Третий закон Мерфи

      Перед тем, как мы вышли из Больничного крыла, Вадим сказал, что у меня, возможно, есть родовое проклятье, влияющее на сознание, эти слова упорно крутились в голове. Я сомневалась. Не хотелось верить в то, что у меня сдвиг в мозгах. Но факты – вещь упрямая. Я действительно была какой-то... не такой.       Странное дело. Обычно мы с ним встречались либо в коридорах, когда я, зациклившись на мысли затащить его в клуб, преследовала парня, либо в Больничном крыле, что тоже не радовало. В общем, обстоятельства встреч накладывали свой отпечаток на наше редкое общение. Сейчас меня искренне удивляло свое поведение, эта одержимость.       И через некоторое время я дозрела, решилась обратиться к Вадиму. Моя зацикленность на некоторых идеях, которые превращались в навязчивые, и впрямь была странной, неестественной, как мне намекала в свое время Энни. С ней мы практически перестали общаться. Точнее, она со мной, найдя более подходящую компанию для себя. Ну что ж, это было ожидаемо. Она вроде освоилась и нашла себе более выгодных друзей, чем «полоумная Лавгуд». Карма – жестокая вещь. Я смутно помнила из фильмов, что у Луны тоже были проблемы в общении со сверстниками. И меня ее карма, судя по всему, догнала.       Как мы и договаривались, позже у нас состоялся разговор. Пожалуй, мы с Вадимом впервые поговорили нормально. И я с ужасом обнаружила, что проклятие действительно есть. Когда Вадим дотронулся до моей руки, через всё тело прошла волна магии, которая теплом окутала меня и оставила кристально-ясное сознание. Все знания за обе жизни будто бы разложились по полочкам и образовали стройную цельную непротиворечивую картину мира. Это было потрясающее ощущение. Всё, начиная от миграции птиц на юг и заканчивая морскими течениями, начиная от принципов построения экономических моделей и заканчивая развитием общества, магия и наука – всё вместе сплелось в красивую, неделимую, логичную и интуитивно понятную картину вселенной.       Так вот как видят мир гении.       В тот момент я осознала все несостыковки в характере Вадима и его мелкие и не очень просчеты. Я поняла. В одну секунду, в один единственный миг я всё поняла. Истина была так проста и незамысловата, что, если бы я что-то чувствовала, то билась бы в истерике. Попаданец, как и я. Услышав мой вывод, он обрадовался. Ему явно не хватало того, с кем можно обсудить свою историю. В этот миг на меня снизошло осознание, что я предложу ему в качестве платы.       Предпосылки тех событий, которые происходили со мной по вине Берка, только начали складываться в единую картину, когда Вадим выдрал из моей руки амулет и всё начало рассыпаться. Мышление замедлялось. Чтобы ухватиться за расползающиеся связи, приходилось прилагать всё больше усилий. И всё закончилось. Я снова стала собой. Миг столь ясного понимания мира и его сути прошел, оставив тоску по этой отстраненности и возможности мыслить как суперкомпьютер. Практически божественное понимание сути бытия… И тут мне стало страшно. Никаких эмоций, никакого восторга от обладания такими способностями я не испытывала. Во время этого… не знаю, как это назвать... я не чувствовала абсолютно ничего: ни волнения, ни жажды познания. Только холодная отстраненность и равнодушие. И это было жутко.       И это было правильно.       За все надо платить. Равновесие должно соблюдаться.       Волхов предположил, что это была идеальная версия меня. То, что хотели получить в итоге предки, затевая многовековую селекцию. Возможно, такой изначально и должна была быть Луна Лавгуд. Такими были сиды?..       Но мне не хотелось терять свою человечность и умение радоваться мелочам, которое я приобрела уже в этом мире.       