Белый шоколад

      На ненавистную мной алгебру Карл не явился, чему я была безмерно рада. Урок прошел без происшествий, даже никого не выгнали, а если бы присутствовал Галлагер, то это обязательно бы произошло. Насколько я помню, Карл ненавидел алгебру пуще моего, его мозг явно не под физмат заточен… Хотя гуманитарием там тоже не пахнет. Билл, кажется, весь урок проспал на задней парте, хоть кто-то провел время с пользой. А пока учитель выписывал на доске логарифмические формулы, я осматривала класс.       Половина девочек сидела со скучающими лицами, треть что-то записывала в тетрадь, а остальная часть женского пола занималась тем, чем захочется. На задней парте Мелисса Кук умудрялась сосаться с Джоном Никсом, хорошо хоть не трахались, и на этом спасибо. Многие девочки в моей школе были уже с животом, а многие с седьмого класса рожали и посещали школу с младенцами, парни же на каждой перемене бегали курить или колоться, что ж, таков Саут Сайд, но, конечно же, не все подростки Гетто такие.       Прозвенел спасительный звонок на перемену и всех как ветром сдуло из класса. — Я не знаю, что можно печатать в газете, чтобы этим приматам было интересно, — сказала я Биллу, пока мы шли по коридору в кабинет биологии. Повернув голову вправо, передо мной появилась прекрасная картина, как Дин Аббот ссал на шкафчик местной шлюшки.       Билл ухмыльнулся увиденному зрелищу. — Может, нужно печатать мемы?       Вообще-то, идея неплохая, тем более директор максимум прочитает первый выпуск газеты, а на остальные, как всегда забьет огромный болт, хоть фотки голых учениц печатай, всем будет срать.       Мы зашли в нужный нам кабинет, и, слава богу, окна были распахнуты, и прохладный ветер продувал кабинет.       Раньше на этом уроке я всегда сидела с Карлом, на одном из редких уроков, где парты совмещены. Сейчас я сидела одна, даже Билл предпочитал отсесть на последнюю парту, чтобы спать, чем сидеть со мной и записывать лекции.       Сидя за партой, я рассматривала свои ногти, которые были обгрызаны и пострижены под корень, пока мое внимание не привлек сам Карл Галлагер со своим огромным черным другом-громилой. Он реально был размером с шкаф, в два раза больше Билла. Карл прошел мимо меня, даже не обратив внимание, и занял парту впереди меня, а рядом примостился его друг. И передо мной образовалась «скала, смело можно хоть до гола раздеться, и никто впереди сидящий меня не увидит. Укол обиды больно кольнул сердце. — Так, а Вы кто? — спросила у Карла явно опешившая учительница. — Это мой кореш, — нагло ответил Карл, расставляя шире ноги. — Я думаю, что ему здесь не место, ему как минимум тридцать пять, поздно уже для школы, — проговорила учительница, стараясь сделать свой тон жестче, но её волнение все равно было заметно . Чего греха таить, все боялись Карла, тем более с его недавно обретенным другом. Карл отсидел в колонии девять месяцев, держа при этом всех крепко за яйца, его поведение было неконтролируемым, граничащим с агрессией и жестокостью. Он не выдал никого из своей нарко-банды, поэтому заслужил всеобщее уважение в колонии среди черных и наркоторговцев, ему даже дали прозвище — белый шоколад, ведь он первый «белый», влившийся в компанию «черных» и ставший своим. О его же друге ничего неизвестно, но не думаю, что его посадили на девять лет за мелкое хулиганство или воровство фисташек из ларька. — Нет, в самый раз, — отрезал Карл и демонстративно развернулся к другу, что-то объясняя. Учительница только вздохнула и поджала губы. — Ну ладно, — и вовсе вышла из класса.       Мой взгляд был прикован к Галлагеру, когда-то он так же эмоционально и в красках рассказывал мне истории и всегда заступался за меня. Однажды он даже подрался с Колином Мендесом из-за того, что тот обозвал меня тупой коровой, когда мы столкнулись с ним на лестнице. Это даже дракой назвать было трудно, скорее Карл просто сломал парню нос и поставил пару фингалов. Он всегда заступался за тех, кто ему дорог.       