Семья литовца не-VS Поляк (только ему от этого ни капельки не легче)

Пыталась ли Катя вызвать у поляка чувство стыда своей пламенной речью? Да. Думала ли она, что добьется успеха? Да. Добилась ли она его?.. - Ну се ля ви, что теперь, - пожал тот плечами, как ни в чем не бывало. Казалось, перед ним хоть разрыдайся, он даже бровью не поведет. - Как вообще так можно с девушкой обращаться? – вконец надулась Катя, поднимая белый флаг уже с чувством досады, а не с обидой. - Это еще нормально, - теперь Ажуолас вступился за друга. – Ты еще не знаешь, как мой брат с девушками обращается! Бартломей резко повернулся к нему с выражением искреннего удивления на лице. - О-ля-ля! Ваш универсальный солдат начал общаться с девушками? - Да он их как бы и не дичился, - повел плечом Ажуолас. – Они в его секцию толпами ходят. И в патруле парочка есть. Но есть одна, его одноклассница, она с ним везде ходит, разве что только не в кружок резьбы и выжигания по дереву… Обидно быть сильной и независимой женщиной. Сколько только баек о ней ни сочиняют, какими только нелепыми картинками о ее покупках ни пестрит Интернет! Сильную независимую женщину никто не любит, все над ней смеются. Мол, и не нужна она никому, и стерва она, потому что мужика нет, и помрет совсем одна, а дюжина кошек сожрет ее труп. Одноклассница Мантаса Ингеборга за такие хохмы сразу отправляла в нокаут. Как в наш век не станешь сильной независимой женщиной, когда родные братья не могут починить твой ноутбук? Когда твоя мама проклинает папу за испорченную молодость и выводок неблагодарных спиногрызов? Когда парни стали такими, что толпой не могут отметелить хилого ботаника либо же следят за модой с большей тщательностью, чем девчонки? Нет, решила Ингеборга, в этой жизни она будет полагаться только на себя. И ноутбук новый купит, и сама за себя постоять сможет, и никакому парню себе голову вскружить не даст. На армейский рукопашный бой она стала ходить с седьмого класса, и новое увлечение ей очень понравилось. За годы тренировок с мальчишками она не только закалила характер и обрела уверенность в себе, но и обзавелась крепкой атлетической фигурой, которой позавидует даже бывалая инструкторша по фитнесу. Красивое рельефное тело, ни грамма лишнего жира. Соблазнительные кубики пресса, проработанные трицепсы и дельты. Маленькая грудь, узкие бедра. Суровая линия молчаливых губ, строгий взгляд и аристократически изящные руки, сжатые в кулаки, словно в любой момент готовые обрушиться на очередного шутника, который вздумает рассказать анекдот о сильной независимой женщине. Плюшевые девчонки-балаболки с пышными грудями, оформившимися бедрами и бескостными языками тайно завидовали такому модному, согласно глянцевым журналам, андрогинному телу Ингеборги… а парни боялись помыслить о нем даже в самых извращенных своих фантазиях: бой-баба, которая вместо обыкновенной девичьей истерики могла, как раз плюнуть, вынести челюсть, современным кавалерам была не по нраву. Ингеборга прекрасно это понимала и нисколько от этого не расстраивалась. Ей, в свою очередь, не хотелось никаких сопливых романов с кем-нибудь из этого стада хлюпиков, мажоров и четких пацанов. Конечно, как и всякой девочке, ей не чуждо было желание общаться с парнями, любить и быть любимой, и даже был один, который ей очень нравился. Тихий и немногословный, спокойный и с виду суровый, немного застенчивый и очень вежливый, сильный и симпатичный. Он был грозой школьных хулиганов, никогда не говорил пошлостей и не выделывался никаким другим способом. Он ходил на армейский рукопашный бой, состоял в волонтерском патруле, сдавал кровь в центр