Джокер

Графство Суррей, город Литтл Уингинг, Тисовая улица, дом 4.

— Подъем! Вставай! Поднимайся!       Гарри вздрогнул и проснулся. Тетя продолжала барабанить в дверь. — Живо! — провизжала она.       Гарри услышал ее удаляющиеся шаги, а затем до него донесся звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Он перевернулся на спину и попытался вспомнить, что же ему снилось. Это был хороший сон. В этом сне он убивал свою «семью». У него было странное ощущение. Это была радость… Темное потаенное удовольствие, которое затаилось глубоко в душе и ждет своего часа… — Ты что, еще не встал? — настойчиво поинтересовалась она. — Почти, — уклончиво ответил Гарри. — Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеально.       В ответ Гарри застонал: — Чтоб вы подавились своим беконом… — Что ты там говоришь? — рявкнула тетя из-за двери. — Нет, ничего. Ничего…       День рождения Дадли — как он мог забыть? Самый худший день в его жизни… Ведь именно в этот день родился «Дадличек», самый главный уродец его детства… — А ну просыпайся, уродец!       А, нет, я ошибся. Главное место в номинации «урод, портящий мне жизнь» занимает никто иной как — Вернон Дурсль. Уж кому, а ему доставляет удовольствие моих страданий… Одевшись, он пошел на кухню. Надо быстрее…       Да… Быстрее… Быстрее убить…       Этот голос преследует его с четырех лет. Он хриплый, слабый, шипяяаааааащиииииий… — Уродец! Он подгорел!       Гарри посмотрел на сковороду. За своими размышлениями он не заметил, как бекон превратился в уголек, а по комнате стал распространяться едкий дым. Он хотел уже оправдаться. Сказать: «Я приготовлю новую порцию, ещё лучше…», как его ударили чем-то тяжелым по затылку. Сознание помутнело и он чуть не упал на горячую плиту, но все равно скулой задел сковороду. Неприятное жжение, болезненное. В глазах предательски защипало, и из них пошли слезы       Убей… Убей его…       Раньше постоянно сдерживал голос… А теперь нет. Я медленно встал. Мое поднятие с пола, опущенная голова, непонятное бормотание. Ему страшно. Я прямо-таки чувствую его липкий страх, который медом течет мне в рот… Это так… Вкусно… Я непроизвольно лизнул губы. Действительно вкусно… Я направил свой взгляд на дядю и широко улыбнулся. Он вздрогнул. Да… Бойся меня… Я стану последним… — … Что ты увидишь перед смертью… — Что…?       Он не успел договорить. Я схватил нож и, быстро встав на стул, воткнул его в горло. Что показывают в фильмах — это фигня… Надо вводить его поперек горла, задеть все артерии. И доставать нож. Медленно, не торопясь, чтобы…       …Насладиться моментом.       Большое, округлое тело упало на пол. Ноги его задергались. Дурак… Надо не шевелиться, чтоб кровь не текла так сильно, а он? Дядя ещё что-то пытался сказать, но я его не понял. И зря он это делал. Его рот наполнился алой жидкостью. Через минуту его глаза остекленели.       А голос прав… Я наслаждаюсь. Я действительно получаю удовольствие! Но останавливаться нельзя. Я медленно вышел из кухни. Голова ещё болела от удара. И скулу жгло огнем. Но мне хорошо… Несмотря на боль, мне хорошо… — Вернон, что там у вас случилось?!       Опять визгливый голос тети Петунии. Всегда его ненавидел, он такой неприятный. Аж режет уши.       Я притаился. Она быстро спустилась на кухню. И подняла визг. А к телу не подошла. Испугалась. Я тихо подошел сзади и приставил нож к животу. Мелкий ещё… Она вздрогнула. — Тшшшш… У меня голова болит, тетя… — Мерзкий мальчишка… Знала, что ты принесешь только страдания… — зашипела она. — Знаю, надо было отказаться от меня. И всем было бы хорошо…       Она пыталась сказать что-то ещё. Но не смогла. Я не захотел слушать её голос. Противный голос. Она завизжала, когда я всадил ей нож в живот. Завизжала, как свинья. Она умоляла убрать нож. И я убрал. Прошел, конечно, им до ребер, но убрал! Это было сложно. Руки сильно тряслись… Она упала, схватившись за живот. Пыталась доползти до телефона. И почти дотянула руку. А я, такой плохой, помешал ей — всадил нож ей в руку. Он даже наполовину вошел в плоть. А она снова завизжала. — Ой, тётушка мне так жаль, — со смешком сказал я.        А где, кстати, мой кузен? Неужели спит? Может, самому разбудить? И я поплелся наверх. А тетя Пет ещё что-то говорила. Кажется, кричала, чтобы я не смел трогать её «Дадлика». Но неееееет… Самое вкусное на последнее.       Когда я все-таки вошел в его комнату, я удивился. Он действительно спит. Хотелось засмеяться, но я сдержался. Пусть спящая красавица спит, прямо как в сказке! Долгие сотни лет…        Только на этот раз — поцелуй принца не поможет…       Верно… Ничего не поможет…       Только подойдя к его кровати, я понял. Нож-то внизу оставил! Тетю пригвоздил… Чем заменить? Я стал оглядывать комнату. О! Циркуль. Хоть на что-то сгодишься, а то валяется просто так… Взяв его, я подошел к Дадли. Только встал поближе, как пол заскрипел. И он проснулся. Серьезно? Когда тетя внизу визжала, хоть бы хны. А сейчас из-за скрипа? — С девятым днем рождения, Дадли! — скороговоркой произнес я.       И всадил в глаз циркуль. А он умер красиво. Красиво. Без криков, крови…       Уходи из этого дома…       Да сейчас, сейчас. Только кое-что закончу…       На удивление, быстро спустился в свою комнату в чулане под лестницей. Собрав свои вещи в рюкзак, а их немного было. Я побежал в гараж. В самом дальнем углу стояла канистра с бензином. Она-то мне и нужна… Поливал тщательно. Весь дом. На пороге зажег спичку. Красиво горело. Оранжевое пламя поднималось высоко. А черный дым закрывал небо. — Гори прежняя жизнь. Гори страдания…