Белый шоколад

      Сегодня в Чикаго наступила довольно прохладная погода для начала октября, буквально аномальные холода навестили город, заставляя жителей утепляться. Теперь не посидишь на зеленой лужайке у школы за ланчем. Похоже, это теперь случится не скоро, ибо метеорологи прогнозируют, что заморозки будут только усиливаться, а зима будет холодной и суровой. Такая новость явно не одушевляет жителей Чикаго. Вот и мне, сидя в душном школьном кафетерии, становится тоскливо. Радует только, что место у окна позволяет наблюдать за происходящем на улице. Тусклый свет пробивается через толстый слой облаков, сильный ветер колышет деревья и, кажется, скоро грязно-белые облака превратятся в серые тучи. На улице почти никого нет, только те, кто бегает покурить на стоянку, чтобы их не спалили, или те, кто не боится, что их спалят, и в наглую стоят у крыльца школы.       Все помещение забито до отказа и свободных мест нет, а я сижу одна, скрестив ноги под столом и развалившись на стуле, тихонечко попивая чай. В этот раз я решила пить его без сахара, оказалось неплохо. На подносе у меня еще стоит пирожное «Наполеон», но аппетита особо не было, поэтому я потихонечку ела по одной чайной ложечке, длинная перемена это позволяла. Мой взгляд упал под стол, на мои белые кеды, которые были уже отнюдь не белого цвета.       Надо будет их постирать. — Привет, — раздался женский голос сбоку от меня. Подняв взгляд на виновницу нарушения моих идиллии и умиротворения, я увидела рыженькую девчушку, слегка с лишним весом… А может, и не слегка. — А, Дэбби, привет, — ответила я, ожидая ее вопроса или просьбы, ибо просто так ко мне почти никто не подходит. — Можно я сяду с тобой, все столы заняты, а ты одна, — Дэбби мило улыбнулась. — Да, садись, — я вздохнула, но Дэбби Галлагер не самый последний человек, с которым я не хотела контактировать.       Она села напротив меня, опустив взгляд на свой поднос. У нее так же, как и у меня, пирожное «Наполеон», какой-то капустный салат и вместо чая — кофе. — Как у тебя дела? Что нового? — она мило улыбается, но очень скованно. — Нормально, — получилось как-то сухо, хоть и к Дэбби я не чувствовала никакой неприязни... Я ничего к ней не чувствовала.       У меня есть целый список причин, из-за которых я не люблю и не хочу общаться с людьми.       Первая причина: если человек узнает, как у тебя дела, ты должен спросить у собеседника в ответ, но проблема в том, что мне плевать, как у него дела. Совсем не хочется казаться грубой, но обычно так выходит, особенно неловко, когда человек по сути неплохой.       Дэбби, кажется, ждала ответную реакцию от меня, но мое молчание ее смутило, и она снова опустила свой взор на поднос. — Ммм, а как у тебя? — выдавила я, допивая свой чай.       Дэбби явно воодушевилась, и на лице снова появилась улыбка. — Нормально, правда, дерьма не убавилось, после того как т… — не успела она договорить, как я взяла свою длинную кофту болотного цвета, в которой просто тонула, и черный рюкзак с маленьким вышитым мишкой, и встала со стула. — Слушай, извини, я вспомнила, что мне нужно забежать в редакцию, потом поговорим, — я схватила свой поднос с «Наполеоном» и ретировалась из кафетерия, даже не посмотрев в строну Дэбби.       Выкинув пирожное в мусорный бак, я вышла из душного помещения в другое душное помещение.       Как ни странно, в коридоре тоже было много народу, но найти моего, почти единственного друга, в толпе не составило труда. Он похож на переростка для шестнадцатилетнего, высокий, широкоплечий, и, по-моему, борода у него стала расти с шестого класса. Бороду он, конечно, сейчас не носит, к этому руку приложила я. — Билл, чепушило, почему не пришел на литературу? — я подошла к парню, который разговаривал с нашей одноклассницей — Сильвой. По-моему, это странное имя, да и Сильва была сама по себе странная. Ходит в длинных ярких платьях, носит повязки на голове, а на ногах всегда кавбойские сапоги, и плевать какая погода: зной, снег, метель, ураган — кавбойские сапоги наше все. Сначала я думала, что она