переливания, вырезал и выжигал по дереву. И сидел за партой сбоку. Мантас Гайгалас, будь он неладен! Ингеборга все не могла понять, есть ли у него девушка. Вроде, с девчонками он общался нормально, однако никто не видел, чтобы он с кем-то встречался. Всякий раз, когда Ингеборга напрашивалась к нему в спарринг на тренировке, он отказывался с ней драться. В рейдах ей тоже не удавалось с ним сблизиться: парни брали на себя окраины и более опасные районы, если таковые вообще имелись в Каунасе, а девчонок с новичками оставляли в центре. В школе их общение ограничивалось фразами: «Привет», «Во сколько сегодня тренировка?» и «Не знаешь, у Дарюса рука уже срослась?». Мантас совсем не походил на обычных мальчишек, и Ингеборге очень хотелось с ним подружиться, стать пусть не парочкой, но чем-то большим, чем просто одноклассниками и товарищами по секции рукопашного боя. И однажды ей выпал такой шанс. На пасхальных каникулах организаторы секции решили сделать своим подопечным подарок и приготовили для них наиинтереснейший квест в лесу недалеко от бывшего каунасского концлагеря. Перво-наперво их разбили на пары по жребию, и какова же была радость Ингеборги, когда она вытянула из кепки тренера свернутую бумажку с именем Мантаса Гайгаласа! А дальше карты, компасы, приказ не филонить при прохождении препятствий, потому что там спрятаны артефакты, без которых игроки не смогут найти тайник начальника концлагеря. Но это уже неважно. Ингеборга подобрала свой рюкзак, согласно кивнула Мантасу в сторону вычисленного по компасу направления и двинулась на поиски тайника в сердце своего скрытного напарника. Они шли молча, лишь изредка переговариваясь на тему своего маршрута и способа прохождения препятствий. Кое-где достаточно было просто влезть на дерево и забрать спрятанную в дупле мелочевку, а где-то приходилось потеть до седьмого пота над хитрыми головоломками. - Вот и как это понимать? – задал риторический вопрос Мантас, всматриваясь в только что найденный пожелтевший потрепанный листок с беспорядочным набором каких-то цифр и дат. – Похоже на обрывок из отчета о смертности заключенных, как ты думаешь? Ингеборга стояла позади и смотрела на трофей поверх его широкого крепкого плеча. В отличие от Мантаса, история у нее шла не так хорошо, поэтому она просто ответила, что не знает, зато воспользовалась моментом и положила ладони на его плечо. Как бы так, невзначай. Ее сердце застучало сильнее. А Мантас, кажется, даже не обратил на это внимания. - Может быть, конечно, и о прибытии, - продолжал он свои размышления, - так как дело происходит в 1944. Тогда арестовывали не в таких количествах, как, скажем в 1942-м, но все же, мне кажется, что их не каждый день завозили и партии их были больше, чем на листке. Ежедневно гораздо целесообразнее отмечать смертность, а не прибытие. А ты что думаешь? Ингеборга с досадой убрала руки и сказала недовольно: - Я ничего не думаю, я устала. Может, присядем на пару минут? Мантас ненадолго задумался о том, какое это наказание – ходить с девчонками в поход, ведь они вечно ноют и попусту тратят драгоценное время! Однако врожденная вежливость и спартанское воспитание суровой матери не позволило ему отказать девушке, и Мантас присел на мох вместе с Ингеборгой. Она вытянула из рюкзака фляжку с водой, отпила и протянула своему спутнику. Мантас, не глядя, взял, сделал пару больших глотков и, поблагодарив кивком, вернул тару обратно. «Он не брезгует пить со мной из одной бутылки, это хорошо», - промелькнуло в мыслях Ингеборги. А в голове Мантаса тем временем творилось совсем другое. - А может, это вообще с людьми не связано. Скажем, это