В главной роли

Когда Наташа вышла на балкон над залом, в душе не осталось ничего, кроме льда, зато к встрече с вампирами она была полностью готова. Теперь она не сомневалась ни в чем и уж точно не боялась. В глаза ударил слишком яркий свет толстых восковых свечей. Собравшаяся внизу толпа казалась морем из истлевших шляпных перьев, пожелтевших париков и осыпающихся кружев. Слова для торжественной речи подбирались сами собой, пролетая сквозь опустевшую душу, капли раскаленного металла через тонкую ткань.  — Доброй вам ночи, мои возлюбленные родственники, ибо сегодняшняя ночь для нас действительно добрая. Сегодня будет принесена жертва, которая раз и навсегда освободит нас из этой темницы. Сбудется предсказание, и условия проклятия буду выполнены. Мое звездное дитя, Сара Шагал… Сегодня я отдаю ее жизнь за вашу свободу! Вампиры одобрительно зашумели.  — А ты не такой уж и никчемный, пожалуй, мой недостойный внук, — заметил пожилой вампир с лорнетом. Граф с высокомерным равнодушием проигнорировал эту фразу и спустился в зал, чтобы подать руку уже входящей в него Саре. Девушка осматривалась по сторонам с опаской, но к графу подошла без колебаний.  — Не говори ничего… — тихо попросила Наташа, обнимая за талию свою будущую жертву. Убивать она решила так, как уже умела, — укусом. Просто не оставить девушке шанса на последующее возрождение. Сара склонила голову к плечу, и граф приник губами к ее шее, в последний раз ощущая теплоту ее кожи, и биение пульса под ней. Нежный запах девушки кружил голову, заставлял сильнее сжимать руки, чтобы не оставить добыче ни малейшей возможности спастись. Граф чуть отстранился, а потом одним движением вонзил клыки в шею Сары. Он пил ее кровь, но не только ее. К нему переходила жизнь и чуть ли не сама душа девушки, ее доверие, ее наивные мечты о чуде, которое может изменить все… Лед в душе оказался не таким и прочным. Хватило нескольких глотков, чтобы он растаял, и вампир, оторвавшись от шеи девушки, подхватил на руки падающую жертву. «Я дам ей возможность уйти, и будь что будет! — решила Наташа, относя девушку в нишу окна и усаживая на банкетку, обтянутую выцветшим бархатом. — Осталось, чтобы Альфред не передумал ее спасать.» Альфред не передумал. Правда, теперь он не знал, что ему делать. Он видел, как граф укусил Сару, и уже почти решил, что потерял ее навсегда. А сейчас молодой человек вообще рассеяно смотрел на то, как Герберт о чем-то шепчется со сравнительно симпатичным вампиром, и постепенно понимал, что ему это неприятно. Нет, конечно, он не собирался становиться немертвым или, того хуже, разделять пристрастия Герберта, но когда белокурый вампир уделял ему внимание, — это было… ну, не самое плохое в мире переживание. «Что же делать-то?!» — Альфред растерянно осмотрелся, пытаясь найти взглядом профессора. Тот незаметно подкрадывался к замершей в оконной нише парочке. Сара сидела, прислонившись к стене, а граф стоял рядом с таким видом, что даже остальные вампиры, которым не терпелось дождаться завершения ритуала, не решались подойти к нему с вопросами. И девушка было еще жива! Ну, или вела себя как живая — она иногда касалась висков так, словно у нее болела голова, и порой обменивалась парой фраз с графом. Так непринужденно, как будто он только что не кусал ее! Забыв обо всем, Альфред бросился к ней, но имел неосторожность пройти буквально в шаге от Герберта. И белокурый виконт заинтересовано обернулся ему вслед. Один миг — и на руке сомкнулись холодные пальцы.  — Какой странный наряд для бала, — мягко заметил Герберт. — Или ты решил соблюдать общий стиль, дорогой? Не стоит, тебе не идет.  — Мы с профессором просто не хотели привлекать внимание, вот и переоделись как все, — объяснил Альфред с запинкой. — А Сара, она уже?..  — Нет, она еще человек, — покачал головой Герберт, без долгих объяснений уловив смысл вопроса, и ненавязчиво обнял молодого ученого за плечи.  — Я не понимаю, почему отец так тянет с завершением ритуала, — продолжил вампир доверительно, склонившись к уху Альфреда. — Неужели ему самому не хочется избавиться от проклятия?  — От проклятия? — молодой ученый, опешив, уставился на него. — Но вы же вампиры, и это вроде как навсегда. Разве не так?  — Нет, это другое проклятие. Всех вампиров оно просто удерживает в замке, а нас… — тут Герберт сделал театральную паузу. — Нас с отцом не обращали в обычном смысле этого слова, так что если проклятие будет снято, может быть… Хотя это только одна из теорий отца, конечно. В любом случае, судьба Сары предрешена, но вот твоя — нет! — продолжил виконт, резко меняя тему. — У тебя еще есть варианты.  — Я должен ее спасти, — стоял на своем Альфред. И Герберт неожиданно кивнул:  — Хорошо. Я тебе даже помогу, но с одним условием. Меняешь ее жизнь на свою? Альфред опешил. Такая постановка вопроса не приходила ему в голову. А Герберт, тем временем, продолжал развивать свою мысль:  — Я помогу ей убежать с профессором, а ты навсегда останешься со мной. Конечно, отец рассердится из-за побега жертвы, но мы это как-нибудь переживем. И у нас с тобой будет впереди вечность. Ты согласен, милый?  — Что вы так топаете, профессор! — услышал Абронзиус, когда на цыпочках подобрался к графу. Фон Кролок все так же стоял к нему спиной, но говорил так спокойно, как будто отлично его видел. — Стадо слонов на водопое и то двигается тише. Вы собираетесь меня убить? Профессор промолчал. Будучи настоящим первопроходцем в науке, он не любил изрекать общеизвестные вещи. Словно не ясно, что если человек подкрадывается к вампиру с осиновым колом, то он не спину ему почесать собирается.  — Плохая идея, — не оборачиваясь, продолжил вампир. — Я здесь отнюдь не правитель, так что моя смерть вам просто-напросто ничего не даст. Только сами подставитесь. Забирайте Сару и бегите, я не буду мешать.  — Но вы тут произнесли целую речь о ритуале, который даст свободу вам, вампирам, — возразил профессор. — И для него вам нужна эта девушка.  — Вы пытаетесь уличить меня во лжи? — пренебрежительно хмыкнул граф. — Нет, я не лгу, и это не ловушка. Мне нет дела до других вампиров и до того, что с ними будет. Я не хочу убивать Сару и не стану этого делать.  — И что вы хотите, чтобы сделал я? — продолжил осторожно выспрашивать Абронзиус. Графу он, конечно, не верил ни капельки. Ни в какую логическую схему не укладывается: сначала укусить, почти убить девушку, а потом требовать ее же спасти! Чем вообще думают эти вампиры?  — Послушайте, может, мне еще самому на осиновый кол броситься? — возмутился фон Кролок. — Бороться с вампирами — ваше дело, вот извольте им заняться.  — Тогда отойдите от Сары, — скомандовал профессор. Вампирам нельзя доверять, да, но если есть шанс спасти живого вместо того, чтобы убивать мертвого — следует им воспользоваться.  — Хорошо, — и граф, даже не обернувшись к Саре, направился к остальным вампирам. — А почему никто не танцует? У нас же бал, веселитесь! — Я согласен, — тем временем выговорил Альфред, краснея, как маков цвет. — Если ты поможешь мне спасти Сару… Но хоть попрощаться-то можно будет?  — Ну, это как все пойдет, — не стал обманывать виконт. Он прекрасно понимал, что то, что он задумал, — это предательство и подлость. Уж он-то, как никто другой знал, как отец хочет освободиться от проклятия. Но что делать, если это единственный способ договориться с Альфредом? Можно обратить его и силой, но же еще лет триста будет дуться. Вон отец так и не простил родню за такую грандиозную гадость, которую они ему устроили с этим замком. Тут у Герберта похолодело в груди, словно он во второй раз умер. Если отец снимет проклятие, они снова станут смертными, и что?! Каких-то жалких двадцать-тридцать лет, а потом старость и смерть? Нет уж, нет уж! Виконт деловито осмотрелся, прикидывая, как поудобнее утащить девушку, и тут увидел, что его отец, охранявший Сару, как цепной пес — любимую косточку, вдруг отошел от нее в сторону. Это был шанс. Герберт коротко, не давая себе возможности увлечься зачаровывающим запахом смертного, поцеловал в губы опешившего Альфреда.  — Это мне в качестве аванса, — объяснил он и через зал направился к Саре. Которую уже обрабатывал как-то битый молью вампир. Виконту этот тип был совершенно не знаком, а ведь постоянных жителей в замке было не так уж и много. Вот он схватил за руку добычу отца, стащил ее с низкой банкетки…  — Сударь, а не говорили вам, что покушаться на чужую добычу не вежливо? — с тихим рычанием осведомился Герберт, хватая нахала за плечо. Правда, когда тот обернулся, виконт понял, что был к нему сильно не справедлив. — Прошу прощения, вам же этого действительно не говорили. Что вы хотите с ней сделать?  — А вы подумать попробуйте, молодой человек! — огрызнулся профессор. — Выпить кровь? Неверная гипотеза. Пригласить на танец? Снова мимо. Увести отсюда? Браво, угадали.  — Тогда вперед, — кивнул вампир. — Где у вас святая вода? Я же знаю, что она у вас есть. В саквояже? Давайте сюда и уходите вон через тот выход. Там до ворот ближе. «Что я делаю? — думал Герберт, пробираясь в противоположный конец зала, и старательно обходя танцующие пары. — Отец же мне голову открутит за такое, а искать ее по сугробам ой как не хочется!» Он оказался у дальнего выхода из зала, мысленно попросил прощения у всех святых, которых так долго обижал невниманием, и, отскочив подальше, что было сил шарахнул ее об пол. Брызги и осколки разлетелись во все стороны. Взвыли родственнички, которых обожгло брызгами.  — У них святая вода! — заорал кто-то.  — Они побежали туда! — с энтузиазмом поддержал Герберт, показывая на дверь, подходы к которой перекрывало стеклянно-освященное крошево. Вампиры нерешительно замерли на месте, дверь покачивалась на сквозняке и мрачно поскрипывала.  — Выпейте их до капли… — услышал виконт в тишине голос своего отца. Опасность мигом была забыта. По луже из святой воды родственнички промчались, даже не заметив ее, а грохот из коридора намекал, что они еще много чего по пути не заметили. В зале остался только Герберт и…  — Папа? А ты чего?  — Ты же не думал, что я поверю твоим уловкам? — отец подошел к окну и, величественно отодвинув штору, взглянул вниз. — Ну вот, сейчас они уедут, и все.  — Как уедут?! — возмутился Герберт, тоже выглядывая наружу, и убедился, что Альфред, этот двуличный изменщик, тоже забирается в заранее подготовленные для бегства сани. — Слышал я, чтобы вампиры не держали слова, но люди-то?! И молодой вампир, выбив стекло, ринулся вниз. Его отец через миг вылетел за ним.  — Ты куда?! — Герберт подхватил под уздцы запряженных в сани коней, без труда удержав пытавшихся встать на дыбы животных. — Альфред, ты же пообещал!  — Ты мертвец, и обещания тебе не считаются! — неожиданно храбро парировал молодой ученый, прижимая к себе Сару.  — Что?! Знай, что ты только что разбил мне сердце! — возмутился виконт по привычке, хотя на самом деле ему не хотелось ничего говорить. В кои-то веки ему кто-то понравился, а и нате вам — сразу бросает в лицо «мертвец». И это после того, как Герберт решился ему помочь, несмотря на весь риск! — Тогда вы умрете все вместе!  — Смерть им! — поддержали виконта высыпавшие во двор немертвые родственнички. Прадедушка Отто лично вскочил в сани и, выдернув Сару из рук Альфреда, бросил ее к ногам графа.  — Заверши ритуал! Дай нам свободу! Наташа сверху вниз смотрела на Сару и чувствовала, что без проклятия тут точно не обошлось. Тогда, в зале она стояла рядом с умирающей девушкой, и мечтала только о том, чтобы сотовые уже изобрели, и в замок можно было вызвать «скорую». Кровь из шеи Сары уже не текла, но кровопотеря наверняка была огромной. Медицина 21 века еще могла бы ее спасти, но здесь? Кто мог помочь здесь? Потом рядом оказался профессор, и исполняющая обязанности графа сама отдала ему свою жертву, надеясь больше не увидеть ее никогда. И вот опять!  — Ваша светлость! — Сара побелевшими руками вцепилась в плащ графа. — Я прошу вас!.. Не надо, я не хочу, я боюсь умирать! Наташа сжала кулаки, до боли вгоняя длинные ногти в ладонь. Она не могла себя заставить добить девушку. Не теперь, когда она уже пила ее кровь, и знала о ней почти столько же, сколько и о себе. Добить — значило обмануть, отпустить — подписать смертный приговор себе, сыну и остальным вампирам.  — Добей ее! Выпей ее кровь! Ната опустилась на одно колено, прижимая Сару к себе. Алый туман заволакивал глаза.  — Любой, кто попробует ее тронуть… Куколь вдруг что-то глухо проворчал, указывая рукой на замок. По старой каменной стене, от шпилей к первым этажам, на глазах становясь все шире, ползла полоса света. Снег на подоконниках, морозные узоры на стеклах на глазах вспыхивали сотнями разноцветных огоньков. Засветились покрытые инеем кованные решетки, стали светлее скелеты у парадных дверей. Всходило солнце. Вампиров от его прямых лучей пока укрывала крепостная стена, но это укрытие было ненадежным, а добраться до своих могил живые мертвецы не успевали. Если проклятие не снять немедленно, этот двор станет их общим склепом навсегда.  — Я прошу вас… — тихо и безнадежно повторила Сара, прижимаясь любом к плечу графа.  — Покончи с проклятием! — хором торопили все. Герберт обнимал Альфреда, надежно удерживая его на месте, и то прощался, то ругал, то расписывал прелести вечной жизни среди своей немертвой родни. Куколь… Горбун стоял, прислонившись к стене, и в его глазах было самое настоящее торжество. Наташа встала, позволив Саре опуститься на снег.  — Колдун — это ты, верно? — прошипела она в лицо горбуну. — И это уродство — та кара, которую ты принял? Сними свое проклятие, или мне придется убить ее!  — Нет! — неожиданно четко отрезал Куколь. Его глаза вспыхнули давней, но от этого ставшей лишь сильнее ненавистью. — Я лишился своей силы, я подчиняюсь во всем вашей семье, но этот единственный приказ я выполнять не обязан. Вы прокляты, прокляты во веки веков!  — Как интересно, — с неожиданным хладнокровием заметил профессор, о котором как-то подзабыли в этой суматохе. — В исследованиях своего предка я встречал описание этого рода проклятий. Кажется, это заклинание называется «дети ночи». В смысле, любой солнечный луч… Его почему-то слушали молча, но Ната, все еще глядевшая на горбуна, вдруг заметила, как по его уродливому лицу пробежала тень беспокойства.  — Вот значит как? — тихо прошипел граф и в один шаг оказался рядом с профессором. Когтистая рука сжалась на его шее.  — А что ты теперь скажешь, колдун? — продолжил фон Кролок, встряхнув ученого. Тот вцепился в его пальцы, но проще было разогнуть железные прутья, чем заставить графа отпустить свою жертву сейчас. — Этот профессор — твой потомок, верно? Кем он там приходился твоей дочери — внуком, правнуком? Скажи мне, что это не так, и я оторву ему голову! Или ты сам снимешь проклятие? Выбирай!  — Вы… — теперь горбуна уже трясло от ненависти. — Ты не сделаешь этого!  — Ты действительно веришь в мою порядочность? — расхохотался граф. — Решай быстрее! Мы в любом случае будем свободны, но у тебя еще есть возможность выбрать, как именно! Горбун проковылял к воротам, распахнул их, заливая двор солнечным светом. Вампиры прижались к стенам, а Ната сильнее сжала пальцы на горле ученого.  — Ты отдаешь мне его жизнь?  — Нет! — Куколь затряс головой. — Я снимаю свое проклятие с вашего рода! Вы свободны, слышишь, свободны! Отпусти его! Вампиры менялись на глазах: выпрямлялись скрюченные спины, серая кожа приобретала благородную бледность, яркими красками расцветали платья. Теперь любой из них мог поспорить обаянием с самим графом фон Кролоком. Правда, этим зрелищем Наташе довелось любоваться считанные секунды. Солнечный свет по-прежнему убивал вампиров, но теперь они могли выносить его хотя бы несколько мгновений и, не теряя времени зря, бросились через двор к замку. А с самой Наташей, вернее, телом, в котором она была, происходило что-то странное. Воздух наполнил легкие, заставив задышать быстрее и чаще. Слепяще-яркий рассвет стал еле заметной серой полоской на горизонте. Холод вдруг коснулся рук, так что графу пришлось отпустить профессора и потереть ладони друг о друга. Но теперь этот холод был снаружи, а не шел изнутри, как раньше. Наташа сощурилась, пытаясь в предутренних сумерках разглядеть лицо Абронзиуса. Живая? Живой?! Даже просто дышать уже было счастьем, а таявший на руках снег вообще заставлял глупо и радостно улыбаться. Больше никакой крови, никаких убийств, никакой вечной жизни. И слава Богу! Пытка длиной в триста лет окончена, и теперь он свободен.  — Сара! — граф подошел к девушке, обнял ее, помогая подняться, и прижал к себе. Теперь он мог согреть ее. — Прости меня, мое дорогое дитя, мне так жаль… Обнимать — и не думать о крови, касаться золотых волос — и не чувствовать себя предателем… Наташа наблюдала за этим, словно со стороны, и чувствовала, что сама улыбается. Граф был так счастлив снова быть живым. «Я справилась! — радовалась про себя девушка. — Хотя чуть и не накосячила, но все-таки справилась! Да и вообще, во всем виноват граф. Кто его просил экономить бумагу и писать заметки о жертве и своей очередной любви на одном и том же листе? Если б не эта путаница, я разобралась бы еще раньше.»  — Ты спас меня! Мой герой! — восторженно сообщил Герберт Альфреду и картинно свалился в обморок на ему на руки. Профессор безмолвствовал, растирая царапины от когтей графа на шее. Его ассистент держал в объятиях бывшего вампира, не зная, куда же его положить, и отстраненно думал, что парень-то, пожалуй, симпатичный. На девушку даже чем-то похож, волосы вон длинные и вообще…  — Ваша светлость! Осторожнее! — сдавленно прошипел профессор, первым заметивший опасность. Потому что Сара, до этого почти висевшая безвольной куклой на руках графа, вдруг подняла голову. Незнакомо и холодно усмехнулась — блеснули вдруг выросшие белоснежные клыки — и впилась зубами в шею графа. Он попытался оттолкнуть ее, но легче было удержать на скаку лошадь, чем отодрать от себя дорвавшуюся до первой жертвы вампиршу. Мир снова отдалялся, покрывался серой пеленой, в которой не было места свету. «Вот и все, недолго мне довелось побыть живым, — обречено подумал граф. — Смерть от зубов вампира… Я это заслужил, как никто.» На губы капнуло что-то холодное, язык ощутил знакомый, одновременно и неприятный, и манящий вкус.  — Это кровь, милый. Слижи ее.  — Нет! Только не опять, — сам не зная кого попросил фон Кролок, но сам прекрасно понимал, что уже поздно. Он снова был мертв.  — Милый, ты разве не рад? — спросила Сара, обнимая его. — Я же спасла тебя от этой ужасной участи смертного, чтобы мы были вместе навсегда. Ты сам обещал мне это.  — Слишком много переживаний за две минуты, чтобы я мог радоваться, — ровно отозвался фон Кролок. Сердце снова не билось, мир лишился половины красок, а вместо души снова разверзлась бездна, которую не заполнить ничем. Впрочем, во второй раз это перенести было уже легче.  — Герберт, перестань делать вид, что ты в обмороке, и послушай меня, — принялся распоряжаться граф. — Нет, близко не подходи! Ты ведь знаешь, о чем я сейчас только и способен думать.  — Знаю, — виконт поднял воротник камзола, закрывая шею. — Но я не хочу! Можно я останусь живым, отец?  — Я и сам хотел предложить тебе это. Уезжай отсюда как можно дальше, а то ночью наши оголодавшие родственники вырвутся на волю, и я не дам за жизнь местных и ломаного гроша. А когда тебе надоест гулять, ты знаешь, что делать. Но выбор у тебя есть.  — Спасибо, отец! — просиял Герберт и от избытка чувств расцеловал краснеющего Альфреда в обе щеки.  — Ты же не вампир, так чего ты творишь? — попытался отбиться молодой ученый, но вырваться от живого виконта было ничуть не легче.  — Мне можно, у меня триста лет было тяжелое детство, — отмахнулся от его возражений Герберт. — Я тебе потом расскажу в подробностях. До встречи, отец!  — Надеюсь, не до скорой, — пробормотал граф, пока они с Сарой, прикрывшись от солнца его плащом, перебегали через двор в фамильный склеп. Наташа растерянно уставилась на стену, оклеенную обоями в мелкий цветочек. Таких помещений в замке она не припоминала.  — Натка! — кто-то тронул ее за плечо. — Не спи сидя, мы же опоздаем на мюзикл! «Мюзикл? Так я что, дома?! — наконец-то дошло до Наташи. — Холодильничек, микроволновка… Ура, цивилизация!»  — А что это было-то? — она посмотрела на подругу. Ира уже встала из-за стола и теперь поправляла волосы перед зеркалом.  — Не понимаю, о чем ты, — с великолепной уверенностью ответила Ирина и, обернувшись через плечо, подмигнула Наташе: — Но что-то мне подсказывает, что уборщицей быть ты уже не согласишься.  — Да уж, гостиной в графском замке мне по самые уши хватило! — засмеялась Ната и поймала в ответ понимающий взгляд. У нее была куча вопросов: было ли это на самом деле, как Ире удалось устроить это перемещение и кто она на самом деле, но, подумав, Наташа решила их не озвучивать. Лучше не пугать чудеса лишними вопросами, чтобы оставить им возможность случаться и дальше. — Ладно, в театр так в театр. «Рад я, братья, вновь приветствовать ва-ас!..»  — Эй, только не надо вокалом пытать! Конец