хиппи, но нет, это просто ее стиль, ее особенность. Не мне ее осуждать, у каждого свои тараканы в голове, я, например, ношу темно-бордрвую шапку почти всегда и везде. — О, привет, ягодка, как делишки? — Билл натянул тупую улыбочку. — Так, не меняй тему, где был? — расставив руки в бока, я грозно смотрела на друга, который кинул меня на целый урок во время проверочной работы. — Не кипятись, ягодка, появились дела, не обессудь, — единственный человек, который смел называть меня ягодкой — Билл Финч. — Ой, отстань, пошли, нам нужно к Райли, — я потянула его за локоть в сторону редакции, но друг стал упираться. Возможно, мне показалось, что он упирается, скорее всего, я даже не сдвинула его с места. Мои метр пятьдесят семь и пятьдесят килограмм не сравнятся с его метр девяносто и восьмьюдесятью килограммами, и это далеко не кости тяжелые. — Постой, Блэкберри, я тут, вообще-то, веду светскую беседу, а ты бесцеремонно и грубо вмешалась в наш диалог, разрушая всю добродушную и умиротворенную атмосферу, — Билл развернул меня к себе и Сильве, которая, ни много, ни мало, ахуела от происходящего, как и, в принципе, я. — Как тебе не совестно?       Билл укоризненно посмотрел на меня, будто я действительно поверю в его слова и мне станет стыдно, слишком долго мы дружим, чтобы он произвел на меня такое же впечатление, как на Сильву. Ее без того карие большие глазенки стали еще больше, а на лице появилась легкая улыбка. О да, никто не думал, что Билл знает такие слова, ведь на уроках он создаёт вид тупого осла. — Ого, а на каком заборе ты вычитал слова «светская» и «атмосфера»? — теперь настала моя очередь расставлять руки в бока. — Ты меня обижаешь, — парень сделал такую грустную мордашку, что любой бы мог поверить в искренность его чувств, но не я. А вот на Сильву его прием произвел впечатление. — А, тогда отлично, обиженный, пиши сам за себя сочинение, раз выучил новые слова, — теперь весь обиженный вид побитой собаки спал с лица Билла. — Сильва, разрешите откланяться.       Я присела в небольшой реверанс, сделала небольшой поклон головой и, развернувшись, направилась в сторону редакции. Как я и предполагала, меня уже догнал Билл и схватил за локоть. — Райли, ты же поняла, что я шутил? — мы дружим с шестого класса, а он все еще воспринимает мои шутки всерьез. Это заставляет меня улыбнуться. — Ну что ты, у нас в городе полно стен с надписями, иди — прочти, может, что-то новое узнаешь, — я уже не могла сдерживать улыбку. — Ну хватит тебе, — в его тоне проскользнули нотки обиды, теперь настоящей. — Да ладно-ладно, я напишу за тебя это сочинение, не парься.       Билл хмыкнул, всегда домашние сочинения пишу за него я, да и на проверочных тоже пишу я, но с таким раскладом мне будет интересно посмотреть, как он напишет экзамен.       Дойдя, наконец-то, до школьной редакции, я без стука и нахально зашла в помещение, впрочем, как и всегда.       За письменным столом, который вот уже несколько лет, даже на каникулах, завален бумагами, которые уборщицы не пытаются разгрести, так же на столе стояли две грязные кружки из-под то ли чая, то ли кофе, но похоже, там побывало и то, и другое, и, конечно, их никто не мыл несколько месяцев. А за столом, как всегда, сидит высокий брюнет в шапке, на нем надеты привычные: рубашка, темные джинсы с подтяжками, а на ногах красуются берцы. Лоб нахмурен, а вдумчивый взгляд карих глаз как всегда выдает то, что их владелец находится сейчас в раздумье. — О да, Райли в квадрате, — закричал Билл на весь кабинет, от чего я поморщилась, ибо в ушах неприятно зашумело. Мне точно пора сходить к лору, иначе к тридцати годам перестану вообще что-либо слышать. — Привет, — я подошла к краю стола, облокотившись на него. Райли вздохнул и, наконец, перевел взгляд на незваных гостей. — У меня до сих пор нет идей по поводу этой сраной школьной газеты, — парень откинулся на спинку стула, потирая пальцами уставшие от монитора глаза.       