Договорившись, что теперь я совесть, жилетка и мозгоправ Волхова, мы расстались. Интересно, как он собирается искать компромисс между этой… ясностью сознания и эмоциями? Может, количеством вложенной силы… Хм. Как жаль, я ведь почти поняла что-то важное, а теперь даже не в состоянии воспроизвести цепочку умозаключений.       Решив последовать совету Вадима, я написала Валери, Нэйту и отцу. Письмо Валери вернулось обратно, а на вызов в зеркале она давно не отвечала. Я уже начинала беспокоиться. Все-таки другой конец света, другие традиции, а вдруг с ними что-то случилось?       Нэйт подтвердил мои опасения, описав несколько, на его взгляд, случаев моего странного поведения. Учитывая, сколько лет мы знакомы и его медицинское образование, пусть и неоконченное, я была склонна ему верить. Печально.       Но больше всего меня напрягло ответное письмо отца, даже, можно сказать, записка. Он дал понять, что не собирается обсуждать такие вещи в переписке и пообещал, что мы серьезно поговорим на каникулах.       Я решилась написать ему об империусе, так что разговор нам и вправду предстоял тяжелый.       Но мои планы вошли в противоречие с планами директора. Меня вызвали в его кабинет сразу после того, как я вышла из Больничного крыла. В кабинете уже сидел Лиам Берк и мрачно рассматривал портреты, старательно игнорируя всех. Директор Дамблдор добродушно мне улыбался.       - Мисс Лавгуд, счастлив видеть, что с вами все в порядке, - проговорил он и сделал жест рукой. – Присаживайтесь.       - Спасибо, господин директор, - чинно ответила я и опустилась на краешек кресла, разглаживая форменную мантию.       - Мы собрались здесь, чтобы прийти к соглашению, которое удовлетворит все стороны этого… инцидента. Мисс Лавгуд будет выплачена компенсация в размере тысячи галлеонов на отдельный номерной счет в Гринготсе на предъявителя. Вот ключ, - директор протянул мне маленький серебряный ключик на цепочке. – В ответ вы обязуетесь не разглашать условия этого соглашения и ваши домыслы в адрес лорда Берка, - выделил он интонацией последнюю фразу, а я начала злиться.       Фактически то, что Берк согласился заплатить - это признание вины, а директор напирает на «домыслы». Лицемер! Лишь бы его светлая репутация не пострадала, а на учеников директору Дамблдору наплевать.       Хотя, судя по мрачному выражению на лице Берка, с него тоже что-то… поимели, простите мне мой французский. И это было не обязательство о неразглашении, а что-то посерьезнее. Я позволила себе немного расслабиться. Возможно, я легко отделалась. Вся эта история и так дурно пахла, и в ней оставалось много неясностей. Любопытно было бы узнать подоплеку событий, но тыкать палкой в осиное гнездо было не самой лучшей затеей.       - Хорошо, профессор Дамблдор. Мы принесем клятву?       - Да, моя девочка, - ласково, как акула, улыбнулся мне директор. – Мистер Берк, - и он кивнул парню.       Тот поморщился и взял меня за руку. По нему было заметно, что он мечтает, чтобы все побыстрее закончилось, несмотря на его показное равнодушие. Его выдавали мелкое непроизвольное подрагивание пальцев и сведенные напряжением шея и плечи. Думаю, директор тоже это заметил.       За руку парень меня держал крепко и неожиданно бережно. Возможно, он не испытывает ко мне особого негатива? Но слишком надеяться на это не стоит. Хорошо, что это его последний год в Хогвартсе.       Непреложный обет мы принесли быстро и как-то буднично, я не должна была упоминать имя Лиама Берка в связи с этой историей, но говорить об империусе было можно. Клятва была составлена грамотно, спасибо отцу за его науку. Я могла строить догадки, лгать и выворачиваться, но никоим образом не упоминать имя Берков.       - Это все, господин директор? Я могу идти? Мне нужно сдать завтра эссе по Чарам и Трансфигурации.       - Конечно, мисс Лавгуд, вы свободны, - сладко улыбнулся директор.       Я поспешила покинуть негостеприимное место и поскорее вернуться в спальню, чтобы все хорошенько обдумать. Мне повезло (в который раз) выйти из истории не только с потерями, но и прибылью.       Теперь есть, чем расплатиться с профессором Снейпом. Хоть какой-то плюс.       По школе бродили дикие слухи про меня, про Волхова, про темных магов, непростительные и прочий бред, даже отдаленно не напоминающий реальность. Я всегда была на виду, всюду вслед летели шепотки и косые взгляды. Даже в факультетской гостиной не было покоя. Многие подходили и бесцеремонно спрашивали про то, что меня связывает с Вадимом, устраивая бесцеремонные допросы. И виноватой все считали меня. Началась травля.       Вадим по умолчанию был ни при чем, и это меня раздражало. Немного, совсем капельку. Вера окружающих в его непогрешимость просто поражала. С одной стороны, я начинала его уважать, а с другой раздражал тот факт, что люди - и маги, и магглы - всегда видят только то, что хотят видеть, то, что им показывают. Большинство обывателей не желало видеть правду. Иногда хотелось встать и крикнуть: «Господи, неужели вы и вправду так слепы?!». Но я держалась. Работа, которую Вадим проделал для создания своего образа, восхищала. Хитрый тип. Репутация уже работала на него. Сколько он в школе? Четыре года? Страшно представить, что же будет дальше.       А еще я лишилась поддержки клуба. Ну, и не больно-то и хотелось. После объяснения с ними меня долго преследовал горький привкус предательства. То, что я находилась под империусом, они, оказывается, поняли достаточно быстро, но никто не посчитал нужным хоть как-то мне помочь. Они просто наблюдали, пытаясь вычислить того, кто это сделал, и как долго я продержусь, смогу ли самостоятельно скинуть заклятие. Чертовы исследователи!       Зато у меня был Тео, который поддерживал меня, хоть и по-слизерински. На людях он не позволял себе ничего больше кивка при встрече и на прощание, но наедине всегда старался как-то порадовать. Я была не в претензии. Все же в одиночку идти против всей школы и глупо, и опасно. Он постоянно приносил сладости и какие-нибудь безделушки. Подозреваю, что это он тишком расправлялся с моими обидчиками, потому что почти все они волшебным образом попадали в Больничное крыло. Нотт часто брал меня за руку, сжимая ладонь в ободряющем жесте, и говорил, что все наладится. Я была ему очень благодарна за такую поддержку и подозревала, что нравлюсь ему. Или ему что-то нужно. Первый вариант был приятней для самолюбия, зато второй был более реален. А может быть, я параноик и он просто поддерживал меня по-дружески, потому что прочих признаков влюбленности я не наблюдала.       Эдмунд Сойр, несмотря на свое чистокровное воспитание, не мог скрыть этих признаков, а вот Нотт в моих глазах до сих пор оставался загадкой. Впрочем, я думаю, как и в глазах большинства окружающих. Теодор Нотт запросто мог во время разговора поправить мне выбившуюся прядь или узел на галстуке. Причем с абсолютно невозмутимым выражением лица. Будто так и надо. Такое вмешательство в личное пространство не могло не напрягать, правда, со временем я привыкла и перестала так дергаться, но такое внимание все равно смущало. Меня. А его – ни капельки. Абсолютно невозмутимое существо. Может, этого он и добивался?       Вот интересно, заметил ли он, что в поведении его подруги что-то не так? Думать на эту тему было неприятно, и я малодушно отбрасывала эти мысли, не желая лишаться иллюзии дружбы, внутренне оставаясь настороже.       Но Тео не справлялся, хоть и прикладывал заметные усилия. Я почти уверена, что слухи об империусе, передающиеся через призраков и портреты - его заслуга. Но все же один в поле не воин.       