Вам бы отвлечься, Ольга Николаевна!

      Со смерти Юрия Анатольевича прошло уже полгода, а Ольга Николаевна всё никак не могла прийти в себя. Уставшая, бледная, с залёгшими под карими глазами тёмными кругами, она каждый день двигалась по одному и тому же маршруту «дом-работа-дом». По инерции ходила в институт, который она — кто бы знал — видеть больше не могла, так там напоминало всё об ушедшем Юре. Траурную фотографию ректорат в лице верного друга Берковича снял только спустя два месяца, а до того она так и висела прямо напротив входа, заставляя Ольгу до боли закусывать губу и проходить пост охраны с низко-низко опущенной головой. И бежать в кабинет, где она всё по той же инерции сводила между собой бесконечные дебиты-кредиты, а потом по инерции же возвращалась домой. Ну, как домой… Все эти полгода Ольга жила у Будько в Кучугурах. Сначала, потому что сердобольная Валя забрала рыдающую навзрыд сватью к себе и строго-настрого запретила оставлять её одну, присылая на «дежурство» то Ивана Степановича, то не менее сердобольную Любку. А потом… Потом Ольга так и не смогла уехать. Даже спустя полгода она всё никак не могла вернуться домой. К ним домой. Так и прописалась в Кучугурах бледной несчастной тенью…       Вот и сейчас, вернувшись из института, женщина лишь шепнула Вале «Спасибо!», но так и не притронулась к ужину, дожидавшемуся её. Только слегка пригубила чаю да так и осталась сидеть за кухонным столом, бездумно глядя в одну точку. — Олечка… Ну нельзя же себя так изводить…       Когда Валентина Петровна успела отставить в сторону сковородку, которую только что мыла, оказаться рядом с ней и тихо положить руки ей на плечи, Ольга Николаевна даже не заметила. Лишь благодарно покачала головой и попыталась улыбнуться. — Со мной всё в порядке, Валюш. — Ага, как же, в порядке. На привидение похожая уже. Оля, ну сколько можно себя мучать… Юрия Анатольевича уже не вернёшь… Шо ты можешь ещё сделать? — Ничего. Сейчас — ничего. Но я должна была! Должна была что-то сделать! Я… — Ольга Николаевна запнулась и вдруг заплакала, — Это я во всём виновата, Валь… — Олечка…       Кажется, Валюха уже тоже готова была присоединиться к плачущей сватье, когда от входа на кухню раздался голос Ивана Степановича. Бодрый и по обыкновению насмешливый. По обыкновению?.. — Ля, это шо тут за два водопада? А ну заканчивайте, щас всю кухню тут своими слезами закапаете, до Митяя дотечёт! У Крым! Он мне потом счёт выставит за дополнительный водопровод! — Так это вы ему должны будете выставить, получается, — улыбнулась сквозь слёзы Ольга, — К нему же провели… — Оля Николавна, вы шо, за столько лет ещё не выучили эту ушлую крымско-кучугурскую морду? Насчитает нам тугриков и не подавится!       Иван Степанович улыбнулся, глядя на робко смеющуюся сватью и тихо кивнул жене. Если и существует в мире лучшее средство против горя, то это точно юмор. В Иване его было с избытком, и он готов был поделиться им полностью, безо всякого остатка с медленно угасающей Ольгой Николаевной, лишь бы не видеть, как она убивается. Но, кажется, и юмор уже переставал помогать… — Вам бы отвлечься, Ольга Николаевна! — Будько присел на соседний стул и внимательно посмотрел на сватью, будто пытаясь разглядеть, какое бы ещё «лекарство» могло помочь залечить её раненую душу, — Вон, вас дети к себе уже сколько зовут! Возьмите отпуск да поезжайте — шо, Беркович заявление на внеочередной не подпишет? — Подпишет… — Ольга Николаевна покачала головой, — Да только куда я поеду? Я с ума там сойду. Незнакомая страна… — А здеся ты, Олечка, с ума не сходишь? — нахмурилась Валентина Петровна, — Поехала бы, Машку с Максимом бы проведала, Женечку, малышей… Соскучилися ж все! — Ага, «соскучилися». По несчастной и страшной бабушке Оле. Что мне там делать? Внуков своим видом пугать? Я, Валюша, иллюзий не питаю… — Так, Оля Николавна, прекращайте давайте! — у Ивана Степановича в голове вдруг что-то щёлкнуло. Начала вырисовываться идея, брезжившая где-то на краю сознания.       Он вдруг подскочил со стула, подмигнул Валюхе и снова включил режим «кучугурский балагур» на полную мощность. — Я правильно понимаю, шо проблемы у нас только две? Незнакомая страна и тонкие душевные организации наших детей и унуков, которые испугаются при виде вашего несчастного вида? А так на моё предложение вы согласны?       Ольга Николаевна через силу улыбнулась и кивнула. Всё равно же не отстанет. — С вами, Иван Степанович, попробуй не согласиться… — Ля! Тогда я спешу вас обрадовать, шо у нас больше нет проблем! Я знаю отличное место, де вам должно быть знакомо хоть шо-то, и де живут прекрасные люди с очень крепкими нервами! Крепче только мои, но это я с Валюхой усю жизнь живу! — Иван! — Не, Валюха, а шо сразу «Иван»? С тобой попробуй поживи! — Иван! — Правда, Иван Степанович, — Ольга Николаевна качнула головой, призывая Валентину опустить руку с занесённым уже полотенцем, и внимательно посмотрела на свата, — Прекращайте уже эти ваши шуточки! Чего вы хотите этим добиться? — Я? — Иван Степанович картинно развёл руками, — От Валюхи ничего. От неё усё равно ничего не добьёшься! А от вас, Ольга Николаевна… — он резко увернулся от всё-таки прилетевшего в него кухонного полотенца и хитро улыбнулся, — Ответа усего на один вопрос. — Какой? — Вы у Питере давно были? — Что? — О, смотрю, шо давно! Ну, значит, завтра вы подписываете у Берковича отпуск, потом мы садимся у ласточку и послезавтра с утра приезжаем к моей сестре! — Что? — Оля Николавна, я шо-то не то сказал? Вы же уже согласились! К сестре моей поедем, говорю, шо!