Такие правильные черты лица, как у него, достаются не каждому. Я часто любила просто любоваться другом, за ним бы бегала толпа девчонок, если бы не ужасный характер заядлого хиккана и скептика. Он старше меня и Билла на год и учился с начальной школы с Дэбби, хоть и дружим мы уже около двух лет, я узнала об этом недавно. Раньше я много времени проводила у Галлагеров и знала почти всех одноклассников Дэббс, но Райли не запомнила. — Ну, может, напишем какие-нибудь свежие сплетни? — предложила я, сложив руки на груди. Райли снова вздохнул. — А что еще? — я недоуменно всплеснула руками. — Я не знаю. Гребаное поколение, которое интересуется только сексом, наркотой, бухлом, знаменитостями, сплетнями и беременна ли Кайли Дженнер, — Райли потер переносицу, закрыв глаза. — А тебе не интересно, беременна она или нет? — сарказм Билли дошел до такого высокого уровня, что зачастую было непонятно, стебется он или нет. Как и в этом случае, он спросил друга на полном серьезе, зная ответ наперед. — Что? Нет, — Райли покачал головой. — А ты да?       Из меня вырвался смешок. Немногие знают, что Билл смотрит шоу Кардашьянов. — Конечно! — Билл сделал такое выражение лица, будто парень спросил у него полнейшую ерунду. — Боже, мне нужен крепкий чай, — проговорил Райли, откинувшись на стул.       Меня всегда поражало наше с ним сходство. Оно не заключалось только в одинаковом имени, мы будто были как две части одного целого. Мы оба любили черный чай без добавок с двумя чайными ложками сахара, поедание пиццы «пепперони» перед просмотром ужастика, любовь к азартным играм, фотографиям и журналистике. — Прости, я забыла тебе захватить, пришлось наспех уходить от одной приставучей рыжей бестии, — ответила я. — Да ладно, опять Дэбби Галлагер? И долго ты будешь ее избегать? — всплеснул руками Билл. Почему этот парень не может просто взять и заткнуться? — Она не виновата, что Карл ведет себя, как мудак.       Мозгами я понимала, что все слова Билла — чертова истина, но гребаная обида диктовала мне, что нужно перекрыть все, что связано с Карлом. В том числе была и Дэбби. — Ой, заткнись, а? — взвыла я. Запахло жареным, ибо спор с Биллом на такую актуальную тему мог длиться несколько часов, причем подходил он к аргументации своего мнения очень щепетильно. — Да хватит тебе, вы же дружили, — Билл схватил с настенной полки эспандер в виде футбольного мячика. — Да? Что-то я ее не замечала возле себя последний год. Зато теперь — да, когда у нее нет друзей, — я чувствовала, как обида снова окутывает меня в свои сети. — Хватит! Достали ваши пререкания, — Райли хлопнул по столу ладонью, отчего я вздрогнула. — Сейчас нужно подумать, что можно печатать, чтобы это стало интересно тупым подросткам нашей школы.       Редакция стала для нас вторым домом, а печатание статей для школьной газеты являлось неплохим опытом для подготовки к становлению журналистом. Но редакция является так же убежищем от всех бед и проблем, тут всегда есть то, что нужно: тишина, покой, интернет, чай с едой, хоть и не всегда и любимые друзья. Так как газета нахер никому не сдалась в этой школе и ее никто не читает, причем я уверена, что половина учащихся в этой школе в принципе не умеет читать — редакцию могут закрыть. Директор не раз предупреждал нас об этом, но как можно заставить интересовать чем-то подростка? Правильно — никак. — Райли, ты долбоеб? Я уже сказал, что нужно печатать, — слава богу, что Билл по сути не принимал участия в написании газет, а если бы принимал, то несколько колонок было бы написано о семействе Кардашьянов и еще несколько о легкой атлетике. Почему именно о легкой атлетике? Потому что он состоит в школьной команде и хоть что-то знает про этот вид спорта. — Я не собираюсь печатать шлак про Кардашьянов и наркоту, — Райли крутил карандаш пальцами. — И они могут все сами узнать об этом.       