Башня Радости
6 января 2018 г., 20:42
Одинокая старая башня в предгорье Дорнийских гор издавна называлась Башня Радости. С того момента, как в ней поселилась Лианна Старк, строение стало Башней Слёз. Слёз и отчаяния. Именно так можно было описать состояние северянки, и днём и ночью находившейся в удушливом Дорне.
Жара изводила её даже больше, чем в её маленькой комнатке в Красном Замке. Чтобы хоть как-то обеспечить приток свежего воздуха, Лианна, привыкшая к прохладе Севера, настежь распахивала окна, в которые врывался лишь горячий воздух и не менее горячая песчаная пыль.
В такие минуты, чувствуя, как бессилие и отчаяние накатывают на неё, Лианна просто садилась на пол и плакала, плакала пока не забывалась тяжёлым сном, из которого её вырывал либо осторожный стук в дверь пугливой служанки, либо прикосновение к плечу сильной руки Эртура Дейна, но чаще всего пронизывающих холодный ветер, который врывался в оставленное открытым окно. Ночи в пустыни были не менее тяжёлыми, чем дни, за исключением того, что Старк терзал холод, а не жара.
Живот Лианны сильно вырос за прошедшее с момента прибытия в башню время, а груди, налившись молоком, потяжелели. Поясницу нещадно ломило, а перед глазами то и дело вставала темнота.
Чувствуя шевеления ребёнка внутри себя, Лианна время от времени содрогалась, проводя осторожно ладонью по упругому животу, на коже которого в последнее время обозначился рисунок из вен, а движения ребёнка вызывали на его поверхности небольшие холмики.
Иногда дитя Безумного Короля с силой толкало Лианну под рёбра, отчего она порой болезненно вскрикивала, обхватывая живот и иногда даже поглаживая его, в надежде, что ребёнок, получив ласку матери, успокоится. Иногда это помогало, иногда нет.
«Не иначе показывает нрав своего отца, — иногда казалось Старк. — Когда рождается новый Таргариен боги бросают монетку. — Лианна молила богов, чтобы её отпрыску выпала та сторона.
Дни проходили в мучительном ожидании вестей. Гуляя вокруг башни, Лианна часто становилась на самый высокий камень, что находился поблизости, и до рези в глазах всматривалась в горизонт, горячо моля богов о том, чтобы, наконец, узнать хоть какие-то новости из внешнего мира. Она знала, что идёт война, что сыновья идут против отцов, а сотни деревень предают огню, а страна исходит кровью.
И всё из-за того, что Безумный Король решил удовлетворить свою похоть с ней, с Лианной Старк. Иногда она размышляла о том, что за ужас твориться в Семи Королевствах из-за того, что дракон, как бывает только в девичьих песнях, похитил прекрасную деву и держал её в своём логове. Вот только в песнях не пелось о том, что храбрый рыцарь, спасая леди, попутно выжигал и предавал мечу пол-королевства.
На прогулках Лианну сопровождал один из верных Рейгару Белых Рыцарей, а чаще всего его лучший друг — сир Эртур. Дейн словно был тенью северянки, куда шла она, туда же безмолвно шёл рыцарь.
Размышляя над тем, зачем принц приставил к ней защитников, Лианна пришла к выводу, что воины защищают её не от предполагаемых врагов, а от самой себя. Она усмехнулась. Всё это было ради того, чтобы она, в порыве отчаяния, не покончила с собой или не попыталась избавиться от ребёнка.
Старк с грустью посмотрела на свой большой, прикрытый складками платья живот. Последнее время ей было особенно тяжело ходить, а подъём на вершину башни и вовсе лишал сил. Лианна ещё раз посмотрела на живот. Тот, казалось, словно опустился, давая измученной северянке хотя бы возможность глубоко и спокойно дышать.
Лианна нервно сглотнула подкативший к горлу комок. Она вспоминал, как не раз и не два слышала от повитухи, приставленной к ней Рейгаром, чтобы леди сообщила женщине, как только у неё опуститься живот.
«Роды близко», — подумала Лианна, с тяжёлым сердцем разворачиваясь и направляясь в свою комнату в башне.
Что-то подсказывало северянке, что она не переживёт эту ночь.
