В главной роли

Наташа проводила парочку умиленным взглядом. Да уж, «сынок» знал, как обращаться с парнями! Сначала заинтересовать, потом заманить в темный угол, а там уж и… «Пойти посмотреть что ли? — размышляла Наташа, краем уха слушая увлеченно вещающего профессора. — Интересно, они сегодня будут целоваться или… Книжки-то у Альфреда нет!» Вампирский облик давал уйму преимуществ в плане подглядывания и подслушивания, вот если бы еще от гостя избавиться! Усыпить его разве что? Девушка отметила настороженный взгляд, которым наградил ее Абронзиус, и с сожалением отказалась от своего плана. Нельзя воздействовать на сознание человека, который достаточно умен и ни капли тебе не доверяет.  — Пойдемте в замок, профессор! — нетерпеливо напомнил «граф», воспользовавшись первой же паузой в разговоре. — Скоро утро, а вы еще даже не ложились! Таким великим ученым как вы следует больше заботиться о своем здоровье, ведь ваши труды столь ценны для потомков.  — Ваша светлость действительно разбирается в науке, — польщено изрек профессор, проходя в зал. Спровадить гостя оказалось куда сложнее, чем думалось Нате. Он говорил, и говорил, и говорил. Он приводил примеры из классики и оспаривал новомодные научные теории, он прочитал целую оду чесноку и увлекательно поведал о загробных верованиях древних славян. Наташа сидела в кресле, отрешено смотрела в пространство и делала вид, что слушает. На самом деле лекция Абронзиуса ничуть не мешала ей размышлять. «Предположим, моя душа сейчас находится в теле графа. Там как раз есть свободное место, ведь общеизвестно, что вампиры бездушны, — сама того не замечая, девушка невольно заразилась стилем своего собеседника. — Тогда получается, что личность графа может… существовать параллельно с моей?! Он тоже здесь?! То, как я говорила с Сарой, — нет, я бы так не смогла! И я не могла такого чувствовать к ней. Ваша светлость! Если вы здесь, то хоть знак дайте!» Но из глубин подсознания ничего не всплывало, а снаружи профессор добрался уже до древних ассирийцев и, кажется, приготовился погрузиться еще дальше в историю.  — Профессор! — Альфред ворвался в комнату, запнулся об ковер и рухнул, чуть не приложившись лбом об кресло своего наставника. — Спасите меня от него, профессор!  — Что случилось?  — Как, уже? — одновременно уточнила Наташа. — Это же не раньше середины второго акта!  — Отец! — возмущенный Герберт, картинно откинув плащ, возник на пороге. — Вы представляете, я ему предлагаю, а он отказывается!  — Но я не могу! — возразил Альфред, отползая за кресло профессора. — Это же физически невозможно!  — Почему? При небольшом опыте и должной подготовке… — со знанием дела заметил «граф».  — Никакая подготовка не поможет! — отрезал ассистент. — Это все вкусно, но я не могу столько есть! В меня же не влезет!  — А, — Наташа разочарованно вздохнула. — Так вы об этом… И продолжила, не давая остальным возможности спросить, о чем же там подумал граф:  — Ваши апартаменты уже готовы, Куколь проводит вас. Спокойной ночи, господа.  — Доброй ночи, ваша светлость! — раскланялся ученый. — Хотя, если подумать, это так странно ложиться утром…  — Ничего странного для тех, кто был увлечен беседой, — холодно парировала Ната и, когда гости все-таки ушли, обратилась к сыну: — Как твои успехи, сынок?  — Боюсь, я слишком увлекся, — покаянно опустил глаза молодой вампир. — Но Альфред такой милый и забавный, когда ест. Я даже не рассказал ему о том, что его ждет.  — Главное, что вечер тебе понравился. А о преимуществах нашего существования можно поговорить и позже. Уже после обращения.  — У нас на это будет вечность! — хищно улыбнулся Герберт и неожиданно заявил: — Не пора ли тебе уже в гроб, отец? Наташа опешила. Вроде бы они только что так мирно разговаривали, и вдруг такое предложение!  — Не более, чем тебе! — отрезала она.  — Так я и говорю, что пора спать, — повторил Герберт. — Пойдем.  — Кстати, об этом, — припомнила девушка. — У меня есть подозрения, что наши гости днем навестят нас в склепе.  — Куколь не пустит их.  — Нельзя полагаться только на него, — покачала головой Наташа. — Его можно отвлечь, обмануть, убить, наконец. Сами мы защищаться тоже ничего не сможем, поэтому я предлагаю следующее… Наташу разбудил звук сдвинутой крышки гроба. Прав был Герберт, когда говорил, что этот лязг может поднять даже покойника! Вот только ни пошевелиться, ни открыть глаза исполняющая обязанности графа не смогла. Тело казалось чужим, оболочкой, в которой она была заперта, как килька в банке.  — Это граф! — воскликнул над ней Альфред.  — Отлично! Теперь другой! — провещал профессор откуда-то сверху, и девушка пожалела, что не может хотя бы одним глазом посмотреть на происходящее. Чем и за что там ученый сумел зацепиться?  — Это его сын, — сообщил Альфред, и в его голосе проскользнул оттенок сожаления. — Неужели он тоже вампир?  — Конечно, мальчик мой, конечно! — воодушевленно подтвердил профессор Абронзиус. — Это же очевидно. Теперь бери кол и вонзи его прямо в сердце… Если бы могла, Наташа бы сейчас злорадно ухмылялась. Вообще-то убить вампиров было не так уж просто!  — Между шестым и седьмым ребром, — послушно повторил Альфред тем временем. — Так, кажется, это где-то здесь… Раздался гулкий удар дерева по железному листу.  — Что это?!  — Кажется… На нем кираса, профессор!  — Кираса? Это что-то новенькое! — теперь в голосе ученого звучало любопытство настоящего естествоиспытателя. — Значит, они все-таки подозревали, они не так и глупы… Хорошо, сними с него эту железку. Наташа в очередной раз пожалела, что ей приходится быть только слушателем этого спектакля. Кирасы на обоих вампиров были надеты под одежду, а все ремни затянуты на спине. Сами замучились, пока одевались, но результат того стоил! Это ведь мало того, что сначала их надо как-то раздеть, так потом еще предстоит ворочать закоченевшие, а потому не самые удобные для кантования тела. Альфред просто не справится один. Тем временем ассистент зашелестел одеждой Герберта. «Расстегивает или решил разрезать?» — гадала про себя Наташа. До нее донеслось сосредоточенное пыхтение. Молчание в склепе давило на психику. — Я с ума сойду, пытаясь понять, что они там делают!»  — Альфред! Какого черта ты творишь?! — в унисон мыслям девушки ошарашено спросил профессор. Да что там, в его словах слышалась настоящая паника!  — Тут… — Альфред перевел дыхание. — Тут узелок затянулся, и я его зубами… «Оторвите мне голову, но я должен это видеть!» — вспомнилась Нате цитата из бородатого анекдота. Сейчас она вполне понимала того попугая. Видеть, как Альфред срывает с Герберта одежду зубами… О, это было мечтой любого слэшера!  — Я не могу на это смотреть! — не согласился с ней Абронзиус. — Вот что, Альфред, поднимайся сюда и помоги мне отцепиться! «Такую сцену испортил, негодяй», — мысленно простонала Ната, подозревая, что Герберт с ней полностью солидарен. Но в склепе уже снова воцарилась тишина, и девушка погрузилась в сон. Если вчера Наташа мечтала о том, чтобы поскорее пришло время бала, теперь она отдала бы все, лишь бы он не наступал никогда. То, что теперь творилось в замке, было настоящим кошмаром! Для бала нужно было подготовить кучу всего, Куколь один не справлялся, а Шагал и Магда без бдительного присмотра графа или хотя бы виконта так и норовили уединиться где-нибудь в кладовке. Профессор давал всем желающим (и не желающим) советы о том, как правильно украшать зал паутиной или расставлять свечи, Альфред ходил за ним хвостиком и краснел, когда поблизости появлялся Герберт. Саре нужно было помочь с примеркой платья, сделать прическу и принести румяна. Если пудрой с ней еще мог поделиться виконт, то румян-то у него никак не могло быть — у вампиров румяные щеки считались совершенно неприличным делом, чем-то вроде публичного стриптиза. Наташа уже готова была рычать на всех, но пока героически сдерживалась. Больше всего ей хотелось запереться в кабинете с дневником дедушки Отто — пожелтевшую тетрадь ей в гроб подал на подносе Куколь — и вообще никуда не выходить до того момента, пока ей не придется появиться на балконе перед гостями. Но куда же в этом замке без графа!  — Папа, этот мерзкий профессор никуда не отпускает моего Фредди!  — Ваша светлость, эта пыль никуда не годится! Она совершенно не подходит к этому потолку!  — Ваша светлость, я ничего не имею против вашего сына, но где Сара?!  — Ваша светлость, Саре нужны щипцы для завивки волос!  — Да, а у меня они как раз есть! — зло огрызнулась Наташа, и Магда широко заулыбалась:  — Мы так и думали!  — Сгинь! В портретную галерею граф спускался в состоянии, близком к «умри все живое». Сара уже ждала его там, прогуливаясь вдоль рядов потемневших от времени картин.  — Добрый вечер, — девушка присела в реверансе. На ней было красное платье, рыжие волосы были уложены в сложную прическу (щипцы для завивки таки удалось найти!), а по шее в ложбинку между ключиц алой струйкой сбегало гранатовое колье.  — Очаровательно выглядишь, — искренне заверила Ната свою будущую жертву. — Ты прекрасна, мое дорогое дитя, и ты будешь настоящим украшением сегодняшнего бала. Как ни странно, последнее слово даже удалось произнести, не сбившись на гневное рычание. Выдержка у графа была железной, не чета Наташиной.  — Мне было так нужно услышать это от вас, — в ответ улыбнулась Сара, подходя опасно близко. Опасно это было, конечно, только для нее, потому что вампиру даже при самом худшем раскладе грозили лишь недолгие угрызения совести. — Я не боюсь того, что случится сегодня, но все равно… Ведь все будет хорошо, правда? Она обеими руками обхватила ладонь графа, но этот по-детски беспомощный жест в ее исполнении выглядел кокетливым и милым.  — Насколько это возможно для тех, кто проклят навсегда.  — Вы так откровенны, — Сара провокационно склонила голову к плечу, открывая шею. Наташа почувствовала, что и ее, и графское хорошее воспитание уже готово выбросить белый флаг. Нельзя же так заигрывать с вампирами! Зачарованно глядя ожерелье, кровавой линией прочертившее нежную кожу, она придвинулась ближе. Пальцы коснулись расшитой ткани корсажа, и Сара тут же отступила на шаг. «Да она со мной играет! — неожиданно осенило вампира. — Пользуется тем, что нравится мне… Ладно, чего уж скрывать, у меня просто крышу сносит, когда она рядом. А она просто развлекается, проверяет на мне действие своих чар. Вот ведь… девчонка!» Но это не сердило, а скорее забавляло. Так матерый волкодав смотрит на нападающего на него щенка, едва сменившего молочные зубы на постоянные. На него просто нельзя обидеться, что бы он ни творил.  — Сара, мое дорогое дитя… — Ната вдруг подхватила девушку на руки. Сара тихо вскрикнула от неожиданности, но уже через миг покорно обвила руками шею графа. — Пойдем… поговорим наедине. Наташа плохо отдавала себе отчет, куда она уносит Сару. Не в склеп же? И не в спальню… В смысле, при их костюмах они за время, оставшееся до восстания гостей из могил, разве что ее платье расшнуровать успеют. «Я в любом случае не собираюсь заниматься ничем таким с девушкой! — одернула себя Ната, опуская голову и касаясь губами волос Сары. — Хм… И куда тогда меня понесло?!» По дороге она еще раз цыкнула на Шагала, разрешила Куколю запереть где-нибудь Абронзиуса и не стала возражать, когда Герберт потребовал выдать Альфреда лично ему. Вскоре они с Сарой оказались наедине в кабинете, за надежно закрытой дверью. Ната бережно опустила девушку в кресло, а сама подошла к столу, на котором, притягивая взгляд как магнитом, лежал дневник дедушки Отто. В котором, вполне вероятно, крылась разгадка сегодняшнего бала, до которого оставалось все меньше времени. «Спасибо, ваша светлость!» — мысленно поблагодарила Наташа фон Кролока, надеясь, что он все-таки может ее слышать. Желтоватые страницы дневника хрустнули, открываясь на развороте, который, особенно часто перечитывал настоящий граф. «Проклятие», — выловила его заместительница из текста четко написанное слово и, забыв обо всем, погрузилась в чтение. «…Ребекка мертва, — писал дедушка, — и ничего уже нельзя изменить. Проклятие пало на нашу семью. Прежде мы считали себя рабами своей сущности, но лишь теперь узнали, что такое настоящее рабство. Теперь солнечный свет для нас подобен греческому огню — даже один-единственный луч обращает нас в прах, днем мы лежим в могилах, как настоящие мертвецы, а по ночам с трудом поднимаемся из них. Но не это самое страшное. Теперь наш замок стал и нашей темницей. Мы не можем выйти за стены, а без крови смертных… Я не хочу думать, что за существование нас ждет. Колдун принял свою кару за это страшное заклинание и пропал из деревни. Сам он не снимет проклятие, значит, остается одно — принести жертву. Мы должны убить его прямого потомка. Не укусить, не обратить, не пролить его кровь, а именно убить. Не страшно, не в первый и не в последний раз, но Ребекка, его дочери, уже нет среди живых, а ее сын, наш единственный