Вам бы отвлечься, Ольга Николаевна!

      Какие мысли и желания могут одолевать с утра пораньше многократно заслуженного боевого пловца, капитана третьего ранга военно-морского флота России? Конечно, самые что ни на есть обыденные и вполне общечеловеческие. Такие, как, например:       а) Никогда не рождаться под фамилией Будько, потому что легендарную лекцию на тему «Лучше пей, чем кури!» выслушать со всем тщанием пришлось не только юной Валентине Петровне, но и не совсем уже юной Маргарите Степановне. А разорялся старший брат долго и с удовольствием, приблизительно полночи, не помогали даже «От скотобаза, да дашь же ты людЯм поспать, Ритусе завтра на работу» и полные укоризны взгляды Ольги Николаевны.       б) Ни за что, ни при каких обстоятельствах не открывать больше двери ни одному человеку, кроме тех, что служат в той же небезызвестной в узких кругах организации из трёх букв (потому что они проверены службой, временем и их точно также «нет» для родственников, а значит никто из них не принесёт в жизнь одной конкретной женщины головной боли большей, чем очередное ранение, проблемы в очень условной чужой личной жизни или недопустимое отсутствие нужного количества сала в домашнем холодильнике).       в) Зверски прибить Ивана. Какого — пока не ясно, но возможно, что обоих. Потому что оба два, как выяснилось, связаны с милейшей Ольгой-свет-Николаевной, из-за которой, по скромному личному мнению Маргариты Степановны, все проблемы и есть. От локальных, вроде слишком уж распустившего перья командира и озверевшего в своей заботе старшего брата, до общемировых, типа кризиса, разгула терроризма, упадка рождаемости и глобального потепления.       В общем, настроение у Багиры было просто отвратительное. Она в очередной раз — уже чёрт знает какой по счёту — не выспалась. Она устала от всех своих гостей, званых и незваных. Она просто хотела, в конце-то концов, побыть одна, и чтобы не было этого дурацкого визита родственников, и чтобы никто к ней не приезжал, и чтобы не было в её доме этой «прекрасной во всех отношениях» Лисы… Короче, первым под раздачу попал Кот. За то, что посмел подойти к кофейному автомату на целую минуту раньше, чем товарищ каптри. Потом был несчастный Петров, который вообще не понял, по какой причине столь витиевато распинается его непосредственная начальница. Последним прилетело Пригову. Генерал-майор только успел шокировано округлить глаза, услышав, как его обвиняют во всех смертных грехах, но, к счастью, был спасён от неминуемой беспричинной экзекуции заботливыми террористами. Банда Ильдара очень вовремя провела очередную диверсию в горах Кавказа, и Владимир Викторович, счастливо выдохнув, отправил всех до единого ребят разбираться с бандой (подальше от Багиры), себя и Батю руководить операцией на месте (подальше от Багиры), а саму Багиру на координацию в ИВЦ (подальше ото всех остальных). В общем, начинались обычные «рабочие будни».       То, что они действительно обычные, и домой она сегодня вряд ли попадёт, Кошкина поняла только уже глубоко в процессе. Примерно тогда, когда стрелки на часах не только перешагнули за первую половину дня, но и радостно двигались к его окончанию. Ребята уже успешно разобрались с большей частью банды, но парочка недобитых диверсантов ещё скрывалась где-то среди горных хребтов. Можно было немного выдохнуть (конечно, только на минуточку!) и решить один очень важный вопрос.       Короткая и максимально понятная для самой Маргариты Степановны смс-ка «На службе проблемы, у меня срочная командировка в порт, пару дней не ждите, целую» улетела контакту «Любимый братец», и женщина собиралась было вернуться к координации ребят, но мобильник вдруг бздыкнул ответным сообщением. Багира-то и глянула на экран чисто машинально, будучи абсолютно уверенной, что там что-то вроде ответного «Любим-обнимаем», но… — Да ну нет… Любимый братец: «Какая командировка?» «Важная. И очень срочная, никак не отвертеться. Извинись за меня перед Валюшей и Ольгой Николаевной» «Куда командировка?» «В порт» «Так ты ж уже в порту» «В другой порт, Ваня!» «В какой???» «В Приморск. Вернусь, всё расскажу. Прости, сейчас совсем некогда» «Когда вернёшься????» «Надеюсь, что скоро. Всё, не могу больше говорить» «Почему???» «Ваня, занята!!!» Любимый братец: печатает… Любимый братец: печатает… Любимый братец: печатает… Любимый братец: «Мы тогда с Валюхой на сельхоз выставку сгоняем» «Хорошо» «У неё там какие-то патиссоны» «Хорошо» «Тебе тоже возьмём» — Да хорошо!!! — Маргарита Степановна?.. — Что? Петров, не смотри на меня, докладывай! Ещё минус два? Вот я и говорю — хорошо!

