Вам бы отвлечься, Ольга Николаевна!

— Вы меня, кажется, с кем-то перепутали.       Ольга Николаевна сказала это абсолютно ровным голосом и, пожав плечами, улыбнулась той растеряно-извиняющейся улыбкой, какая бывает на лицах у каждого, кого с кем-то перепутали. И, в принципе, на этом можно было бы и закончить. На этом и на чуть подозрительном взгляде, какой Багира перевела с Ольги Николаевны на Батю и обратно, взгляде, совершенно незаметном для обычного человека. На этом можно было бы и закончить. Конечно, если бы не… — Шо за лиса?       Валюха произнесла это так непосредственно-честно и с таким искренним удивлением буравила взглядом то Булатова, то Ольгу, то Риту, то собственного мужа, что ответная улыбка Ивана Михайловича стала ещё ровнее и ещё безразличнее. — Простите. Обознался, — он кивнул Ольге Николаевне и обернулся к Маргарите и чете Будько, поясняя, — Подумал, что знакомая, много лет не виделись. Её Алисой звали. — Тю, бывает! — хмыкнул Иван Степанович, — Валюха вон как-то обозналась, так обозналась… — Иван! Да захлопнись уже! Пойдёмте лучше чайку попьём, там усё заварилося уже… — Валентина Петровна, набурчавшись всласть про «скотобазу», в приглашающем жесте бабушки-сказочницы поманила гостей, званых и незваных, на кухню. И, когда ровно трое человек в этом маленьком помещении облегчённо выдохнули, незаметно даже друг для друга, вдруг добавила задумчиво, — Так я не пОняла, шо за лиса-то? И, Олечка, шо-то ты такая бледная опять…       Маргарита Степановна Кошкина была профессиональным диверсантом-разведчиком, опытным бойцом морского спецназа, элитой — не побоимся этого слова — ВМФ России, а значит умела принимать быстрые решения даже в самой непонятной ситуации. Наверное, именно поэтому, натянув сейчас на лицо самую придурковато-радушную улыбочку, она гостеприимно заворковала. — Валюш, так мы на кухне уже все не поместимся. Давай мы с Ваней тебе сейчас на кухне поможем, а Иван с Ольгой пока на стол в зале накроют. И цветы в вазу поставят. Ваня, Ольга Николаевна, всё в серванте…       И, уже уводя довольную Валюху и не вполне довольного быть припаханным брата на кухню, обернулась и тихо добавила: — Накроете в зале?       Иван и Ольга синхронно кивнули. Маргарита Степановна была профессионалом, опытным бойцом и элитой — и именно поэтому моральное спокойствие родного брата и его жены были для неё сейчас важнее. Важнее даже того факта, что как только спины семейства Будько скрылись в проёме кухни, глаз товарища контр-адмирала сверкнул знакомым нездоровым блеском… — Оль. — Вань.       Они, как и положено приличным гостям, накрывали на стол. Он поставил тюльпаны в бежевую керамическую вазу и кивнул, мол, глядите, как красиво. — Что ты здесь делаешь?       Она достала из серванта чашки и потянулась за стопкой маленьких блюдечек с серебряной окантовкой. — А ты? Хотя, глупый вопрос. Я, кажется, догадываюсь, в каком порту служит сестра Ивана Степановича. — У нас у всех один порт.       Он помог ей расставить чайные пары, вежливо кивнул. И вдруг широко улыбнулся. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — Я тоже! Только чш-ш-ш. Иван Степанович просто не знает, но вот если информация дойдёт до Вали… Боевая тревога покажется вам, господин офицер, вот этими вот тюльпанами. — А ты всё такая же язва. — А ты всё такой же… Ладно, не буду! — Ольга тоже вдруг совершенно искренне, широко улыбнулась. Впервые, наверное, за последние полгода. И, абсолютно профессионально оглядевшись по сторонам, скользнула ближе ко всё ещё улыбающемуся Булатову, — Лицо поскромнее сделай. И подумай, где и когда мы с тобой увидимся. Надо! — Надо! Не самое подходящее место для этой встречи ты выбрала, — мужчина тихонько хмыкнул и вдруг притянул собеседницу к себе, крепко обнимая. — Задушишь, Булатов! — И не подумаю! — снова хмыкнул Батя куда-то в пышные каштановые волосы, — Как ты? Не надумала вернуться? — Нет. С этой профессией я завязала окончательно и бесповоротно. — Оль. Может, зря? — Я подумаю.       Однажды она уже подумала. Ольга Николаевна тихо вздохнула и покрепче прижалась к таким знакомым плечам. Почему-то вдруг захотелось окрестить эту секунду спасительной. — Конкретно сейчас я предлагаю вам подумать… — с кошачьей скрытностью появившаяся в зале Багира погромче брякнула приборами об стол, заглушая звук собственного голоса, — О том, чтобы о вашем, товарищ контр-адмирал, и вашем, не обессудьте, не знаю, как там вас по званию, близком — я так полагаю — знакомстве не узнали Ваня и Валя.       Серо-зелёные глаза под рыжей чёлкой блеснули сталью.