***

      Часы показывали только половину шестого утра, а «ласточка» Ивана Степановича уже въезжала в среднестатистический двор в одном из спальных районов Санкт-Петербурга. — Так, нам вроде сюда… — Будько припарковал машину и теперь со всем тщанием разглядывал ничем непримечательную подъездную дверь, вызывая непроизвольные и очень робкие смешки у Ольги Николаевны, — Ля, точно сюда! — Иван Степанович, скажите мне, пожалуйста, мой дорогой. Ваша, — Ольга почему-то запнулась на этом слове, — Сестра точно существует? Или вы просто привезли нас невесть куда за добрую сотню километров, чтобы… Кстати, чтобы что, Иван Степанович?       Мужчина показательно насупился, делая вид, что глубоко обижен на сватью — оставалось только язык, как в детстве, высунуть — и беззлобно рассмеялся. — Ольга Николаевна, тю! Во-первых, мы уже выяснили, шо мы приехали отвлекаться в рамках знакомой вам страны. Или Питер у нас теперь за бугром находится? Я не знал… Валюха, ты знала? — Ванька, от скотобаза! Заканчивай давай! — Да я, Валюха, ещё не начинал! А во-вторых… Это я, Оля Николавна, просто давно не был у сестры, подзабыл уже. — Ну, Иван Степанович, старость не радость… — Оля Николавна, вы усё-таки поменьше общайтесь с Валюхой, она на вас плохо влияет! — Будько ухмыльнулся и, подхватив сразу два чемодана, двинулся к парадной, — Пойдёмте уже! Только дверь мне откройте, а то у меня шо-то руки закончились.       Ольга Николаевна устало покачала головой. Иван Степанович был в своём репертуаре и, в принципе, от него всего можно было ожидать. От поездки не то, что в Питер, а куда-нибудь в Конго, до родственников хоть откуда, у Будько всяческие кумовья, золовки и деверья исчислялись миллионами, за столько лет знакомства она уже устала удивляться. Но сестра? Родная? Это было что-то новенькое. И очень странное. В этой поездке Ольга Николаевна не просто чувствовала подвох. Им — простите — воняло. Уж хоть на свадьбе детей-то должна была появиться эта сестра… — Я обязательно открою и даже подержу Вам дверь, Иван Степанович… — Ольга обогнала свата и, измученно улыбнувшись, закрыла собой входную дверь, — Как только вы ответите мне на один вопрос. Куда мы всё-таки приехали, дорогой мой Иван Степанович? — К сестре моей мы приехали, к сестре! Открывайте дверь, Оля Николавна!