***

      Когда заветная фраза «Товарищи офицеры, поздравляю всех с успешным окончанием операции!» была произнесена, часы показывали половину пятого утра. Этой ночью (или уже днём?) Багира, конечно, так и не легла, сначала дождавшись возвращения ребят и с материнской настойчивостью проверив каждого на «целость и невредимость», а потом на вчерашнем адреналине проработав ещё полдня. Только прикорнула на пару часов на жёстком кожаном диванчике, куда была насильно отправлена приказами генерал-майора и контр-адмирала. Поэтому вечером, когда рабочий день закончился — на удивление — абсолютно вовремя, безо всяких сомнений начала собираться домой. И только уже на парковке надавала подзатыльников своему измученному отсутствием отдыха сознанию. Потому что не может «срочная и важная командировка» продлиться так мало. Кажется, грядущую ночь придётся провести всё на том же диване, а завтра мучаться от ломоты в спине… — Багира, ты чего здесь?       Рита еле удержалась от того, чтобы карикатурно не подпрыгнуть на месте, когда над самым ухом вдруг раздался голос Булатова. Собираясь устроиться на ночь в комнате отдыха, женщина десять раз проверила обстановку: в КТЦ уже не было никого, кроме дежурных офицеров — уставших Смерчей, наконец, отпустили домой. Объясняться, что она забыла на неудобном диване, когда в часе езды её ждёт комфортабельная домашняя кровать, ни с кем не хотелось. Но, видимо, Иван Михайлович со всем своим профессиональным усердием скрывался где-то в тех недрах Контртеррористического Центра, до которых Кошкина не добралась, и объяснений всё же не избежать… — Бать, ну, а где мне ещё быть? Я же в «командировке»! — В какой командировке???       Багира с трудом утерпела и не рассмеялась в голос. Только сдавленно не то закашлялась, не то хрюкнула. — В важной, Батя. И в очень срочной! — Куда командировка??? — В порт! Скажи, пожалуйста, у вас лексика и словообразование с именем передаются?       На втором вопросе Рита всё же не выдержала и расхохоталась. Где-то она уже слышала все эти перлы, до одного. Сжалилась женщина над несчастным только тогда, когда поняла, что Иван Михайлович уже совсем ничего не понимает, а от слов у него остались одни сплошные вопросительные знаки, буквально физически проявлявшиеся вокруг. — Батя, миленький, ну прости меня! Это правда очень смешно! Мне Ваня те же вопросы задавал. Я ему вчера сказала, что меня в срочную командировку вызвали. В порт Приморск, кажется, не помню уже точно. Не скажу же я ему, мол, братик, прости, сегодня вовремя не вернусь, берём с ребятами наёмников и диверсантов. Вот и пришлось врать. — А здесь-то ты чего так поздно? — Бать, а ты где видел «срочную командировку» на неполные сутки? Переночую сегодня тут, а завтра вечером домой вернусь. Ничего, не сломаюсь, раньше где только не приходилось ночевать.       Когда лицо контр-адмирала Булатова засияло снизошедшим на него озарением, уставшая и уже плохо соображающая Багира искренне подумала, что Батя, наконец, всё понял. Возможно, конечно, стоило напрячься в ответ на широченную заискивающую улыбку, но сил уже не было. — Рит, чего ты будешь тут на диване корячиться? Мы не в полях, где хоть чуть-чуть бы поспать, и вообще всё равно где. Поехали ко мне? — Бать… — Что? Уступлю тебе свою кровать, хоть нормально выспаться сможешь. Приставать не буду, честно!       Нет, наверное, напрячься всё же стоило. Но сладкое слово «выспаться» так затмило Багире мозг, что она только рассмеялась в ответ на шутку, чуть пихнула подозрительно довольного Батю в бок и позволила себя увезти. М-м-м, выспаться…