шанс вернуть свободу, никогда сам не переступит порог нашего замка. Нам нужна помощь тех, кого мы так давно отвергали. Тех, кто выбрал жизнь смертных, тех, кто испугался шагнуть за черту. Это презренное отродье, которое я вынужден называть своим внуком, приезжает завтра.» «Проклятие оказалось слишком сильным, — так начиналась следующая запись. — Оно глубоко проникло в стены замка, отравило нашу плоть и кровь. А мой внук и его сын вовсе не были безгрешными. Стоило им перешагнуть порог нашей тюрьмы — и они оба упали замертво, а вечером поднялись уже вампирами. Никто из нас и пальцем не коснулся их, слово чести. Это была магия и мщение колдуна. Теперь они заперты в замке вместе с нами, а ведь это была последняя надежда. Хорошо, что у смертной знати есть привычка возить с собой своих слуг. Этой крови нам хватит надолго.» «О свет во тьме! — гласила третья запись. — Возможно ли это? Мои недостойные потомки, недавно бывшие смертными, могут покидать замок! Они не могут уйти далеко, их тоже не отпускает наша тюрьма, но хотя бы соседние деревни в их распоряжении. Возможно, когда-нибудь в одну из них и вернется потомок колдуна. Если не пресечется его род… А теперь я жду, просто жду, ведь впереди вечность.» Наташа отложила дневник обратно на стол. Мысли в голове прыгали, как пудели в цирке, с тумбы на тумбу, не задерживаясь надолго. Проклятие не отпускает вампиров из замка. Нужно принести в жертву потомка колдуна. Видимо, граф знал, кто это. Дочь колдуна звали Ребеккой…  — Ваша светлость, — напомнила о себе Сара, и Наташа обреченно посмотрела на нее. Неужели граф хотел донести до нее именно это? Значит, потомком колдуна был Шагал, потому что он явно не местный, или его жена, названная в честь ее далекой родственницы? А фон Кролок, чтобы не ошибиться, решил назначить жертвой их дочь. И получить максимум удовольствия от ее убийства. Он наблюдал за ней, ждал, пока она вырастет, чтобы потом медленно и с удовольствием убить, не дав даже шанса на посмертное существование. Проклятый садист! «Но все же должно быть не так! — возражала себе Ната. — Сара должна бежать, и стать вампиром, и обратить Альфреда… Это все не по канону, чтоб оно все провалилось!»  — Что-то случилось? — спросила Сара, обеспокоено глядя на графа.  — Можно сказать и так, — ровно ответила Наташа. Она постаралась придать лицу непроницаемое выражение. И, видимо, преуспела, потому что ее будущая жертва обижено прикусила губку.  — Я еще раз благодарю тебя за то удовольствие, которое ты доставила мне своим визитом, — отрывисто сказала Ната, захлопывая проклятый дневник. Теперь ей было противно даже прикасаться к этой книге. — Мы увидимся, только когда ты выйдешь к гостям, поэтому я хочу с тобой попрощаться сейчас. Ты была прекрасным человеком, и думаю, вампир из тебя получится не хуже.  — Граф! — Сара прижала ладони к груди. — Я тоже хотела сказать. Можно? Наташа наклонилась к ней, положив ладони на подлокотники ее кресла, словно запирая Сару в ловушку, и глядя ей в глаза. Сердце словно царапали острые когти, и порезы тут же зарастали ледяной коркой, не оставляя ни одного живого места, которое могло бы еще хоть что-то чувствовать. Она уже понимала, что выбора у нее нет. Потому что не имеет никакого смысла обращать Сару, чтобы она медленно умирала в замке вместе с остальными вампирами. А отпустить и вернуть девушку в мир смертных… Нет, это же все равно что убить, только еще более медленно и жестоко.  — Я тебя слушаю.  — Без вас в эти годы моя жизнь была бы совершенно невыносимой. Я могла терпеть все только потому, что знала — это не навсегда. И в конце меня ждет свобода… Ждете вы. Теперь я дошла до конца пути, то, откроется ли передо мной дверь в другую жизнь, зависит только от вас. Каждое ее слово причиняло Наташе почти физическую боль. Сара ей так доверяла, а она… «Я убиваю все, что люблю», — кажется, так говорил граф, и теперь она в полной мере поняла, каково это. Чудовище, отвратительное двуличное чудовище!  — А как же Альфред? — спросила Ната, чтобы отвлечься.  — Он милый, — улыбнулась Сара рассеяно. — И я бы могла, наверно, полюбить его… Если бы не знала вас.  — Мое звездное дитя, — «граф» коснулся губами лба девушки, отчетливо понимая, что это — в последний раз. — Прощай.  — До встречи, ваша светлость, — улыбнулась Сара.