***

      Когда в квартире на седьмом этаже никто не открыл на очень настойчивый звонок Ивана Степановича, в голову Ольги Николаевны снова начали закрадываться нехорошие подозрения. И самым приличным из них было то, что мужчина просто звонит сейчас в совершенно незнакомую чужую квартиру, не будучи в силах разрушить собственную легенду. Но Валя была абсолютно спокойна, только немного хмурилась от того, что им не открывают. Ольга глубоко вздохнула. — Иван Степанович, а вам не кажется, что мы приехали слишком, — женщина выразительно покосилась на наручные часы, — Рано? Я думаю, ваша сестра ещё спит, как все нормальные люди.       «Если она вообще существует…» — Оля Николавна, а хто вам сказал, шо она нормальная? — Будько расхохотался, — Шучу! Тю, проснётся она, никуда не денется! — Иван! — Валентина Петровна подозрительно взглянула на слишком уж широко улыбающегося мужа и нахмурилась ещё сильнее, — Половина шестого утра! Ты ж её предупредил? — Валечка, конечно, предупредил, я шо, совсем того?       За дверью квартиры наконец зашуршали, и обе женщины выдохнули. Ольга Николаевна от того, что всё-таки не сошла с ума, а Валентина Петровна… А Валентина Петровна, не отвлекись она на эти спасительные для всех шаги за дверью, точно бы заметила эту подозрительную «Валечку», произнесённую самым подлизывающимся тоном из всех. — Ритка! Привет! Самолёт летел, колёса тёрлися…       На пороге квартиры номер восемьдесят шесть стояла заспанная женщина лет сорока с растрёпанными светло-рыжими волосами. И с каждой «нотой» знаменитого приветственного клича Ивана Степановича Будько глаза её расширялись всё сильнее. — Ваня… Привет… — женщина потёрла руками глаза, то ли надеясь, что они наконец вернутся к нормальному человеческому размеру, то ли всё-таки пытаясь избавиться от навязчивой галлюцинации, — Ты откуда? — Ива-а-ан…       Кажется, Валентине Петровне всё-таки стоило раньше обратить внимание на «Валечку». От удара по шее Ивана Степановича спасли лишь отсутствие в руках жены скалки, правила приличия по приезде в гости и то, что он оказался на пороге квартиры сестры на третьей космической скорости. — Ля, ты шо, Ритка, не знаешь, откуда я? — мужчина, не переставая натянуто улыбаться, впихнул сестру обратно в квартиру и бочком-бочком просочился туда сам, — Ну-ка, давай, зови нас у гости! Так и будешь нас на пороге держать? Я к тебе тут таких гостей привёз! — Ой, — женщина спохватилась, — Проходите, конечно! Я просто как-то не ожидала увидеть вас так рано… Да и вообще… Не ожидала… — Ритуся, — Валентина бросила на мужа такой взгляд, что если бы кто-то зажёг рядом спичку, то Иван Степанович точно загорелся бы, — Эта скотобаза шо, тебя не предупредила? — О чём? — Ванька! Ты ж мне сказал, шо позвонил! — Ля, ну позвонил или собирался позвонить, какая разница! — Будько отполз от жены ещё дальше по коридору и примиряюще затараторил, — И вообще, Валюха, Оля Николавна, заходите, шо ж вы у дверях стоите! Рита, это Ольга Николаевна, моя сватья. Ольга Николаевна, это Маргарита Степановна, моя сестра. Познакомились? Вот и хорошо. Давайте завтракать! Я голодный, шо тот слон!       Ольга и Маргарита синхронно вздохнули, глядя, как Иван Степанович исчезает в глубине квартиры с поистине марафонской скоростью, а за ним, на той же передаче, скрывается и Валентина Петровна. В том, что женщина в курсе, где у золовки может лежать скалка, сомнений не было. — Вы простите, пожалуйста, Маргарита Степановна… — Ольга вымученно улыбнулась, — Мне очень неудобно. Я бы не хотела, чтобы мне на голову свалился такой сюрприз, да ещё и с утра пораньше. — Да вы не переживайте, Ольга… Николаевна? — Маргаритина улыбка вышла более открытой и радушной, — Я с ним росла, его прошлые закидоны вам и не снились. А вставать рано я привыкла. — Ещё раз простите… Я когда-то обещала его покусать… — Я тоже!       И обе рассмеялись, одновременно подумав, что, кажется, нашли собеседницу по душе. Ольга Николаевна ещё успела подумать, что, может быть, это была не худшая идея Ивана Степановича. А Маргарита Степановна — что хоть пара её вечеров не будут такими одинокими. Если, конечно, удастся вернуться вечером с «работы»…