Мое внимание было переключено на входящую в класс афроамериканскую девушку — Доминик. Кажется, Карл потерял дар речи и вообще забыл как дышать.       Я нахмурила брови, внимательнее рассматривая девушку: полные губы, светлая губная помада, кудрявые, непослушные волосы собраны в хвост, а карие глаза были настолько темными, что трудно различить контур зрачка.       Карл все так же сидел, завороженный пленящей красотой девушки. Да он не смотрел так даже на Бонни. — Закрой рот, слюни сейчас потекут, — обратилась я к Карлу впервые, как его выпустили. Мне не хотелось, чтобы в моем тоне проскальзывали нотки обиды, поэтому моя реплика показалась намного холоднее и жестче, чем хотелось бы.       Карл, наконец-то, перевел короткий взгляд на меня. Его серые глаза быстро пробежались по моему лицу, нижняя губа чуть дернулась, а следом он просто сжал свои губы, будто ему было отвратно даже смотреть на меня. Обидно.       Парень ничего не ответил, он резко встал, когда Доминик проходила между рядами парт, преграждая ей путь. — Привет, — Карл натянул на лицо очаровательную улыбку, что даже нельзя подумать, что это существо когда-то убивало мелких животных и терроризировало всех детей в младших классах. — Привет, — девушка всем видом показала, что он ей неинтересен. — Дай пройти. — Я Карл, — он все еще стоял перед ней, не уступая дорогу. — А тебя как зовут? — А это не важно, тебе незачем знать мое имя, — Доминик предприняла новую попытку обойти надоедливого ухажера. — Тогда я буду звать тебя «мой ангел», — он снова улыбнулся, только теперь более самоуверенно.       Прозвенел звонок, а Доминик все так же стояла и не сводила глаз с Карла, пока тот не развернулся на сто восемьдесят градусов и не сел на свое место.       Я повернулась в сторону задних парт, ожидая увидеть спящего Билла, хотя очень хотелось, чтобы он все это видел. К моему удивлению, моя хотелка исполнилась, и Билл смотрел на меня, но взгляд в этот раз был не такой как все, не обычный, в нем была жалость. Жалость ко мне.       Аж стало противно самой от себя, словно я пешка Галлагера, как зависимая, будто свет клином на нем сошелся. Пора перестать себя жалеть и вызывать жалость к себе у других, надо уже отпустить его, но черт, как же это тяжело. Я всегда его поддерживала, вместе мы творили невообразимые вещи, даже когда мы редко виделись из-за влюбленности в Бонни, но когда та уехала, он снова вернулся, стал прежним Карлом, следом шел переходный возраст с гормональным всплеском и мозгами в члене, а потом наркотики и колония. Этот ублюдок даже на сраные письма не отвечал, что уж говорит о том, что он послал меня, когда я пришла его навестить, а когда он вышел, то даже не сообщил о условно досрочном освобождении, вот тебе и дружба. Я даже не заметила, как урок давно начался, а глаза щипало от слез.       Не плачь, тряпка, ты не посмеешь, ты даже не плакала, когда отец уехал и Карла посадили, ты не посмеешь! Повторы этих фраз в голове и правда помогли, глаза стали сухими.

***

— Мам, я дома, — мой крик разнесся по всему нашему небольшому дому.       Перед тем, как свалить восвояси, мой отец приобрел его для нас с мамой. Дом находился в северной части города, возле границы с саут сайдом, так что считать себя жителем «успешной» части города было смешно. — Мам!       Либо моя мать снова валяется в отключке, либо ее нет дома. Скинув с себя обувь, я обошла апартаменты, но ни души не нашла.       Это показалось мне странным, ведь сегодня не ее рабочая смена.       В холодильнике я сумела найти только жареную картошку вчерашнего приготовления, сосиски, кетчуп, кефир и просроченный сыр, что ж, выбор не велик, но очевиден. Набив живот деликатесом из картошки и сосисок, я отправилась в свою комнату на втором этаже.       Сегодня намечалась очередная ночная встреча с Райли, чтобы пойти на нашу так называемую «работу». Как только я зашла в свою небольшую комнатушку, сразу же плюхнулась на кровать и уснула крепким сном, где нет ни Карла, ни учителей и одноклассников, а покой и умиротворение.