Запахло явной безысходность. За время дружбы с Райли я точно знала о такой его черте, как нахождение выхода из любой сраной ситуации, он мне этим зачастую напоминал Галлагеров. — А директор не пояснил, почему закрывает нашу газету? — Билл подбросил мячик вверх и поймал его. — Ну, то есть, она, конечно, никому не всралась, но и никому не мешала. — Сам подумай, на печатание газеты нужна бумага и краски, а для того, чтобы их достать, нужны деньги, которых у школы нет, — ответила я, облокотившись руками о письменный стол. — То есть, у школы правда нет денег? — Иногда Билл напоминал младшего несмышленого братца, достающего вопросами. — Представь, как и во всем Саутсайде, — не выдержал Райли.       В тоне Райли чувствовались раздраженность и холод. Если это и задело Билла, то он не подал виду, только замер на долю секунды и помотал головой, будто отгоняя собственные мысли. — Ладно, пойдём на урок, а то скоро звонок, — сказала я, посмотрев на часы, которые висели на стене.       Билл вернул на место эспандер, а Райли натянул на себя кожаную куртку, и мы друг за другом вышли из редакции.       Я и Билл стояли ждали, пока Райли закроет кабинет на ключ. В конце коридора я увидела длинную очередь из множества учеников, причем самых разных возрастов, пола и цвета кожи. — Что это такое? — вопрос вырвался сам собой. — Не знаю, — без интереса ответил Билл, наблюдающий за действиями Райли. — Так, все, идём, — Райли тронул меня за локоть, пока я все еще наблюдала за толпой. — Ух ты, а что за кипиш? — Можем проверить, — я уже направилась в сторону очереди. Парни пошли вслед за мной, Райли с энтузиазмом, а Билл скорее вынуждено. — Эй, что тут происходит? — мой вопрос был адресован к шатенке в очках с каре. На вид ей можно было дать лет пятнадцать, не больше. — Парень толкает оружие, — с улыбкой ответила девушка. — Причем не по завышенной цене. — В школьном туалете?! — влез в разговор Райли. — Вау, а это интересно, — оживился Билл, нацепив на лицо глупую улыбку. — Да, — все с такой же улыбкой ответила девушка. — И кто же этот меценат? — спросила я, скрестив руки на груди. Райли нахмурился и на его переносице, у бровей, появилась складка. — Карл… Э, забыла его фамилию, он еще сидел, — ответила шатенка.       Я вздохнула и развернулась к Биллу, который все еще улыбался. — Галлагер, — проговорила я. Кажется, всё, что происходит нелегальное в школе, да и во всем Гетто — связано с Карлом Галлагером. В свои пятнадцать лет он уже отсидел год в колонии за попытку перевоза наркотиков. Контрабандист, если честно, он так себе. А когда-то мы с ним были не разлей вода, прям друзья навсегда, но это навсегда составило десять лет. Если честно, то он разбил мне сердце, сам того не зная. Кто же знал, что друзья тоже разбивают сердца и выедают душу? — Кто бы сомневался, — довольный Билл ретировался в противоположную сторону. — Райли, идём, срать на него, видно, еще одну статью захотел себе добавить для резюме, — Райли легонько обхватил мой локоть пальцами, из-за того, что рукава толстовки закатаны, я смогла ощутить на своей коже холодные пальцы парня.       Пока мы шли бок о бок с Райли, мои мысли были заняты Карлом. Как-то так вышло, что я к нему привязана, причем так сильно, что аж зубы сводит и хочется кричать, что есть мочи, в то время, когда он клал огромный болт на меня. — Послушай, ему срать на тебя и ты забей на него, — Райли недолюбливал Карла с самого первого дня, как увидел его. По сути, есть за что. — Тем более, он сам ввязался в это дерьмо, ему вряд ли выбраться из него. — Я знаю это, — мой голос стал тихим, а сердце предательски сжалось. — Но мы с ним все детство провели вместе, не могу смотреть, как он окончательно портит свою жизнь.       Райли сделал два еле заметных кивка головой. Он знал, что мне больно, и ни чем не мог помочь, а от этого становилось больно ему. Вот оно — косвенное воздействие на людей. — Ладно, я пойду, — Райли дотронулся до моего плеча. — Куда?       Захотелось хлопнуть себя по голове ладонью. — В свой класс, — его взгляд выражал «а-ля, обалдеть она дурочка, совсем помешалась». — Ладно, и не смотри на меня так! — игриво ударив его ладонью по плечу, я отскочила от парня. — Как? — этот взгляд я встречала всегда, когда косячила при Райли, и этот засранец, зная, что меня он раздражает, делал на зло. Надо отвлечься от мыслей о судьбе Карла, мы теперь друг другу никто.