***

      Спать хотелось ужасно, а в комнате «Смерча» был подозрительно мягкий диванчик, да и террористы не горели желанием никого взорвать, так что Маргарита Степановна Кошкина позволила себе улечься на этот самый диван. Утреннее — оно же почти ночное — застолье с родным братом, его женой и сватьей не прошло даром. И несмотря на то, что первых двоих она искренне любила, а третья уже успела ей по-человечески приглянуться, впечатлений этот утренний приезд оставил массу. Для организма, проведшего последние три ночи без сна за координированием операции, так по большей степени неприятных.       И только женщина успела улечься поудобнее, уже представляя, как она сладко поспит хотя бы полчасика, пока никто не видит, как дверь в комнату отдыха открылась. Предательски явив невыспавшейся каптри товарища контр-адмирала. — Бать, — Маргарита зевнула, — Я надеюсь, ты пришёл не для того, чтобы сказать, что у нас новая операция? — На этот раз нет, — мужчина усмехнулся, — Лежи, Багира, лежи. Не выспалась? — Да не то слово! Это просто невозможно, — Кошкина ещё раз зевнула и сладко потянулась, — Лучше б я всё это время нормативы в полной экипировке сдавала, чесслово!       Батя нахмурился. Он только было собрался полюбоваться видом сонной и такой уютной Багиры (потому что офицерская гордость и честь позволяют это делать только исподтишка), как мозгу его сообщили стратегически важную информацию. Рите не дали выспаться. И нет бы подумать, что соседи своим надоедливым ремонтом или какая-нибудь пьянь, полночи горланившая на улице. Нет, конечно! Вариант был только один и не сказать, что самый приятный… — И кто ж тебе спать не давал, а, Багира?       Батя даже попытался дружелюбно усмехнуться, — ну, шутка же, смешно! — но получилось из рук вон плохо. Дружеская улыбка больше походила на кровожадный оскал волка, глядящего на свою добычу. Добыча этого, к счастью, не заметила. Только зевнула ещё раз и рассмеялась. — Брат, Батя, брат! Приехал с утра с семьёй в гости. — Брат?! — Иван Михайлович с трудом нашёл свои брови, взлетевшие от удивления куда-то к потолку, опустил их на место и прокашлялся, возвращая голосу нормальный тон. Потому что удивлённый писк получился шикарным, достойным Оскара среди грызунов, — А почему я не знал? — А что тебя удивляет? — Ну, хотя бы то, что я, как твой непосредственный командир, не был в курсе о такой «мелочи»! — Значит, хреновый ты, Батя, командир, — Багира заливисто рассмеялась, — Раз так плохо изучал личные дела своих бойцов! — Твоё я вообще не изучал, — буркнул Булатов, — Я Петровичу полностью доверяю.       Это было почти правдой. Он действительно скопом, практически не открывая, принял личные дела своих боевых товарищей, когда Одинцов передавал ему бразды правления. Но вот в личное дело Маргариты Степановны Кошкиной всё же пару раз заглянул. Правда, по большей части, чтобы полюбоваться фотографией совсем молоденькой Риты с лейтенантскими погонами… — Ладно, всё, всё, не кипятись, — Багира ещё раз хихикнула и подошла к насупившемуся, точно маленький ребёнок, Бате, в примирительном жесте положив голову ему на плечо, — Ну, есть у меня брат. Старший, если тебе интересно. Чего ты завёлся-то так? — Ничего. Просто ты… — Иван уже почти отошёл от кипучей смеси ревности и шока, но «щёлкнуть по носу», обиженно отстранившись, всё ещё хотелось, — Просто ты даже никогда о нём не говорила! Вон, Бизон как начнёт про сестру говорить, так не остановишь! А ты… Эх, подруга называется! — Батя, миленький, да я говорила же много раз, — Рита улыбнулась и погладила свою обиженку по плечу, обведя пальцем адмиральскую звёздочку на погонах, — На даче мы когда у тебя собирались, сто раз рассказывала. И про брата, и про детей его, и про внуков… И что на свадьбу племянницы, Машки, из-за учебки так и не попала… Ты что, правда не помнишь? — Пьяный был, — ещё раз буркнул Булатов и всё-таки позволил себе улыбнуться.       Это тоже была практически правда. Без «крепкого и горячительного» не обходилась ни одна посиделка на его легендарной даче, а некоторые из них он действительно не помнил. Да и никто не помнил, не только он. Но каждый раз, собираясь на веранде ли в хорошую погоду или за большим деревянным столом на кухне в дождь, он пьянел от вида Багиры в стареньких «походных» джинсах и всё глядел, глядел на то, как она, заболтавшись, накручивает на палец свою по-детски наивную косичку… И мечтал, чтобы это опьянение никогда не проходило. — Да, командир, — Рита снова рассмеялась, приводя в чувство снова замечтавшегося Батю, — Пить мы хороши, конечно! — Может расскажешь сейчас про брата? Пока трезвые и пока наш генерал-майор снова не осчастливил нас очередным заданием. — Да ну, Бать, это долгая история! Того и гляди, Пригов и правда посреди разговора ворвётся. Как-нибудь на досуге расскажу. — Багира, не увиливай! Я хочу восполнить свои пробелы, как командира! — Сдаюсь!