***

— Проходи, проходи, Багира. Чувствуй себя как дома. Хозяйничай, бери, всё, что нужно! Я пойду пока спальные места поменяю. — И на диване будешь корячиться ты? — Мой явно удобнее, чем в КТЦ! — Ладно, Бать. Я бы пока поела, если честно. Не разорю тебя? — Посмотри в холодильнике, там должно что-то быть.       Когда товарищи офицеры доехали до булатовского дома, и Батя, как приличный хозяин, пошёл застилать широким жестом уступленную кровать и временно оккупированный диван, Багира, наконец, расслабилась. Усталость последних дней обухом ударила по рыжей голове. Не хотелось ничего. Только поесть, постоять в удовольствие под горячим душем и спа-а-а-ать. Проспать часов эдак девять, и чтобы ничто и никто не будил ни при каких обстоятельствах. Мечта казалась такой реальной и такой близкой, что Рита окончательно растеряла остатки бдительности и, сладко зевнув, с чистой совестью отправилась грабить командирский холодильник. — Ба-а-ать… — Что? — Наборчик у тебя, конечно, джентльменский! — Не понял…       Иван Михайлович правда не понял. И поэтому, завернув вместо гостиной сразу на кухню, чуть не выронил из рук стопку постельного белья. Рита заливисто хохотала, стоя у открытого холодильника. Надо сказать, что его внутренний мир действительно поражал. — Бать… — Багира, в безуспешных попытках отсмеяться, повисла на плече командира, — И откуда такое богатство? — Барс в начале недели проездом в Питер собирался, — буркнул «богач».       На полках огромного двухдверного холодильника, непонятно кем, как и когда купленного в Батину квартиру, были обнаружены: банка шпрот (одна штука), палка сырокопчёной колбасы (одна штука), чёрный хлеб (полторы буханки) и сиротливо притулившаяся на дверце бутылка водки (одна штука). Всё. Багира была в восторге! — И ты, как хороший командир, решил посадить Барсика на голодный паёк? И на относительно трезвый, судя по всему. Почему так мало? — Было больше… Только Барс до меня не доехал, его прям из Пулково обратно дёрнули.       Батя, явно до глубины души оскорблённый насмешками над содержимым его родненького холодильника, очень походил на нахохлившегося на ветке воробья. Багира, только успокоившаяся, не выдержала и рассмеялась снова. — Тогда резонный вопрос: где всё остальное? И где вообще ВСЁ? — Да я дома почти не бываю… А «остальное» мы с Бизоном ликвидировали. Расстроились. — Ой, да вы ж мои бедненькие! Хорошая водка была? — Хорошая. Вообще всё хорошее было, стол Бизон готовил. — А эту несчастную, — Багира кивнула на одинокую палку колбасы, — Он почему забраковал? Не подошла по фэн-шую? — Не влезла… Багира, да хватит ржать! — Ну, прости, Бать, прости… — Рита похлопала было в примирительном жесте кажется и правда обидевшегося командира по плечу, но тут же вспомнила, что она: а) вообще-то женщина; б) боевая подруга одних там махровых эгоистов. И обиделась сама, — Та-а-ак… А меня вы почему не позвали? — Мы тебе сюрприз хотели сделать. Ты дверь открываешь, а мы тебе — раз, и Барс. — Зная вас, вы бы мне в окно стучались, а не в дверь. А я вам — раз, и в нос. Ну, мужики! — Рит… — Ладно, Бать. Давай попытаемся сообразить что-нибудь из твоего широкого ассортимента. Я всё ещё есть хочу!       Колбасу Багира отмела сразу. Аргумент «Не влезла» в случае с Бизоном не работал, а значит с ней точно что-то было не так. Вскоре на столе оказались вполне приличные и очень даже маняще пахнущие бутерброды со шпротами, а после недолгих раздумий — и две рюмочки. Банду Ильдара не могли взять уже года три, так что за успешную операцию не грех было и выпить. — Бать, ты где? У меня уже всё готово! Или ты там в пододеяльнике запутался? Так ты кричи, я помогу! — Риту всё никак не отпускало, и она продолжала подхихикивать над картинно ушедшим от неё в гостиную командиром. — Не Багира ты, а ехидна! Вот так и зови тебя в гости, спасай от недосыпа! — А ты меня, Бать, просто в гости зови. Особенно, когда боевые товарищи с Дальнего Востока проездом приезжают. — Рит… — Ой, да ну тебя! Давай лучше выпьем. Ребята молодцы! — Ну, давай лучше выпьем. За ребят! — За ребят!       