***
Знамёна развевались, в ночи мелькали огни сотен факелов, зажжённых двумя противоборствующими армиями, которые, стоя друг напротив друга по разные стороны реки Трезубец, сошлись, наконец, в битве. В ушах Рейгара стол гул трубящих о наступлении боевых рогов, его крепкий, украшенный рубинами панцирь, покрытый чёрной, как ночь эмалью, отражал мертвенный свет, который исходил от луны, которая бледной громадой висела на небе и словно грозила упасть в бурные воды реки и потопить волной сражавшихся воинов. Принц долго искал того, кто был бы не прочь встретиться с ним один на один и наконец нашёл. Роберт Баратеон — огромный высоких воин в чёрных с золотом доспехах и шлеме, украшенном рогами символа его дома, с молотом наперевес, вынырнул из мрака на мелководье, где его уже ждал Рейгар. Меч и молот скрестились, и воины, нанося удары своим оружием, начали кружить в потоке, будто в танце. На мгновение в голове Таргариена вспыхнула мысль, что бабушка Роберта была из его дома — Рейль Таргариен, дочь Эйгона Невероятного. Подумалось, что их сражение можно назвать танцем драконов, ведь и в штормовом лорде была четверть крови дракона. Они всё бились и бились, Рейгар чувствовал, как устала его рука, в которой он держал длинный полуторный меч — жалкую копию пропавшей за Стеной Тёмной Сестры королевы Висеньи. В какой-то момент противники остановились друг напротив друга, словно взяв короткую передышку. Принц на секунду отвлёкся, прикрыв залитые потом глаза, а когда открыл их, то увидел, как на него несётся во весь опор Баратеон. Рейгар хотел сказать ему, хотел выкрикнуть Роберту, чтобы заглушить рёв водяного потока Трезубца, что он, кронпринц, не похищал Лианну, но не успел. Тяжёлый боевой молот Баратеона, которым лорд яростно размахнулся, молниеносно прошёл прямо под рукой Рейгара и, сокрушив стальной панцирь доспехов, раздробил на мелкие осколки рёбра Таргариена. Захлёбываясь собственной кровью, кронпринц, почти уже ничего не видя, рухнул с коня прямо в бурные воды Трезубца. — Лианна, — только и успел произнести принц. Он хотел сказать — «Лианна в Башне Радости, забери её домой», но не успел. Сердце Последнего Дракона остановилось, а его тело так и осталось лежать в воде, быстрые и сильные струйки которой вымыли из его панциря мелкие рубины, которые, сверкая, уносились прочь вниз по течению на радость воинам обеих армий.***
Эддард Старк стоял на коленях перед своей сестрой, неподвижно лежащей на кровавом ложе в Башне Радости. Теперь, подумал Старк, для него это будет Башня Горя. Лианна, его милая и сильная сестрёнка, умирала, тихо умирала, не выдержав родов, которые длились сутки и вызвали сильнейшее кровотечение, которое повитухи не смогли остановить. «Почему он не оставил с ней мейстера, почему? — эта мысль, словно звон огромного колокола, гудела в голове Нэд, когда он, склонившись над бледной сестрой, провёл испачканной в пыли и крови рукой по её горячему от лихорадки лбу. Лианна, почувствовав прикосновение, открыла затуманенные смертью глаза. Она словно ожидала увидеть кого-то другого, но, увидев, что к ней пришёл брат, улыбнулась ему ласково и грустно. — Прости меня, Нэд, братишка, — сорвалось с её потрескавшихся сухих губ. — Прости, что всё получилось так. — Тише, Лиа, тише. — Эддард, прикусив губу, чтобы не заплакать, нежно поцеловав сестру в покрытый испариной лоб. — Ты не виновата. В этот момент послышался жалобный детский плач. Нэд встрепенулся и только тут увидел, что в деревянной колыбели, стоявшей рядом с ложем Лианны, лежит младенец, аккуратно завёрнутый в чёрно-красное покрывало. Одного этого Старку хватило, чтобы понять, что перед ним сын Таргариена. Лианна, заметив, куда смотрит брат, попыталась приподняться, но из-за слабости смогла только указать дрожащей рукой на ребёнка. Взяв на руки беспокойно зашевелившегося младенца, Нэд поднёс его к Лиа. Сестра грустно улыбнулась и нежно, еле касаясь, провела пальцем по щеке ребёнка. — Обещай мне, Нэд, — из последних сил прошептала Лианна. Она хотела добавить — «обещай, чтобы он никогда не узнал, кто его отец», но Нэд, тихий, честный Нэд, понял всё по-другому. И не сказал мальчику, кто его мать.