***

      Ольга Николаевна Ковалёва сидела на диване в небольшой, но очень уютной гостиной, наблюдая за собственным сватом, который целый день хозяйничал в квартире сестры. И всё никак не могла поверить в то, что всё это не сон или не очередная авантюра имени И.С. Будько. — Иван Степанович!       Мужчина отвлёкся от старательно производимого «шмона» серванта и обернулся, улыбаясь во все тридцать два. — Шо, Ольга Николаевна? — А вам не кажется, — женщина укоряюще качнула головой, — Что мы своим приездом раздвинули все рамки приличия? — Ля! Это у каком это смысле? — В прямом, Иван Степанович, в самом прямом! Мы не помешаем вашей сестре? А то приехали так, без приглашения… — Та не, — мужчина снова улыбнулся и вернулся к старательному перебору вещей на полочках серванта. Знать бы, что он там ищет… — Ей помешаешь! С утра до вечера на службе своей, в администрации порта какого-то сидит, бумажки перебирает. А гостям Ритка усегда рада. — Вся в вас? — Ольга Николаевна хмыкнула. — А то! И вообще, тю, разве ж это радость, одной жить?       Ольга Николаевна не была уверена, что радость от с утра пораньше свалившихся на голову родственничков больше, чем от самого одинокого вечера, но со сватом было проще согласиться. — Ну да, ну да… Кстати, — женщина встрепенулась, — А почему мы ничего не знали о вашей сестре, а, Иван Степанович? Никому, ничего, ну, просто партизан! — Оля Николавна, я просто хочу вам напомнить, шо прошло ещё не так много времени с тех пор, как вы перестали на нас смотреть со своей непомерной высоты! — Иван Степанович! — Тю, да я шучу, не обижайтесь! — И всё-таки, Иван Степанович. Так вы поведаете мне ваши удивительные семейные тайны? — Ля, а вам шо, правда так интересно? — Очень! — Ну, слушайте тогда.

***

      Рассказы и Ивана Будько, и Маргариты Кошкиной начались примерно одновременно и сводились вот к чему: в семье отставного прапорщика Степана Будько, вернувшегося после службы в родное село, и его жены Анны, в девичестве Кошкиной, было двое детей. Старший, Иван, и младшая, как говорили односельчане — «поздняя», Рита. Разница в возрасте у брата с сестрой была приличная, и потому, когда Риточка вошла в славный период своей жизни, называемый переходным возрастом, Будько-старший был уже не молод. Если старшему сыну во время пубертата и прилетало, то не сильно — во-первых, потому что Ваню никогда было не исправить, а во-вторых, потому что именно тогда родители были заняты только недавно родившейся младшей дочкой. Но когда коленца стала выделывать она, отец показал во всей красе свой характер. Девочка росла свободолюбивой, шебутной и даже дерзкой, и отношения со строгим и суровым отцом не ладились. Степан был человеком волевым и мог поставить на место кого угодно (да и «прапорщик» в его случае было именем нарицательным), а потому, быть может, слишком уж сильно отчитывал и ругал дочь. В восемнадцать лет Рита сбежала из дома в большой город, тогда же поменяла фамилию на материну девичью, максималистски держа обиду на отца. Вот так и получилось, что Маргарита Будько стала Кошкиной, и никто бы о родственных связях и не знал, кроме самых близких, не приспичь Ивану Степановичу отвлечь сватью…