Первую рюмку Кошкина с Булатовым действительно выпили за ребят и за успешно проведённую сложную операцию и собирались было чинно и мирно разойтись по диванам и кроватям, но вовремя вспомнили, что между первой и второй перерывчик небольшой. Потом, конечно, вторая пролетела — третью крылом позвала, на ней же закончились шпроты. На четвёртой ушли куда-то сонливость и усталость, а Батю с Багирой разобрал безудержный смех. О чём они шутили — никто не помнил уже через пару минут, а может быть и вовсе не понимал. Но было так хорошо, что пятую выпить нужно было просто обязательно. После неё, правда, офицеры всё же откопали где-то в глубинах коллективного разума информацию о том, что им, в отличие от юннатов, никто на завтра выходной не давал, и решили-таки расходиться…       И разошлись бы. Если бы не одно маленькое «но». Точнее, Батя уже «разошёлся», шумя водой где-то в ванной, а Багира, в благодарность за приют и кров, убирала посуду на кухне, когда и случилось это самое «но» в виде тренькнувшего уведомлением булатовского телефона.       Маргарита была приличной женщиной и никогда не заглядывала в телефоны даже своих мужчин, не то, что «чужих», а потому просто крикнула куда-то в пустоту квартиры: — Бать! У тебя телефон бздыкает. Смс-ка что ли или что? — Бгира, псмори, шшто там! Я збы чишшу! — Чего? — Я зубы чищу, говорю! Ну, посмотри, а? — Бать, чужие смс-ки, как и чужие письма… — Багира, это приказ! А вдруг Пригов? — Пригов бы позвонил! — Рит, ну сложно тебе что ли?       Рите было несложно. И Рите — приличной женщине — разрешил хозяин мобильника. А потому совесть её была чиста, когда она безо всякого умысла открывала пришедшее уведомление… — Это не смс-ка, Бать. Это напоминалка. — Какая? — Важная, наверное. Ты там целых три восклицательных знака поставил. «ЛИСА — ПОЗВОНИТЬ!!!» — восклицательный знак, восклицательный знак, восклицательный знак. Вы позвоните, товарищ контр-адмирал, я выйду.       Сначала Батя искренне обрадовался, потому что без этой напоминалки да после пяти рюмочек сорокаградусной точно бы забыл сделать один важный звонок, по поводу которого у него был некий меркантильный интерес. Потом он подумал, что ему показалось. Показалось, что голос Багирин стал ниже тона на три — так она обычно говорила с самыми отъявленными мразями, держа их под дулом своего автомата. Потом Батя понял, что ему не показалось, и откровенно прихренел, услышав это ядовитое «Товарищ контр-адмирал». — Багира, ты чего?       Она стояла, опершись одной рукой на кухонную столешницу, а во второй крутила его новенький телефон. И смотрела на экран таким пустым взглядом, какой он видел у неё лишь один раз и больше никогда в жизни видеть не хотел. После этого взгляда в «Тайфун» временно взяли Ларису, а из жизни Риты исчез доцент Виталик. По плечам побежали мерзопакостные мурашки. — Рит?.. — А? Я ничего, Бать, ничего. Ты позвони. Звонок важный, наверное, раз ты даже напоминание поставил. Она ждёт. — Кто? — Бать, ты пьяный что ли? Лиса ждёт. Вот, гляди, написано: «Лиса — позвонить». Так ты звони, не стесняйся. Это я у тебя в гостях. — Рита… — Да что ж ты заладил-то?! «Рита-Рита»! — женщина вдруг резко подняла глаза от телефона, и мурашки сменились холодной дрожью. Серо-зелёные глаза стали такими тёмными, а в голосе звучала такая сталь, что Иван непроизвольно отшатнулся, — Я тебе мешаю? Так я уйду, ты звони, пожалуйста! — Багира, да не собираюсь я никому звонить! — Как это никому? А Лисе? Я читать умею, сам просил! — Да чёрт! Багира, что за истерика? — Бате хотелось схватиться за голову и побиться немножко ей об стенку. Всегда собранная и уравновешенная Кошкина выдаёт что-то абсолютно непонятное из-за банальной напоминалки. Да там же всё понятно, и она поржёт вместе с ним, когда они дозвонятся до абонента… — Рит, это ты пьяная что ли? Там же вообще не это написано! — Булатов, ты меня за идиотку держишь? Я пока не допилась до белочки, чтобы буквы в словах путать! Пропусти, я спать пойду! — Рит! Рита! Да стой же ты!       