Держалась я ровно до тех пор, пока меня не начали откровенно травить. Перепрятанные или вовсе испорченные учебники и пергаменты с эссе, кража личных вещей, насмешки, а толчок в спину от соседки по комнате стал последней каплей. Я упала с лестницы и чуть не сломала шею, по счастью отделавшись в итоге синяками и ушибами. И, конечно, испугом.       Этот гадкий поступок взбесил, и я пошла к профессору Флитвику. Полугоблин выслушал претензии, поразмышлял некоторое время и очень неохотно пообещал провести беседу. В тот же вечер он устроил общий сбор на факультете. Декан прочитал длинную речь, под конец удостоив Рейвенкло угрозами закрыть все факультативы, кроме двух основных, и пообещав устроить отработки до конца года всем, у кого хватает времени на глупости. Жалко, что пришлось практически шантажировать его, чтобы он сделал хоть что-то. Хорошего настроения это декану, конечно, не добавило, и я старалась не попадаться ему на глаза. Зато внушение наш факультет в полном составе получил очень качественное, и до конца года у нас царила тишь и благодать. Все усердно занимались учебой и предвкушали каникулы. Меня стали просто игнорировать, что меня полностью устраивало.       Я наконец-то смогла заняться своими делами и погрузиться в подготовку к экзаменам, не передвигаясь по замку, как по минному полю. А профессор Снейп наконец нашел время в своем расписании, обещая к концу учебного года восстановить мою память.       Процедура восстановления была крайне любопытной, но в то же время неприятной. Почти ежедневный час позора, в течение которого профессор успевал просмотреть до пары недель субъективного времени. А это означало, что он видел все. Мы вместе это просматривали. После первой процедуры из кабинета я вышла красная как помидорка, не поднимая глаз от пола. Он видел все, то есть совсем все. То есть как я учусь, моюсь, ем, переодеваюсь… справляю естественные надобности. Так стыдно мне не было никогда за обе жизни. А ведь он предупреждал…       Слава богу, что декан слизеринцев проявил несвойственное ему в обычной школьной жизни понимание. Профессор Снейп никак это не комментировал, и я почти привыкла к его молчаливому присутствию в своей голове. Стоит сказать спасибо наследственности, благодаря которой я выглядела все еще как ребенок: толком ни груди, ни попы - хрупкое астеничное телосложение и небольшой росточек. И округлости в нужных местах, которые, как мне казалось, появились, были обычным самовнушением. Одни глазюки торчат. Изменения тела только-только начали обозначаться.       Но все равно приятного во всей этой ситуации было мало.       Ничего особо ценного в исчезнувших воспоминаниях не было. Кроме бала. Ну и конечно, учебы. Оказывается, я ходила туда с Гарри Поттером, а после нескольких танцев ушла на прогулку с Ноттом, почему-то… а этот… нехороший человек даже не сказал мне. После одного-единственного танца Тео проводил меня до башни воронов и, попрощавшись, ушел. Теперь некоторые моменты приобрели ясность. Например, его отношение. Было странно, что он не пытается поцеловать меня хотя бы в щечку. Скорее всего, его отпугивает детская внешность. Ну и славно. Мне это было не слишком интересно. Мальчики все еще такие дети, даже старшекурсники. Я пожала плечами и выкинула это из головы. Но бал был прекрасен... Хотя бы ради этого воспоминания стоило вынести все эти унизительные моменты просмотра моей памяти.       Вообще, если объяснять образно, то восстановление напоминало подбор ключей к множеству запертых дверей, за каждой из которых хранится воспоминание. За каждой дверью, кроме события, которое нужно вспомнить, были еще двери, а за ними еще и еще. Некоторые были приоткрыты, с другими профессор возился долго. Поэтому за тот утренний час, который он тратил, я успевала вспомнить разный временной отрезок.       