***

— Ну что, командир, — Багира с хитрой улыбкой посмотрела на Батю, — Теперь тебе всё понятно? Сегодня не пьяный? — Сегодня нет!       Батя тоже улыбнулся и притянул женщину к себе, чуть приобнимая. И совсем чуть-чуть зарываясь носом в отливающие рыжим волосы. Потому что больше по уставу не положено. — Только что ж он такого сегодня натворил, что ты на нормативы покушаешься?       Маргарита вздохнула. Что он натворил? Ну, во-первых, в полшестого утра она готова была проснуться по зову Пригова или того же Бати, тут уж ничего не поделаешь, но уж точно не от звонка в дверь и последующих колёс, которые «тёрлися». Хотя, надо признать, это, всё же, было не худшее пробуждение, по Ване она действительно соскучилась, последний раз они виделись больше года назад. Но вот тёплый семейный завтрак, конечно, довёл её до нервно дёргающегося глаза и желания побыстрее сбежать на службу. Хотя, это как посмотреть… — Чай? Кофе? Простите, у меня тут небольшая беда с чашками, не привыкла так много гостей принимать… — Ля, Ритка, это усё потому шо ты усё ещё не замужем!       М-м-м, любимый братик… — Прости, Багира, не расслышал?       Упс. Маргарита покосилась на командира. Что из этого она сказала вслух? — Что именно не расслышал, Бать? — Что-то про «замуж» и «любимого братика».       Какие там ещё эпитеты есть? Просто «упс» уже не подходит. Рита снова скосила глаза в булатовскую сторону, благо навыки профессионального диверсанта позволяли сделать это незаметно. Или почти незаметно — потому что второй профессиональный диверсант нагло улыбался и явно ждал чёткого ответа на чётко поставленный вопрос. Только вот говорить на эту тему с ним у Багиры сил не было. Они знали друг друга так давно, что могли говорить обо всём на свете буквально часами и совсем-совсем друг другу не надоедать. Они уже давно понимали друг друга с полуслова, да что там, с полувзгляда даже… Но это была совершенно не та тема, которую стоило поднимать в ответ на нахально смеющийся дружеский взгляд. Совсем не та. Но она её уже подняла… — Любимый братик первым же вопросом пожелал выдать меня замуж, — скороговоркой выдала Маргарита Степановна и натянуто улыбнулась, тут же переводя тему, — А ещё я наконец познакомилась с его сватьей, милейшая женщина. И Валюшу, Ванину жену, я очень люблю. Нет, и всё-таки я очень рада, что они приехали! — А я рад за тебя! — Булатов снова приобнял женщину и ласково улыбнулся, успешно делая вид, что Багирин отвлекающий манёвр удался. В голове же прочно укрепилась мысль про «выдать замуж». Это было интересно, очень интересно… — Я уже хочу с твоим братом познакомиться!       В голове бравого спецназовца начал зреть коварный план. Только бы успеть за сегодня закончить с документацией для неугомонного Пригова…