***

Вечернее чаепитие походило на смотрины, цирк и боевые испытания одновременно. Одного Ивана было не заткнуть, второй, не переставая, улыбался и кивал, словно китайский болванчик, Валентина Петровна просто была в своём репертуаре. Ольга Николаевна молча пила чай, лишь иногда бросая внимательные взгляды карих глаз то на Булатова, то на Маргариту. Рита же даже чай не пила. Ей хватило уже чашечки, выпитой в компании Ольги Николаевны — иликактамеё — ровно перед приходом Бати. Она только иногда отточено улыбалась и пыталась рулить этими тарантиновскими диалогами. — А шо, это вы, значит, с Риткой у порту уместе работаете? — Работаем. — Вань, я же уже говорила, Иван начальник моего отдела. Старший инспектор портового контроля. — Контроля? — Контроля. — Ой, а шо вы такое контролироваете? Нормы безопасности судоходства? Да сдалися вам эти нормы! — От тёмная ты женщина! Если ж никто эти нормы не будет контролировать… — То всё развалится. — То всё развалится! От давайте за это и выпьем! Да чаю, Валюха, чаю… А шо, как там у этом у вашем порту? — Не жалуемся. — Вань, скука смертная, ну, чесслово! — А шо тогда кисните там? Платят хорошо? Может и мне у порт пойти работать? — Иван! — Ля, та шучу я! Шо ты завелась опять? — Это я ещё не заводилася!.. — Валюш, у вас-то как дела? Как Машка, как внуки? — Ой, да шо там те унуки, увезли Машка с Максиком и малышню, и Женечку за тридевять земель… Так шо там у порту-то, я не пОняла? — Валюха! — Иван! — Вань… Да не ты, Вань! — А напомните мне, пожалуйста…       Четыре пары глаз уставились на подавшую вдруг голос Ольгу Николаевну. — А напомните мне, пожалуйста, Маргарита Степановна, — женщина издевательски медленно отхлебнула ещё глоток чая, — Почему же вам всё-таки не удалось попасть на свадьбу Маши и Максима? — Командировка! — на два голоса от любящей сестры и китайско-портового болванчика.       Карие глаза подмигнули серо-зелёным. Маленькая месть удалась.

***

      Когда «старший инспектор» Иван Михайлович засобирался домой, следуя всем правилам приличия, а гостеприимная хозяйка дома пошла было его провожать, следуя тем же самым правилам (и мечтая выведать ответы на крайне интересующие её вопросы — от того, какого чёрта он сегодня припёрся, до…!), снова раздался тот самый безразлично-ровный тон, каким было произнесено сакральное для сегодняшнего вечера «Перепутали». — Иван, подождите, не уходите. Составлю Вам компанию. Проводите даму покурить…       На раздавшийся за спинами Ивана и Ольги скрип любящий брат предложил посмотреть, «шо так скрыпыт у доме» у младшей сестрёнки, но Рита только отрицательно покачала головой. Она и сама знала, что так скрипит, только вряд ли у старшего брата хватит денег ей на новые зубы. Или на новое сердце?..       Стоп. Что это? Ревность? Да нет, конечно, это просто абсолютно нормальное и совершенно логичное желание выяснить, что за личность поселилась у неё дома… Уверившись в этих мыслях и всецело успокоившись, Багира понеслась занимать стратегическую позицию на балконе.

***

— Оль… — Вань…       Мужчина и женщина одновременно рассмеялись. — Номер хоть мне дай свой. Чтобы знал, куда звонить. — А свой не дашь? А, сначала проверите, товарищ контр-адмирал, какой сейчас самый незасекреченный? Уже контр-адмирал... Боже мой… Мужчина, отойдите, не заставляйте меня ощущать собственную старость! — Ты невыносима! — Я старалась! Так номер дашь? — Записывай — звоню!       Это было так нестерпимо странно, но так нестерпимо… правильно? У Ольги Николаевны второй раз за этот длинный день промелькнула в голове мысль, что эта поездка, от которой она всеми силами пыталась откреститься, совершенно точно была не худшей идеей Ивана Степановича. Ковалёва задумчиво посмотрела на экран телефона, сияющий незнакомыми пока цифрами, и затянулась тлеющей уже сигаретой. — Ну, и как тебя записать? Кто ты сейчас? — Последние десять с хвостом лет — Батя, — Булатов который раз за этот день широко улыбнулся и подмигнул невольно улыбнувшейся в ответ женщине. — Ну, Батя — это серьёзно! А дети есть? — Есть. Одна своя и пяток служебно-приобретённых. — Смотри не разорвись. Возраст, звание, пенсия брезжит на горизонте…       Булатов не выдержал и расхохотался. А Ольга Николаевна вдруг взлетела в воздух, так знакомо подкинутая снизу, исподтишка, под такое по-мальчишески счастливое «Олька — язва!» — Да отпусти ты уже! — женщина тяжело дышала, пытаясь отсмеяться, и будто бы даже забывая о том, что ещё недавно ей казалось, что она разучилась даже улыбаться, — А знаешь… Спасибо тебе! — За что? — А правильно, не за что, не раздувай своё самомнение! Спасибо Ивану Степановичу, который силком запихал меня в свою «ласточку» и зачем-то отконвоировал к своей сестре. Меня не покидает стойкое ощущение, что я начинаю понимать, зачем. Рита, кстати, очень милая женщина…       Кажется, Ольга Николаевна Ковалёва никогда ещё не попадала настолько в точку. Пока она курила вторую сигарету, из булатовских уст прозвучало примерно десять синонимов к слову «милая» (часть из которых, правда, была замаскирована под «большой профессионал» и иже с ним) и раз сто — все вариации фразы «Она — мой самый лучший друг». Ольга Николаевна сделала пометочку на эту тему в своей голове. — Ладно, пора мне. Позвони мне… Лиса!       Отчего-то именно этим вечером с балкона было плохо видно. И плохо слышно. Потому что до чутких глаз и не менее чутких ушей большого профессионала долетели лишь момент подбрасывания новой знакомицы в воздух и это чёртово «Позвони мне… Лиса!» Кажется, всё-таки придётся делать новые зубы…