учет коробок с продовольствием. Вообще не знаю, что и думать! И, главное, никакой зацепки! Казалось, он опустил руки. По крайней мере, на время. Отдал бесполезную находку Ингеборге, а сам сложил локти на коленях и глубоко задумался. - Да хрен с ним, - пожала плечами девушка и аккуратно сложила листочек. – Опять, поди, затолкали в свой тайник пару шоколадок, ежедневников и какой-нибудь противогаз, как в прошлый раз. Больше геморроя с его поиском. Мантас поглядел на нее краем глаза снизу вверх. - В том-то и вся фишка, - возразил он спокойно и ненастойчиво. – Весь кайф в поиске тайника, а не сам тайник. Ребята постарались. Смотри, даже бумага выглядит так, будто на ней в войну писали! Все эти хохоряшки где-то раздобыли, маршрут для каждой пары проработали. Ингеборга снова пожала плечами. - Ну, не знаю. - Ну, или, по крайней мере, азарт соперничества. Тебе разве не хочется найти тайник быстрее, чем Дарюс и Ауримас? - Вообще не хочется. Мантас посмотрел на одноклассницу, недоуменно сдвинув брови, отвернулся и ничего не сказал. - Знаешь, во мне нет этой мужской страсти к соперничеству! - вдруг сказала Ингеборга горячо. – Я обычная девчонка, просто у меня интересы другие! И я не кошу под парня, мне просто эти розовые юбки и шпильки не идут! И я не лесбиянка! Все, что обо мне говорят, это чушь! Мантас был удивлен столь внезапными откровениями и уставился на девушку во все глаза. - Никогда не слышал, чтобы о тебе так говорили. - Хочешь сказать, ты сам так никогда не думал? - Нет. Ингеборга поджала губы и недоверчиво вгляделась в эти холодные строгие глаза цвета лунного камня. Мантас глядел на нее решительно, безотрывно и совершенно беззастенчиво. И, кажется, он не врал. - Врешь, все так думают, - сказала Ингеборга, несмотря на это, – чтобы было, что сказать, - и с досадным вздохом опустила голову. - Из наших никто так не думает, - возразил Мантас уверенно. – А то, что эти придурки из нашего класса говорят, - это они тебя просто боятся и завидуют. У них-то девки либо Барби, у которых только шмотки на уме, либо шмары из ночного клуба. Мы с Андрюсом их просто давно не куряли, они после этой процедуры вообще полгода шелковые и никого не донимают. Ингеборга усмехнулась и смущенно отвела взгляд. По ее мнению, суровый парень в армейских штанах и берцах, готовый ради нее окунуть в унитаз злостных хулиганов школы (не из пакостных побуждений, а чисто по принципу «Я сделаю тебе то же, что ты делаешь другим»), выглядел гораздо благороднее, чем принц на белом коне с пустыми обещаниями достать с неба луну, купить белый айфон или, на крайняк, угостить мороженым. - Я сама их курну, не стоит, - сказала Ингеборга, нахально улыбнувшись Мантасу. - Да я знаю, что сама курнешь, - улыбнулся тот, с одобрением глядя ей в лицо. Этот пленительный, проникновенный взгляд жутких бело-голубых глаз, чувственные пухлые губы, крепкие плечи, чуть волнуемые глубоким ровным дыханием широкой мужественной груди… Очень близко, совсем рядом… Вид молодого сильного литовца, потомка смертоносных воинов, поклоняющихся могущественным духам природы и превозносящих женщину, сводил с ума. Неудивительно, что у Ингеборги сперло дыхание и закружилась голова. Не помня себя, опустив ресницы, она осторожно потянулась за поцелуем. - Ты чего? – вдруг раздался его обалделый голос, пронзивший холодную пустоту, с которой встретились губы девушки. - А что не так-то? – поинтересовалась Ингеборга недовольно. Все сладость волнения и романтический настрой как корова языком слизала. – Ты в курсе, что я не лесбиянка. Мы, вроде, хорошо ладим… - И что, теперь надо целоваться ко мне лезть? Ингеборга