***

      Когда вечером в квартире Багиры раздался звонок в дверь, первой открывать бросилась, конечно же, Валюха, которая даже вне стен родного кучугурского дома по привычке взвалила весь быт на свои плечи. За ней потянулся Иван Степаныч. То ли из интереса, то ли не желая ждать очередного грозного «Иван!»       Сама Багира в это время допивала чай в компании Ольги Николаевны. И ни той, ни другой страшно не хотелось вставать с места. Маргарите было так хорошо за чашкой чая и приятным разговором после целого дня бесконечных отчётов по прошлым операциям, а Ольга Николаевна в последнее время в принципе никак не находила в себе сил на, казалось бы, такое простое действие, как «встать и идти». Но сейчас пришлось. От Ольги этого требовали элементарные правила приличия, а Рита вдруг вспомнила, что ей не так уж часто звонят в дверь и тоже сорвалась в прихожую. Потому что, либо надо срочно засунуть в голову кому-то из ребят легенду про порт и кабинетную работу, пока они не успели открыть рот, либо… О втором «либо» думать было страшно. — Тю, это кто ж там такой красивый?       Валентина Петровна удивлённо наблюдала в глазок статного мужчину лет сорока пяти с симпатичным букетом тюльпанов в руках. — Валюха, ну ты как ляпнешь, так хоть стой, хоть падай! Тебя шо, совсем этикету не учили?       Иван Степанович оттеснил жену от двери, в очередной раз увернулся от прилетевшего в него вместе с привычной «скотобазой» подзатыльника и тоже посмотрел в глазок. Нет, в принципе, в этот раз с Валюхиной формулировкой он был согласен. Если это не ошиблись дверью, то такие гости как раз кстати. Шутки шутками, но за личную жизнь младшей сестры Иван Степанович искренне переживал. — Вы к кому? — Ну, вообще к Маргарите, — раздалось с той стороны двери, — Если тут можно ещё к кому-то… — Вообще, можно ещё ко мне, например. Здрасьте! — Будько широко улыбнулся, открыв дверь неожиданному визитёру, — Будем знакомы. Иван, брат Маргариты Степановны! — Коллега Маргариты Степановны, — гость пожал протянутую для приветствия руку и улыбнулся в ответ, — Тоже Иван! — О, тёзка! Вместе у порту работаете? — Ага. В порту…       Тёзка Ивану Степановичу как-то сразу понравился. И крепкое рукопожатие, и прямой, открытый взгляд, и искренняя улыбка. И букетик тюльпанов, который мужчина выбрал для визита к его сестрёнке. Иван Степанович поставил галочку в своей голове. — Ритка, ты де там потерялась? К тебе тут опять у гости!       Показавшаяся в прихожей Рита чуть удивлённо округлила глаза и почти незаметно выдохнула. И тут же рвано вздохнула снова, когда в руки ей легли упругие стебли красных тюльпанов, а плечи её сжали в объятиях. — Здравствуй, Рит. Это тебе. — Спасибо, Ба… — Маргарита чуть запнулась, — Вань. Очень приятно! Что за повод? — Ну, я же обещал зайти познакомиться. Давай знакомь!       Рита покачала головой. Нет, ну могло же прийти Булатову в голову заявиться прямо в тот же вечер! Какая поразительная расторопность! Ещё и с цветами… Хотя тюльпаны, конечно, очень красивые. Багира зарылась в красные бутоны носом, вдыхая упоительный весенний аромат, и чуть зыркнула в сторону Ивана и Валентины, с нескрываемым интересом переводящих взгляд с неё на Батю и обратно. — Это Иван Михайлович, мой хороший друг и начальник… — Порта? — Нет, меня. Э-э, в смысле отдела. Где я работаю. В порту. — Ну, мы так и поняли… — А этот понятливый мужчина — Иван Степанович, мой старший брат. Но вы, я так полагаю, уже успели познакомиться. Это Валентина Петровна, Ванина супруга… — Очень приятно!       Батя галантно поцеловал Валюхину руку, заставляя ту расплыться в смущённой улыбке. Рита усмехнулась и успела показать кулак загыгыкавшему было брату, когда со стороны кухни раздались шаги и в конце коридора замаячил силуэт Ольги Николаевны. — А это, — Багира кивнула на подошедшую женщину, — Ольга Николаевна, сватья…       Договорить Маргарита не успела. Появление Ольги в прихожей произвело на контр-адмирала впечатление, несравнимое, пожалуй, ни с чем. Багира только успела подумать, что, кажется, в таком удивлении не видела командира ни разу, как… — Лиса, ты?! — это, казалось, вырвалось само, помимо булатовской воли.       Ольга резко побледнела, позеленела и посерела лицом одновременно. «Чёрт! Откуда он здесь?..» — только и успело пронестись в её голове.       Ольге Николаевне Ковалёвой захотелось срочно куда-нибудь исчезнуть…