Когда Кошкина попыталась обогнуть монолитную фигуру командира у себя на пути, Батя искренне подумал, что схватить её за руку и удержать это хорошая идея. Удержать и всё объяснить, и вместе посмеяться над абсурдностью этой ситуации, ведь… Додумать мужчина не успел, потому что чуть не полетел на пол с хорошо поставленного броска через бедро. Сам в своё время ставил. — Ты обалдела что ли? Мы ж не на матах! — удержаться на ногах позволили разве что многолетняя выучка и общая (совершенно непонятная!) взбудораженность Багиры, — Что на тебя нашло? — На меня? Ничего, совсем ничего, — женщина как-то странно хмыкнула, — Я иду спать, а ты не даёшь пройти. И грузишь какими-то глупостями. — Да какие глупости? Давай объясню… — Объяснишь что? А мне вообще разве нужно что-то объяснять? — в светлых глазах снова блеснула эта пугающая тьма, — Я просто иду спать. А ты можешь делать, что хочешь. Звонить, не звонить… Какая мне разница? Кто я такая, чтобы лезть в вашу личную жизнь, товарищ контр-адмирал?       Булатов всё-таки схватился за голову. Это всё напоминало какой-то бред. — Да какая личная жизнь? Там вообще ничего нет! — Ну, сейчас нет, значит, двадцать лет назад было. Или скоро будет! Всё, извините, Иван Михайлович, не лезу больше!       Наверное, красиво «сделать ручкой» и резко уйти после пяти рюмок не получится даже у самого тренированного человека. Наверное, последний раз — честнее даже будет сказать единственный — они оказывались друг к другу так близко во время той злополучной операции с фармацевтом Денисом, когда Багира думала, что заражена смертельным вирусом. Наверное, Булатов, как среднестатистический мужчина и заправский вояка, искренне не знал других способов заставить женщину замолчать. Наверное, только поэтому… — Дура!       Короткий рык, и сухие, обветренные в горах Кавказа губы накрыли другие, чуть полные, мягкие и податливые. Те, которые на вкус как терпкая вишня и горький шоколад. Те, которые он так и не забыл. Только тогда целовала она, а сейчас целовал он, и разрывать этот новый поцелуй совсем не хотелось. Слишком долго ждал. Слишком отчаянно себе запрещал. Но — рваный вздох, и она вдруг отстранилась. — Рита… — Молчи.       Нет, он не забыл не только вкус её губ, но и это крышесносящее, сбивающее с ног ощущение, когда первая целует она. И отчего-то хотелось снова замереть, как тогда, несколько лет назад, чтобы растянуть этот момент подольше. Потому что только так, казалось, он не закончится… Но такой ошибки он больше не позволил бы себе совершить.       Ещё один рык, ещё один вздох, и сильные руки подхватили самую ценную в мире ношу. И со стуком захлопнулись две двери, одна с кухни, другая в спальню. Но кого это, к чертям, волновало? Важно было лишь то, что диван этой ночью так никому и не понадобился…

***

      Утро наступило внезапно, как в дешёвой плохой мелодраме. Нет, конечно, не было вот этого сакрального «Боже мой, как же я могла?!» или «Я совсем ничего не помню!», но… Но засыпала Рита абсолютно счастливая, а проснулась… Проснулась. Однажды она уже совершила одну оплошность. Вчера — совершила вторую. Что это? Крепость выпитого, её несдержанность или те самые чёртовы чувства, которые она так старательно десять лет выцарапывала из сердца? Впрочем, какая разница? Это в любом случае только её вина.       Спящий Булатов, с по-детски наивной улыбкой на абсолютно расслабленном, умиротворённом лице, одной рукой крепко прижимавший её к себе, отчего-то показался до одури трогательным. Рита не удержалась и коротко чмокнула его в уголок губ, только после этого осторожно вывернувшись из его объятий. Тихо-тихо оделась, ещё тише привела себя в порядок. Потом снова не удержалась и черкнула на верхнем стикере в большой стопке, что лежала на столике в прихожей, тоскливое «Прости»… И тут же смяла его в противный жёлтый комок, унося его из этой квартиры с собой.       Оплошностей больше не будет…