро осмотрелся. Камин, на полке плошка с порошком, рядом — большие песочные часы, как напоминание, что лучше здесь не задерживаться. Снаружи, совсем рядом, словно за картонной ширмой, были слышны голоса, шаги, ругань. Там, в коридоре, в полной темноте, авроры, натыкаясь друг на друга, шарили руками по стене и пытались открыть комнату. Пока никто не произнес нужные слова, но испытывать судьбу было очень опасно.       Снейп молча сунул мне тот самый кошелек с деньгами. Пояснил коротко:       — На случай, если разминемся.       — А мы точно попадем отсюда во Францию?       — Точно. Я проверял. Такое расстояние для этого камина не проблема. Всего-то перенести нас через Ла-Манш и немного дальше. Мы могли бы отправиться и в другую сторону, в Гренландию, например.       — Оставим Гренландию на крайний случай, ладно? — я быстро хлопал себя по карманам, проверяя все ли на месте.       Тут мы встретились взглядами, и было в его глазах такое… Может, он просто рассматривал давно не бритого мужика, а мне казалось, что в том взгляде тысяча обещаний и все мои надежды. Вот такой я оказался гребаный романтик. Снейп крепко взял меня за плечи, притянул к себе, прислонился лбом к моему лбу и тут же отпустил. Протянул плошку с порохом:       — Давай, Невилл. Ты первый, я за тобой. Мы с тобой должны оказаться в лавке зелий. Франция, Лион, лавка зелий номер пять.       — Она так и называется?       — Да. Просто скажи это. Меня там знают, я иногда пользовался тем камином.       Я решительно поднял руку с горстью пороха и опустил.       — Если мы все-таки потеряемся, где тебя искать?       — Невилл, у нас мало времени, — в его голосе послышалось раздражение, — пересечение улиц Великого Мага и Совиной, магазин на углу — пекарня Арно. Справа магазин «Волшебные карты и амулеты», слева — цветочная лавка. Все, иди быстрее.       Я постарался четко нарисовать в голове картинку. Она все равно получалась размытой и тусклой: я плохо представлял и пекарню, и остальное. Тут в дверь начали колотить так, что она затряслась. На миг ее контуры расплылись и снова стали четкими. Это значило, что нас почти нашли, и дверь могут открыть в любой момент. От этой мысли и без того слабенький образ магического Лиона полностью испарился. Я снова опустил руку.       — Послушай, Невилл, — Снейп развернул меня к себе. — Закрой глаза.       Я послушался.       — Сейчас там ночь. Но если ты утром придешь на этот перекресток, то увидишь пекарню с синей вывеской. Арно открывает ее раньше всех. Выходит на порог и каждое утро кормит вчерашними булками сов. Они прилетают из парка неподалеку, и пара из них обязательно остается сидеть на фонаре. Когда-то в этот фонарь врезался летящий гиппогриф, и он теперь слегка наклонен. Хозяйка цветочной лавки ежедневно выставляет огромные кадки с цветами и утром и вечером наколдовывает дождь для полива. После Арно кричит на нее, а она размахивает клюкой, и это ежедневный ритуал, от которого они оба никогда не откажутся. Напротив ― двухэтажный книжный магазин «Колдовские книги». Я заходил туда. Там есть раздел ботаники и гербологии, и, кажется, я видел те самые энциклопедии. Зайдешь ― посмотришь сам. Чуть дальше — лавка зелий и гостиница. Там держат для меня… для нас комнату. Я сказал, что буду не один. Решим, куда отправимся дальше, и аппарируем. Если захочешь, конечно. Но можешь и остаться.       И тут я живо и ярко увидел деревья в парке, и кривой фонарь, и витрину книжного магазина, и горшки с цветами.       Голос Снейпа звучал спокойно, даже мечтательно, а нарисованная им картина казалась такой объемной, что я поверил в нее и понял: попасть туда совсем не трудно.       — Я не останусь. Пойду с тобой.       Снейп кивнул, и осталось только кинуть порох в огонь и шагнуть в зеленое пламя.       В душной, пахнущей травами лавке было темно и тихо. Позади, в камине, еще гудело и стреляло изумрудными искрами. Я оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как оттуда выходит Снейп.       Мы не потерялись и не разминулись.       Это был хороший знак ― возможно, мы больше никогда не потеряемся и не разминемся в этой жизни.