То есть, грубо говоря, профессор Снейп восстанавливал связи в моей голове. Единственный серьезный минус – это головная боль после взлома «закрытых» воспоминаний.       Больше ничего примечательного в этом году не происходило: внимание Сойра, которое я просто игнорировала; ежедневные уроки, знания с которых все же отложились в голове, клуб реконструкторов и занятия с Ноттом, которые постепенно сходили на нет; еженедельный дежурный отчет домой и ответные письма отца. Мне не повезло, что он затеял новый проект, и ему было не до дочери. Хотя не факт, что папа бы что-то заподозрил только по письмам, которые, к слову, я писать не любила, предпочитая кратко рассказать основные новости. И эта привычка сыграла против меня. Под империусом письма были ровно такими же. Возможно, если бы я писала более эмоционально, то все сложилось бы по-другому, и отец заметил бы, что со мной происходит?..       Впервые мы с Волховом договорились о сеансе в кабинете профессора Флитвика. Я пришла уточнить вопросы перед экзаменом, а Вадиму в это время зачаровывали шикарное кресло. Кресло-антиграв. Оно зависло где-то на высотe полуметра над полом и слегка спружинило после того, как слизеринец туда радостно плюхнулся. Он так и вылетел из кабинета на этом чуде волшебной мысли.       Я только хлопнула глазами, провожая его взглядом. Интересно, куда он опять вляпался? Явно не от хорошей жизни у него ноги забинтованы. Уточнив необходимую информацию, я поблагодарила декана и вышла в коридор, сразу уткнувшись взглядом в Вадима. Тот приветливо кивнул и спросил:       - Как дела? Ты не занята?       - Нет, ты хотел поговорить?       Тот кивнул и махнул рукой, предлагая следовать за ним.       Парочка из нас получилась колоритная. Встречные ученики выражали свое удивление тем, что мы идем вместе, причем не всегда вежливо и цензурно. Я только сжимала зубы и пыталась не расстраиваться. Волхов, к его чести, на особо грубые замечания реагировал адекватно, посылая особо любопытных в дальние дали.       Вот таким вот образом мы добрались до слизеринских подземелий. Пройдя какую-то только ему известную границу, Волхов стянул с себя кулон с ящеркой и развернулся ко мне.       - Зайдем в класс, - махнул он рукой и первый просочился в дверь.       Я шагнула следом, с любопытством оглядывая помещение. Обычный класс для выполнения домашних заданий, сейчас пустой. Я присела за парту и выжидающе посмотрела на Вадима. Тот покачался в своем чудо-кресле и спросил:       - Я обещал тебя обследовать по-человечески. Ты готова?       - Мне странно слышать такой вопрос, - я слегка улыбнулась. - Я же уже здесь.       Он кивнул и усмехнулся, протягивая руку.       - Обещаю, больно не будет.       - Постой, давай договоримся на берегу. Тебя устроит предложенная мной оплата?       - А почему нет? Можем прямо сегодня попробовать.       - Хорошо, как скажешь, - я прикоснулась к его руке.       Знакомое тепло приятно разливалось по телу, но того ощущения ясности сознания все не наступало. Я терпеливо сидела в неудобной позе, ожидая его вердикт. Взгляд у Волхова был расфокусирован, он смотрел сквозь меня на что-то, видимое только ему.       - Ну что сказать… - наконец вернулся он в реальность. – Вообще, когда я уходил из моего прошлого мира, ученые вели споры, так ли сильно влияет геном человека на его интеллект. В твоем случае я скажу да, влияет. И это идет по Х-хромосоме, то есть по линии матери. Ты что-то об этом знаешь?       Я только отрицательно помотала головой.       - Мама любила экспериментировать. Один из проектов прошел не так… как планировалось, - в горле встал противный ком.       Вадим почесал нос, отводя взгляд, и продолжил говорить ровным голосом.       - В общем, лечение займет не один день и даже не один месяц. Но я могу тебе помочь. Поправить и закрепить то, что было нарушено. Ты сможешь сама вызывать то состояние, - он поиграл бровями и снова улыбнулся. – Но скорее всего там будет ограничение, потому что за все надо платить. Перенапряжешься или пробудешь слишком долго в таком состоянии и стопроцентно свихнешься. Ясно?       - Погоди, а ты слышал про диадему Рейвенкло? Говорят, она обладала похожими свойствами, - оживилась я, поражаясь тому как схожи наши рассуждения.       - Кстати, да. Слыхал. О! – он хлопнул себя по лбу. – А ведь канонная Луна делала себе диадему, возможно, как раз из-за своего мозговыверта… Или я это с фанфиком путаю? – он на секунду задумался, но потом отмахнулся от этой мысли, посчитав ее неважной.       - Ты закончил?       - Да, пиши, что понадобится.       Я послушно достала блокнот и записала список «лекарств»: несколько трав, благовония, минералы и колокольчики. И нить из кипрея, изготовленная ближайшей родственницей. Вот и где такую брать? Валери на другой стороне земного шара и, к тому же, недоступна для связи. Я озвучила свой вопрос.       - Что, совсем никого нет? – Вадим удивленно смотрел на отрицательное покачивание головой. – Может, ты в родстве с Блэками состоишь?       Я припомнила свое генеалогическое древо и снова в сомнении мотнула головой.       - Родство слишком дальнее, вряд ли сработает.       - Заса-а-да, - протянул Вадим. – Ладно, я подумаю над этим. Пока держи это, - он вручил мне сережки в виде какого-то непонятного знака, довольно красивого на вид. Бисерные серьги в виде объемной… руны? Необычно. Я благодарно кивнула и поспешила их надеть.       - Теперь клятва?       - Да, приноси, я и так связан, - ответил Волхов и, достав из своей почтальонки скрученный пергамент, протянул его мне. – Почитай потом, если интересно.       - Хорошо. Я прочту позже. Приступим?       Волхов кивнул и вмиг стал серьезным и сосредоточенным. Таким я его еще не видела. Я послушно повторила за ним формулировки и с интересом посмотрела, как мои запястья обернула светящаяся лента.       Волхов с удовлетворением увидел, как закрепилась клятва, впитываясь под кожу, и откинулся в кресле, расслабляясь и взлохмачивая свои кудряшки.       - Присаживайся, моя совесть, - пафосно провозгласил парень, переходя на русский язык.       - Хорошо, - я немного помолчала, вспоминая с чего начинать и продолжила. – Первый шаг к изменениям – это твое осознание, признание того, что у тебя есть проблема. Если ты это понимаешь, понимаешь, что хочешь меняться, то будь готов к неудобным вопросам и тому, что придется отвечать честно и откровенно, возможно, переступать через себя, иначе результата не будет.       - Э-э-э… А если я не хочу меняться? – Волхов даже растерялся от такой постановки вопроса. – Нет, у меня есть парочка проблем, но чтоб так кардинально…       - Но ведь ты зачем-то захотел, чтобы я тебе помогла, ты сам согласился. Может, твое подсознание хочет тебе что-то сказать? – я лукаво улыбнулась.       Волхов задумался.       - Я хочу выговориться, по большей части.       - Рассказывай, а там посмотрим, - предложила я, поудобнее устраиваясь за партой и бросая заглушку и запирающее на дверь. Надо было сделать это раньше, сразу как зашли.       Вадим вздохнул и начал рассказ. Я внимательно слушала его такую непростую историю… или правильнее сказать ее? Рассказ… Вали (я довольно улыбнулась про себя – выкрутилась) был не менее странным, чем моя история, но мне повезло больше. Я не имею проблем с самоидентификацией, не склонна к суициду, и близких не убивали на моих глазах. Я очень ему сочувствовала. Никому не пожелаешь пережить такое. Может, образ отталкивающего, холодного ко всем эгоцентрика был только защитной реакцией? Этакий доктор Хаус.       