подумала секунду и поняла, что сделала большую глупость, и ей стало очень стыдно. - Извини. Не знала, что у тебя девушка есть. - У меня нет девушки, - казалось, с каждым ее словом Мантас обалдевал все сильнее. Ингеборга задумалась еще на одну секунду, после чего начала ловить себя на мысли, что происходящее начинает ее откровенно злить. - Тогда какого ты ведешь себя, как?.. Как шлюхи из нашего класса, которые из себя недотрог изображают, а потом ложатся под всех и вся! - Что, прости?! - Что слышал! Если боишься отношений с ванилькой, знай, я не такая, и не надо этих спектаклей! Не надо плюшевых медведей, сопливых статусов в Фейсбуке, поцелуйчиков, обнимашек, за ручки держаться и тому подобное! Тупо ужастики с чипсами, заход в пейнтбол или партия в сетевуху на крайняк и дружеский секс, все. Мантас хлопнул себя по лбу, глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и строго заговорил: - Ты сегодня вообще хорошо себя чувствуешь? Начнем с того, что нам надо остерегаться вредной еды, чипсов в том числе. Они приводят к образованию холестериновых бляшек. Мы хоть и не профессиональные спортсмены, но все-таки физическая нагрузка у нас выше среднего, и с неправильным питанием все может очень плохо кончиться. Сколько уже случаев было, когда у молодых спортсменов в 20 лет отрывались тромбы и перекрывали сосуды! Представь, идешь такая по улице, с тобой происходит эта самая хрень, ты падаешь, корчишься на тротуаре, ногами дрыгаешь, а вокруг все глазеют, и пока скорая едет, на камеру видеонаблюдения снимают, а потом по телеку показывают! Я б со стыда сдох, случись со мной такое! А во-вторых, никогда не затевай шпили-вили в лесу! В лесу же вечно всякая хрень случается, и именно тогда, когда какая-нибудь парочка собирается потрахаться! Маньяки там всякие, психи, зомби, оборотни, духи! Лежите тут, значит, жизни радуетесь, и вдруг какая-нибудь падла вам головы отрывает, и вы такие валяетесь с голыми задницами! Тебе оно надо?! - Господи! – взвыла Ингеборга, накрывая руками лицо. – Лучше б я была лесбиянкой! … - М-да-а-а, - сказала Катя, когда прохохоталась, - этот парень побил все рекорды по мужскому слабоумию! Бедная девушка, мне так ее жалко! - Во-во, согласен! – горячо поддержал ее Бартломей. – Скажи мне, чудо в перьях над Вильной, это у вас семейное или национальное – верить во всяких зомби?! Катя резко замолчала и уставилась на поляка огромными от шока глазами. - То есть тебя больше беспокоит, что этот парень во всякую нечисть верит, а то, что он девушку отфутболил, тебе наплевать?! - Да какая девушка! Ты послушай, что этот народ, с которым мы дважды унию заключали, несет! Ты знаешь, что он (ткнул пальцем в Ажуоласа) мне сказал, когда я ему объяснил, что прежде, чем строить дом на какой-нибудь местности, надо хорошенько разузнать, что там раньше было? Вдруг болото, я не знаю, расщелина какая-нибудь… Знаешь, что он сказал? Вдруг там было кладбище, он сказал, и ваша постройка потревожит души умерших! А я возьми да скажи: «Да-а-а, или вдруг там под землей бункер Гитлера или секретная лаборатория, в которой проводят опыты над людьми?» Что потом началось! Он и пирамиду с космическими антеннами от древней цивилизации насочинял, и подземное озеро с пираньями-людоедами, и нору лепреконов! Остановился на полигоне для космических кораблей и расплакался: «У тебя такая опасная работа, брось ее!» - Я вообще-то за тебя переживал! – сказал Ажуолас наполовину обиженно, а наполовину давясь смехом. Катя закатила глаза и тяжко вздохнула. - Ребята, я, конечно, не уверена, что у вас когда-нибудь будут девушки, - сказала она сокрушенно, - но мне их жаль.