Хотелось плакать, но я сдерживалась. Хотя Волхов выглядел беспечным, не выказывая никаких признаков волнения. А еще иногда Валя откровенно скатывался в нытье. Ну что ж, иногда и это нужно. Я познала все прелести пубертата с точки зрения мальчика. Это было познавательно, местами забавно, местами неудобно и смущающе, однако Вадим… Валя… выплескивал наболевшее, весьма ехидно комментируя сюрпризы, преподносимые собственным организмом безо всякого стыда. Ну, девочкой всяко привычней.       Я тряхнула головой, решая для себя, что сейчас это Вадим, мальчик, и запрещая себе думать о нем как о Валентине. Стоит поразмыслить об этом подробнее, но позже.       Мы не заметили, как пролетело время, и очнулись только тогда, когда в животе у Волхова заурчало. Я наколдовала темпус, а Вадим бросил взгляд на запястье. Время близилось к полуночи.       - Блин, мы ужин пропустили и отбой тоже, - с досадой заметил Вадим. Его недовольный тон абсолютно не вязался с довольной мордашкой. – Ну и ладно, все свое ношу с собой.       Он удовлетворенно похлопал по сумке.       - Ты носишь с собой еду?       - Да, на меня покушались, так что... Я, как настоящая девочка, ношу с собой всё! Всю жизнь мечтал о сумке как у Мэри Поппинс, хочешь копченое мясо? – без перехода спросил Вадим.       Я согласилась. И мы дружно уничтожили запасы этого хомяка. Вспомнились студенческие поездки, правда, мне удалось побывать всего в двух, но настроение очень напоминало тот дух безрассудства, безбашенности, легкости, веселья и свободы. Я улыбнулась и покосилась на Волхова. Взгляд упал на его ноги.       - Могу я спросить?       - Ага, - промычал Вадим.       - Что с твоими ногами?       - Обжег, - спокойно ответил он.       - А что случилось? – и тут я заметила, что Вадим едва заметно напрягся, явно прикидывая соврать или не надо.       Я спокойно смотрела на него.       - Это имеет значение? – ушел он от ответа.       Я кивнула, потом пожала плечами. Мол, тебе решать.       - Это от ритуала. Боль – моя плата, - тихо ответил парень.       - Расскажешь подробнее? – осторожно спросила я.       - Рейвенкло… вы неисправимы, даже сейчас пытаешься выведать что-то новенькое, - он засмеялся и все-таки ответил. – Ритуал защиты. У тебя будут большие проблемы, если ты решишься его повторить.       - Кого ты хотел защитить? – тихо спросила я самое главное.       - Близкого… Любимого человека, кого ж еще?! – негодуя и дурачась одновременно ответил Вадим.       - Он настолько тебе близок и дорог, что ты готов так страдать? – я пораженно смотрела на него, догадываясь кого он пытался защитить. Какое самопожертвование… или что это? Вина? Что-то еще? – Ожоги – это всегда очень больно…       - Тебе-то откуда знать, - буркнул Вадим, но тут же исправился и сделал пафосное и одновременно постное выражение лица, выдавая цитату крайне серьезным тоном. - Любить значит страдать. Чтобы не страдать, надо не любить. Но тогда будешь страдать оттого, что не любишь. Поэтому любить значит страдать. Но не любить тоже значит страдать. А страдать это значит страдать. Чтобы быть счастливым, надо любить. Значит, надо страдать, но страдание делает человека несчастным. Потому, чтобы быть несчастным надо любить. Или любить, чтобы страдать, либо страдать от избытка счастья. Жалко, что ты за мной не записываешь.       Я мотнула головой, расслабляясь и пытаясь вытряхнуть из головы те словесные кружева, которые наплел Вадим. Все, сегодня больше ничего не получится. Он уходит от ответа.       - Давай на сегодня закончим. Думаю, хватит откровений на сегодня. Ты пока не готов идти дальше. Как почувствуешь, что отошел – дай мне знать.       Волхов отвернулся и глухо попрощался, и я ушла, чувствуя спиной его внимательный взгляд. Мне предстояло многое обдумать.